Глава 24.
Особняк Волкова. Совет Паханов.
Ночь над Москвой была тяжёлой, как свинцовое одеяло. Дождь не прекращался — мелкий, нудный, он заливал окна особняка, оставляя на стёклах дрожащие разводы.
Викторий Волков стоял у окна своего кабинета на втором этаже. В руке он держал бокал с виски, но не пил — просто сжимал, чувствуя холод стекла. Лёд давно растаял, смешавшись с янтарной жидкостью, но Волков не замечал. Он смотрел на лес за оградой, на чёрные стволы сосен, на бесконечную серую пелену дождя.
Они придут сегодня. Он знал. Он чувствовал это нутром — тем инстинктом, который не раз спасал ему жизнь. Его дочь идёт на него. Его кровь. Его плоть. Его самое страшное оружие, которое он сам закалил и выпустил в мир.
— Виктор Борисович, Совет Паханов в сборе. Все семь.
— Отлично, готовь зал.
— Будет сделано.
Он подошёл к сейфу, встроенному в стену, набрал код. Тяжёлая дверца открылась. Внутри, на бархатной подушке, лежал пульт — маленький, чёрный, неприметный. Волков взял его, сжал в кулаке.
Этот пульт был его главным козырем. Кнопка — и весь особняк превращается в крепость. Двери блокируются, включается система подавления связи, из стен выезжают пулемётные гнёзда. Он готовил эту систему пять лет. Для такого дня.
— Иди ко мне, дочь, — прошептал он. — Я жду.
Зал для приёмов был залит светом свечей. Их было сотни — они горели в подсвечниках, на стенах, на длинном дубовом столе. Дорогая посуда, хрусталь, серебро. Яства, которые никто не ел.
Семь Паханов сидели молча.
Давыдов — грузный, с мясистым лицом и маленькими, хитрыми глазами. Он не скрывал своего нетерпения, крутил в пальцах бокал, то и дело поглядывая на дверь.
Рядом с ним — Коган, старый, седой, с тяжёлой тростью и цепким взглядом. Он помнил ещё времена, когда Волков только начинал свой путь. Он не верил в победу — слишком много смертей, слишком много ошибок за последние годы.
Остальные — кто моложе, кто старше — сидели с каменными лицами. Они ждали. Как стервятники ждут падали.
Когда Волков вошёл, все поднялись. Не из уважения — из привычки. Из страха, который он вдалбливал в них годами.
— Садитесь, — Волков прошёл во главу стола, опустился в кресло. — Вы здесь, чтобы увидеть, как заканчиваются войны.
— И как они заканчиваются? — спросил Давыдов, не скрывая усмешки. — Твоей смертью?
Волков посмотрел на него долгим, ледяным взглядом.
— Моей победой, Давыдов. Как всегда.
— Твоя дочь убила Егорова и Смирнова, — вмешался Коган. — Твоих лучших людей. Она пришла за тобой. И у неё за спиной — итальянец, который не проигрывает.
— Де Лука ещё не сталкивался со мной, — Волков откинулся на спинку кресла. — Сегодня он столкнётся.
— Ты уверен, что выйдешь живым из этой ночи? — спросил Коган.
— Я уверен в одном, — Волков достал из кармана маленький чёрный пульт, положил на стол перед собой. — У меня есть козырь, о котором не знает никто.
Паханы переглянулись.
— Какой? — спросил Давыдов.
Волков улыбнулся. Холодно. Торжествующе.
— Екатерина, — сказал он. — Моя жена. Жива.
В зале стало тихо. Настолько тихо, что стало слышно, как потрескивают свечи.
— Ты врёшь, — выдохнул Коган.
— Хочешь увидеть?
Волков кивнул Боброву, стоявшему у стены. Тот включил огромный экран, скрытый за портьерой.
На экране появилась комната. Тёмная, сырая, с каменными стенами. И женщина.
Она сидела на койке, поджав ноги, обхватив колени руками. Её волосы — длинные, тёмные, спутанные — падали на лицо. Она была худа, бледна, но глаза — такие же, как у Милены — смотрели в камеру с усталой, многолетней тоской.
— Это... — Давыдов не договорил.
— Екатерина Волкова, — кивнул Волков. — Моя законная жена. Мать моей дочери. Жива. Здорова. Немного уставшая после пятнадцати лет заточения, но в целом — в порядке.
— Ты держал её в подвале? — голос Когана дрогнул.
— Я держал её в безопасности, — поправил Волков. — Она была моим страховым полисом. Если моя дочь когда-нибудь решит пойти против меня — я смогу нажать на кнопку, и Милена увидит, что её мать жива. И тогда она сделает всё, что я скажу.
Паханы молчали.
— Ты чудовище. — тихо сказал Давыдов.
— Я — стратег, — Волков усмехнулся. — Чудовища умирают. Стратеги живут вечно.
Он взял бокал.
— За встречу, братья. Сегодня вы увидите, как дочь убивает отца. Или отец — дочь. Но в любом случае — это будет зрелище, которое вы запомните навсегда.
Паханы нехотя подняли бокалы.
Волков пил и смотрел на экран, где его жена сидела в темноте и ждала.
Ждала так же, как он.
Ждала освобождения. Или смерти.
Милена.
Холодный ветер гнал по асфальту пожухлые листья. Мы стояли в тени старых сосен на окраине леса, в двухстах метрах от ограды особняка.
Я смотрела на дом, в котором прошло моё детство. Чёрный силуэт на фоне тёмного неба, редкие огни в окнах. Такой знакомый и такой чужой.
— Лоренцо, статус? — спросил Алессандро в рацию.
— Камеры по периметру глушу, — ответил Лоренцо. — Но внутри — чисто. Ни одного сигнала. Это странно.
— Как будто нас ждут. — добавил Винченцо, проверяя глушитель на пистолете.
— Или как будто там никого нет, — усмехнулся Марко. — Что тоже маловероятно.
— Они знают, — сказала я. — Отец понял, что мы придём.
Алессандро повернулся ко мне.
— Это меняет планы?
— Нет, — я посмотрела на него. — Это значит, что мы должны быть готовы к ловушке. Но мы всё равно должны идти.
— Почему? — спросила Камилла, сидевшая в машине с Лоренцо. Её голос в наушнике звучал напряжённо.
— Потому что если мы не пойдём сегодня, он затаится ещё глубже, — ответила я. — У нас не будет второго шанса.
— Она права, — сказал Лоренцо. — Я анализировал его перемещения за последние три года. Он никогда не собирал всех Паханов вместе. Это единственный момент, когда они все в одном месте.
— Тогда ждать нечего, — Марко передёрнул затвор. — Пора навестить тестя, Алессандро.
— Заткнись. — ответил Алессандро без злобы.
Он подошёл ко мне, взял моё лицо в ладони.
— Ты готова?
Я посмотрела ему в глаза. Серые, холодные — но такие тёплые, когда смотрят на меня.
— Нет, — честно ответила я. — Но мы должны сделать это.
— Тогда идём.
Он поцеловал меня — быстро, почти по-военному. И повернулся к остальным.
— Всем занять позиции. Входим через подвал — Милена, веди.
Мы двинулись к ограде. Подвал встретил нас запахом сырости, плесени и старого железа.
Я знала каждый угол здесь — в детстве я пряталась в этих тёмных коридорах от отцовской ярости. Тогда я боялась темноты. Теперь темнота была моей союзницей.
— Лоренцо, мы внутри. — доложил Алессандро в рацию.
— Вижу, — ответил тот. — Камеры в подвале отключены. Но как только вы выйдете в основное здание — у вас будет пять минут. Потом система восстановится.
Мы прошли через котельную — трубы гудели, в воздухе пахло газом и мазутом. Через старый винный погреб — полки с бутылками, покрытыми паутиной. Через комнату, где когда-то стояли клетки с собаками — пустую, холодную, с тёмными пятнами на полу.
— Здесь держали животных? — спросила Камилла в наушнике.
— Здесь держали всё, что не нравилось отцу. — ответила я.
Алессандро сжал мою руку.
Мы поднялись по каменной лестнице к двери, ведущей в главный холл. Тяжёлая дубовая дверь с коваными петлями. Я помнила её — за ней начиналась жизнь. Или то, что он называл жизнью.
— Всем приготовиться. — прошептал Алессандро.
Он встал с одной стороны двери, Марко — с другой. Винченцо и я — чуть позади.
— Три... два... один...
Марко выбил дверь ногой.
Мы ворвались внутрь.
И замерли.
Холл был пуст.
Совершенно пуст. Ни охраны, ни слуг, никого. Только мраморный пол, отражающий свет огромной люстры, и наши шаги, отдающиеся эхом.
— Это не то.— сказал Винченцо.
— Мы ждали бойни, а тут библиотека, — усмехнулся Марко. — Не нравится мне это.
— Тихо. — приказал Алессандро.
Он поднял руку, призывая к тишине.
— Слушайте.
Тишина.
И потом — шаги. Много шагов. Со всех сторон.
Из коридоров, из-за колонн, из-за лестницы вышли люди. Десятки людей. В чёрной форме, с автоматами, с бронежилетами. Их лица были одинаковыми — холодными, безжизненными.
— Ловушка. — выдохнул Винченцо.
— Поздно. — ответил Марко, поднимая ствол.
Алессандро схватил меня за руку, притягивая ближе.
— Не стреляйте первыми, — сказал он громко. — Мы здесь, чтобы говорить.
Из тени вышел Бобров. Спокойный, уверенный, с лёгкой улыбкой на тонких губах.
— Дон де Лука, — он слегка поклонился. — Виктор Борисович ждёт вас. В зале Совета.
— А если мы откажемся? — спросил Марко.
— Тогда вы не пройдёте дальше, — Бобров развёл руками. — А просто умрёте здесь.
— Мы не отказываемся, — сказал Алессандро. — Но мы не сдаём оружие.
— Это не обсуждается, — Бобров покачал головой. — Вы в нашем доме. Наши правила. Оружие — на пол. Иначе — стреляем.
Алессандро посмотрел на меня.
— Отдаём. — тихо сказал он.
— Что?! — возмутился Марко.
— Отдаём, — повторил Алессандро. — Потому что иначе они перестреляют нас, даже не дав войти. А я хочу посмотреть в глаза Волкову перед тем, как он умрёт.
Он бросил пистолет на пол. Звук металла о мрамор прозвучал как выстрел.
Марко выругался сквозь зубы, но последовал его примеру. Винченцо — молча. Я опустила свою «Беретту» последней.
Охранники быстро обыскали нас, забрали ножи, запасные обоймы, рации. Камилла в наушнике крикнула: «Милена, не смей!» — но связь оборвалась.
— Теперь — за мной. — сказал Бобров.
Двери зала Совета были распахнуты настежь. Яркий свет лился изнутри, смешиваясь с дымом свечей.
Когда мы вошли, все головы повернулись в нашу сторону.
Семь Паханов сидели за длинным столом. Я узнавала их лица — некоторые были знакомы с детства, других я видела мельком на отцовских сходках. Сейчас они смотрели на меня, как на приговорённую к смерти.
Викторий Волков стоял во главе стола. Он не сел — ждал. Его лицо было спокойным, почти равнодушным. Но глаза — они горели.
— Здравствуй, дочь. — сказал он.
Я не ответила.
— Ты пришла убить меня? — он усмехнулся. — Это будет сложно.
— Всё просто, — ответил Алессандро, выступая вперёд. — Ты — прошлое. Мы — будущее.
— Будущее? — Волков перевёл взгляд на него. — Ты, итальянец, который спит с моей дочерью? Ты думаешь, что после моей смерти русская братва примет тебя?
— Мне не нужно, чтобы они принимали меня, — спокойно ответил Алессандро. — Им придётся принять её.
Волков рассмеялся — сухо, безрадостно.
— Её? Мою предательницу-дочь? Они сожрут её заживо.
— Я не спрашиваю твоего мнения, — я сделала шаг вперёд. — Я пришла не спорить. Я пришла закончить.
— Закончить? — Волков поднял бровь. — Ты думаешь, это так просто?
Он щёлкнул пальцами.
Зал наполнился людьми. Из-за дверей вышли десятки вооружённых охранников. Они окружили нас плотным кольцом, стволы смотрели в наши лица.
— Ты думала, я не знал? — Волков развёл руками. — Я знал всё. Каждый ваш шаг. Каждый план. Вы шли в мою ловушку, как слепые котята.
— Тогда почему не убил нас раньше? — спросил Алессандро, не опуская взгляда.
— Потому что я хотел посмотреть ей в глаза, — Волков перевёл взгляд на меня. — Хотел увидеть, как моя дочь будет убивать своего отца. И не сможет.
— Я смогу. — сказала я, хотя внутри всё дрожало.
— Ну-ну, посмотрим.
Он сделал шаг вперёд.
— Но прежде чем ты решишься, я хочу сделать тебе предложение.
— Мне не нужны твои предложения.
— А зря, — он улыбнулся. — Потому что это предложение — жизнь твоей матери.
Я замерла.
— Ты... что?
— Я сказал: твоя мать жива, Милена. Она не умерла пятнадцать лет назад. Я держал её здесь. В этом доме. В подвале.
— Не ври. — мой голос сел.
— Я не вру тебе, — он покачал головой. — Хочешь проверить?
Волков кивнул Боброву.
Консильери вышел в центр зала, держа в руках планшет. Экран засветился.
И я увидела её.
Мама.
Она сидела в тёмной комнате с каменными стенами. На ней было старое, выцветшее платье. Волосы — длинные, тёмные, как у меня — спутанными прядями падали на лицо. Она была худа, очень худа, под глазами залегли тени.
Но я узнала её.
Узнала эти глаза — большие, зелёные, как у меня. Узнала этот разрез губ, эту тонкую линию скул.
— Мама... — прошептала я.
Она подняла голову. В её глазах вспыхнула надежда — такая яркая, что мне стало больно.
— Милена? — её голос был слабым, срывающимся, хриплым от долгого молчания. — Дочь... это правда ты?
— Я здесь, мама, — я шагнула к экрану, не чувствуя ни охранников, ни пистолетов, наставленных на меня. — Я здесь.
— Не делай этого, — она протянула к камере дрожащие руки. — Не слушай его. Он хочет, чтобы ты сдалась. Он убьёт тебя.
— Заткнись! — Волков выхватил планшет из рук Боброва. Его лицо исказилось от ярости — впервые за весь вечер он потерял контроль. — Ты будешь молчать, когда я говорю!
— Не трогай её! — крикнула я.
— Не трогаю, — он усмехнулся, успокаиваясь. — Пока. Но это зависит от тебя.
Я смотрела на мать. Она плакала — беззвучно, прижимая ладони ко рту.
— Милена, — её голос был едва слышен. — Я люблю тебя. Я всегда тебя любила. Прости меня... прости, что не смогла защитить...
— Всё хорошо, мама, — я сжимала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Всё будет хорошо. Я вытащу тебя.
— Условия простые, — Волков отвлёк моё внимание на себя. — Ты остаёшься со мной. Навсегда. Забываешь итальянца, забываешь свою подружку, забываешь о мести. Ты возвращаешься в семью. И делаешь то, что я скажу.
— Не смей, Милена! — крикнула Камилла, дёрнувшись вперёд. Охранники схватили её вместе с Лоренцо и привели в зал.
— Камилла! — Лоренцо рванулся, но его отдёрнули.
— Всем стоять! — заорал Волков. — Или мы начнём стрелять. — добавил он спокойнее.
Я посмотрела на Алессандро. Он стоял с каменным лицом, но я видела — его челюсти сжаты, кулаки побелели.
— Не надо, — прошептал он. — Не делай этого, прощу. Я не могу тебя потерять.
— Если я не сделаю, они все умрут. — ответила я.
— Он не отпустит их.
— Отпустит, — я повернулась к отцу. — Ты отпустишь их. Скажи.
Волков медленно кивнул.
— Отпущу. Если ты выполнишь мои условия.
Я смотрела на мать на экране. Она качала головой, шепча: «Нет, доченька, нет...»
Я смотрела на Алессандро — на его горящие глаза, на его сжатые кулаки.
Я смотрела на Камиллу, которую держал охранник, на Лоренцо, который рвался к ней, на Марко и Винченцо, готовых драться даже без оружия.
И сделала выбор.
— Хорошо, — сказала я. — Я остаюсь. Отпусти их.
— Милена, НЕТ! — закричали все сразу.
— Заткнитесь! — я повысила голос. — Это моё решение.
Я посмотрела на отца.
— Отпусти их. Живыми. Прямо сейчас. И я сделаю всё, что ты скажешь.
Волков смотрел на меня долгую минуту. Потом медленно улыбнулся.
— Умная девочка, — сказал он. — Я всегда знал, что ты умная.
Он кивнул Боброву.
— Отведите их к выходу. Живыми. Целыми.
Охранники расступились, освобождая проход к дверям.
— Идите. — сказала я Алессандро.
— Нет! — он не двигался.
— ИДИ, — я почти кричала. — Ради меня. Я найду способ выбраться.
— Ты не найдёшь, — он покачал головой. — Он просто убьёт тебя! Я умоляю, Милена, не надо!
— Тогда я умру, зная, что ты живой. Это лучше, чем мы умрём все.
Он смотрел на меня. В его глазах была такая боль, что у меня разрывалось сердце.
— Я вернусь, — сказал он. — Клянусь. Я вернусь за тобой.
— Я буду ждать. — ответила я.
Он шагнул ко мне, схватил за затылок, притянул к себе и поцеловал — жадно, больно, как в последний раз.
— Я люблю тебя, orsetto, слышишь? Я обязательно найду выход. Обязательно... — прошептал он мне в губы.
— Я знаю, — ответила я. — А теперь уходи, Алессандро. Чтобы со мной не случилось, знай, я люблю и всегда буду только тебя. Всё будет хорошо.
Камилла вырвалась от охранника, бросилась ко мне.
— Ты с ума сошла! — она обняла меня. — Ты не можешь оставаться здесь!
— Могу, — я обняла её в ответ. — Ками, забери их. Всех. Выведи их отсюда.
— Мил, он же...
— Я справлюсь. Обещаю.
Она отстранилась, посмотрела мне в глаза.
— Ты врёшь.
— Знаю, — я улыбнулась сквозь слёзы. — Но ты всё равно иди.
Марко и Винченцо молча кивнули мне и вышли вместе с Алессандро. Лоренцо взял Камиллу за руку, потянул к выходу. Они уходили. Один за другим. Алессандро смотрел на меня до тех пор, пока за ними не закрылась тяжёлая дверь.
Я осталась одна в зале, полном врагов.
Волков подошёл ко мне, взял за подбородок, заставил смотреть в глаза.
— Умная девочка, — повторил он. — Но недостаточно умная.
— Что?
— Сделки с дьяволом не работают, Милена. Я не отпущу их. Как только они выйдут за ворота — мои люди их перехватят и убьют.
Я смотрела на него.
— Ты обещал.
— Я обещал отпустить их живыми из этого дома, — он усмехнулся. — Я ничего не говорил про то, что будет за воротами.
Я сжала кулаки, но не сказала ни слова.
Потому что знала — Алессандро не дурак. У него есть план. У него всегда есть план.
— Уведите её, — приказал Волков охранникам. — В ту же комнату, где сидит её мать. Пусть они наговорятся перед тем, как я решу, что с ними делать.
Меня схватили за руки, поволокли.
Я не сопротивлялась.
Последнее, что я увидела перед тем, как дверь за мной закрылась — надменную улыбку моего отца.
Тгк: nas_divaa