Глава 23
Москва. Два дня до Совета.
Волков не спал вторую ночь подряд.
Он стоял у окна своего кабинета и смотрел на тёмный лес за оградой. Где-то там, за горизонтом, была Италия. И его дочь.
— Виктор Борисович, — Бобров вошёл без стука, что было на данный момент позволено только ему. — Охрана усилена. Люди на постах. Семь Паханов подтвердили своё присутствие.
— Кто из них шатается?
Бобров помедлил.
— Давыдов. Он давно хотел занять место Смирнова. С его смертью он стал наглее.
— Давыдов, значит, — Волков усмехнулся. — Жирный, трусливый пёс. Он будет лаять, но не укусит. А остальные?
— Остальные ждут. Они хотят увидеть, кто выйдет победителем.
— Они увидят, — Волков повернулся. — Им покажут, что Волковых нельзя трогать.
Бобров кивнул и уже собрался уходить, но Волков остановил его.
— Дмитрий.
— Да?
— Если она придёт... я хочу, чтобы её привели ко мне живой. Не мёртвой.
— Это опасно, Виктор Борисович. Она обучена. Она убивала наших людей.
— Я знаю. Но я хочу посмотреть ей в глаза перед тем, как всё закончится.
— И ещё, — добавил он. — Отдай приказ: никого не впускать и не выпускать без моего личного разрешения. Даже если это будет моя мать с того света.
Бобров кивнул и вышел.
Волков остался один. Он подошёл к окну, прижался лбом к холодному стеклу.
— Ты придёшь, Милена, — прошептал он. — Я знаю. Потому что я сделал тебя такой.
Италия. Последний вечер перед вылетом.
В гостиной было тепло и шумно. Марко разливал вино, Винченцо молча нарезал сыр, Лоренцо с кем-то спорил по телефону — судя по интонациям, с авиакомпанией. Камилла сидела в кресле с ногами и читала что-то на ноутбуке, но я видела, что она не читает — просто смотрит в экран.
Алессандро стоял у камина, держа в руке бокал. Когда я вошла, он сразу поднял голову. Наш взгляд встретился, и в его глазах было что-то новое — не страсть, не нежность, а спокойная, глубокая уверенность.
— Иди сюда. — сказал он.
Я подошла. Он обнял меня за талию, притягивая к себе. При всех. Обычно он не показывал чувства на публике — это считалось слабостью. Но сегодня ему было всё равно.
— Садитесь, — сказал Алессандро, обращаясь ко всем. — Есть разговор.
Все затихли. Даже Марко перестал разливать вино.
— Завтра мы летим в Москву, — продолжил он. — Это не операция. Это война. Мы идём в логово врага, у которого больше людей, больше оружия.
— Ты нас собрал, чтобы напугать? — усмехнулся Марко. — Потому что это не работает.
— Я собрал вас, чтобы сказать спасибо, — Алессандро посмотрел на братьев. — Вы могли остаться в стороне. Вы — моя семья. Но вы выбрали идти со мной.
— Мы не с тобой, — возразил Винченцо. — Мы с семьёй.
Алессандро кивнул.
— Тогда поднимите бокалы.
Марко разлил остатки вина. Даже Винченцо взял бокал — хотя обычно он не пил.
— За тех, кто здесь. За тех, кто не испугался. За тех, кто идёт до конца. И за тех, кто вернётся.
— За тех, кто вернётся. — повторил Марко.
Мы выпили.
— Садитесь, — сказал Алессандро, жестом показывая на тарелки. — Ешьте. Силы понадобятся всем.
Мы начали ужинать. Кьяра (кухарка) готовила с любовью — пахло базиликом, пармезаном, свежим хлебом. Домашний уют, который через несколько часов сменится холодом московской ночи.
Я почти ничего не ела — кусок в горло не лез. Камилла, наоборот, наворачивала за двоих, как будто запасалась энергией на месяц вперёд.
— Ты бы поосторожнее, — заметил Лоренцо. — В самолёте укачает.
— Не укачает, — отмахнулась Камилла. — Я железная.
— Ты упрямая.
— Это одно и то же.
Марко усмехнулся, но ничего не сказал. Винченцо молча жевал хлеб, глядя в тарелку.
Алессандро отодвинул тарелку, вытер губы салфеткой и откинулся на спинку стула.
— Теперь слушайте меня. — сказал он, и его голос изменился — стал жёстче, официальнее.
Все подняли головы.
— Я не буду давать приказы, которые нас разъединят. Мы входим вместе. Работаем вместе. Выходим вместе.
— Ещё одно, — Алессандро взял меня за руку. — Если завтра что-то пойдёт не так... если меня не станет...
— Алессандро... — начала я.
— Дослушай, — перебил он. — Если меня не станет, вы слушаетесь Милену. Она — моя невеста. И моя воля — чтобы после меня она стала главой всего, что у нас есть.
Марко и Винченцо переглянулись. Лоренцо медленно кивнул.
— Ты уверен? — спросил Марко.
— Более чем, — ответил Алессандро. — Она доказала, что сильнее многих. И я доверяю ей свою семью.
Я смотрела на него и не могла говорить. В горле стоял комок.
— Ты хотя бы спросил меня? — выдавила я.
— Спрашиваю сейчас. — он повернулся ко мне. — Ты подумала? Милена, ты согласна стать моей женой?
За столом стало тихо. Даже Камилла перестала жевать. Я посмотрела в его глаза. Серые, спокойные, уверенные. И поняла, что медлить смысла нет, ведь...
Я люблю его. Он моё всё
Я люблю его за то, как он смотрит на меня — не как на сломанную вещь, а как на равную. В его глазах нет жалости. Только вызов и восхищение. Он первый мужчина, который не побоялся моей силы.
Я люблю его за его руки. Грубые, в мозолях, с костяшками, сбитыми и такие нежные, когда он касается моего лица, моего живота, моих волос. Он может убить одной рукой и исцелить другой.
Я люблю его за его молчание. Он не говорит лишнего. Не клянётся в вечной любви на каждом углу. Но когда он говорит — я слушаю. Потому что каждое его слово — правда.
Я люблю его за его верность. Он мог бросить меня сотню раз — когда узнал, кто мой отец, когда я сбежала, когда я устроила бойню в порту. Он остался. Он всегда остаётся.
Я люблю его за его страх. Да, он боится. Не смерти, а то что не сможет защитить. Я видела, как дрожат его пальцы, когда он проверяет мою кобуру. Как сжимается челюсть, когда я говорю, что пойду с ним. Он боится не за себя — за меня. И эта его уязвимость делает его настоящим.
Я люблю его за то, как он произносит «моя» — не собственнически, а трепетно. Как будто я — дар, который он не заслужил.
Я люблю его за то, что он не идеален. Он бывает жёстким, холодным, несправедливым. Иногда я хочу его ударить — и бью. И он терпит.
Я люблю его за то, что он выбрал меня. Из всех женщин мира — выбрал ту, которую все боялись. Ту, которую отец продал. Ту, у которой нет дома. Он сделал меня своим домом.
— Да. — сказала я. — Да, я согласна.
Он улыбнулся — редко, но так тепло, что у меня защемило сердце.
— Тогда вопрос закрыт. — сказал он. — Ешьте.
Камилла запищала, вскочила и обняла меня.
— Поздравляю, Мил! — прошептала она на ухо. — Ты теперь почти мафиозная жена.
— Боже, во что я вляпалась, а ведь хотела спокойной жизни. — ответила я, но сама улыбалась.
Ужин продолжился. Но я уже не чувствовала вкуса еды — только тепло в груди и странную, неожиданную лёгкость.
После того, как все закончили Алессандро позвал меня.
— Милена, — он взял меня за руку. — Пойдём. Я должен тебе кое-что показать.
Кабинет Алессандро.
Он закрыл дверь, подошёл к столу, открыл сейф — тот самый, который я видела много раз, но никогда не знала, что внутри.
— Подойди. — позвал он.
Я подошла. На столе лежала папка — толстая, с гербовой печатью.
— Что это? — спросила я.
— Открой.
Я подняла обложку. Внутри были документы. Много документов. Банковские счета, акции, недвижимость, трастовые фонды, страховки.
— Это...
— Это всё, что у меня есть. — сказал Алессандро.
Я уставилась на него.
— Ты перевёл на моё имя свои активы?
— Не свои, — поправил он. — Наши. Как я уже сказал, если со мной что-то случится, ты останешься с деньгами. С домом.
— Алессандро...
— Я знаю, что такое терять всё, — перебил он, и его голос стал тихим, почти чужим. — Я помню ту ночь. Мне сказали, что родителей больше нет. Что сестры больше нет. Что дом, в котором я вырос, сгорел дотла. А я остался. Один. С двумя братьями и пустыми карманами.
Он сжал мои пальцы.
— Мне пришлось заново строить империю с нуля. Кровью. Своей и чужой. Я не хочу, чтобы ты прошла через это. Чтобы в один день у тебя отняли всё, что у тебя есть, и оставили ни с чем.
Я смотрела на документы. Цифры, подписи, печати. Годы работы, годы крови, годы риска — всё это стало строчками в бумагах. И он отдал мне их. Просто так.
— Ты с ума сошёл. — прошептала я.
— Возможно, — он усмехнулся. — Но это мой выбор.
Я закрыла папку, положила обратно на стол и повернулась к нему.
— Ты вернёшься, — сказала я. — И сам будешь управлять всем этим.
Он притянул меня к себе, обнимая так крепко, что я почти не могла дышать.
— Я очень постараюсь, orsetto. — прошептал он мне в макушку. — Ради тебя.
Мы стояли так несколько минут. И внутри что-то безжалостно щемило.
Балкон. Ночь.
Я вышла подышать.
Звёзды над Миланом были такими яркими — наверное, потому что город спал, не было лишнего света. Я смотрела на них и думала.
Об отце. О том, каким он был, когда я была маленькой. До того, как мать умерла. До того, как он превратился в монстра. Иногда мне казалось, что я её плохо помню — всего несколько обрывков: её смех, её руки, когда она гладила меня по голове, её голос, когда она пела колыбельную. А потом — тишина.
— Не спится? — Камилла вышла следом, кутаясь в плед.
— Нет. — ответила я.
Она встала рядом, опираясь на перила.
— Я тоже. Боюсь.
— Чего?
— Не того, что умру, — она посмотрела на звёзды. — А того, что он умрёт. Лоренцо.
Я взяла её за руку.
— Он справится. Они все справятся.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что мы с тобой не позволим им не справиться, — я повернулась к ней. — Если завтра кто-то из них... мы будем рядом. Мы вытащим их. Даже если придётся тащить на себе.
— Даже если придётся тащить, — повторила Камилла. — Ты помнишь наше обещание?
— Какое?
— Если одна из нас умрёт, вторая позаботится о детях другой.
Я усмехнулась.
— У нас нет детей.
— Вот видишь, — Камилла улыбнулась. — Даже умирать не для кого. Придётся выжить.
Мы замолчали. Я смотрела на звёзды, она смотрела на меня.
— Мил, — тихо сказала она.
— Мм?
— Мы ведь победим, да?
— Обязательно, — ответила я. — Потому что иначе никак.
Мы постояли ещё немного. Потом Камилла обняла меня — крепко, как тогда в Москве.
— Береги себя. — прошептала она.
— Ты тоже.
Она ушла в дом. Я осталась одна.
Звёзды всё так же ярко горели в небе. Где-то там, над Москвой, тоже были звёзды. Но я их не видела — только чёрное небо и чужую землю.
Я посмотрела вверх и прошептала:
— Мама, если ты меня слышишь... помоги мне. Пожалуйста.
Ветер не ответил.
Но мне показалось, что стало чуть теплее.
Утро вылета. Аэропорт.
Мы стояли у стойки регистрации, паспорта наготове, оружие — в специальных кейсах. Лоренцо договорился с авиакомпанией, наши вещи пропустили без досмотра. Деньги работают везде.
— Всё взяли? — спросил Алессандро.
— Кроме нервов, — ответил Марко. — Они остались дома.
— У тебя их никогда не было. — заметил Винченцо.
— Это точно. — усмехнулся Марко.
Камилла поправляла свой пояс с кобурой, Лоренцо помогал ей, поправлял лямку.
— Ты уверен, что это не жмёт? — спросил он.
— Всё нормально, — ответила Камилла. — Не будь моей мамочкой.
— Я просто...
— Я знаю, — она улыбнулась ему. — Ты волнуешься.
Лоренцо ничего не сказал. Но когда никто не видел, он сжал её ладонь и быстро отпустил.
Алессандро взял мою руку.
— Пора.
— Да, — я посмотрела на него. — Пора.
Мы прошли контроль. Сели в самолёт.
Я смотрела в иллюминатор, как Италия уходит вниз — зелёные холмы, синее море, белые домики на склонах. Я не знала, увижу ли её снова. Но знала, что должна попробовать.
Алессандро взял меня за руку, переплёл пальцы.
— Ты дрожишь.
— Нет.
— Дрожишь, — повторил он. — Это нормально.
Я прижалась к его плечу. Самолёт набрал высоту. Москва ждала.
Война — тоже.
Тгк: nas_divaa