Глава 25
Ворота особняка тяжело закрылись за ними.
— Надо вернуться, — сказал Лоренцо. — Прямо сейчас.
— Нет, — Алессандро смотрел на ворота, за которыми осталась она. Его голос был пустым, как у человека, который потерял душу. — Не сейчас.
— Когда?! — Камилла вырвалась из рук Лоренцо, подбежала к Алессандро. — Она там одна! С этим монстром! Ты обещал ей!
— Я знаю, что я обещал, — он повернулся к ней, и Камилла отшатнулась. В его глазах была такая боль, что она не выдержала. — Но если мы сунемся сейчас — нас убьют. И она останется там одна навсегда. Без шанса на спасение.
— Он прав, — тихо сказал Винченцо. — Нам нужно оружие. План. Свежие силы.
— Сколько это займёт? — спросил Лоренцо.
— День, — сказал Алессандро. — Два. Я вернусь за ней.
— Тогда пошли, — Марко развернулся к лесу. — Чем быстрее уйдём, чем быстрее вернёмся.
Они двинулись.
Но не успели сделать и ста шагов.
Сзади раздался звук — лязг металла, скрип петель. Ворота особняка открывались.
— Бежим! — крикнул Винченцо.
Из ворот выехали два чёрных джипа. Из них высыпали люди — вооружённые, в бронежилетах, с фонариками, в которых отражался лесной сумрак.
— Их не должны были отпустить, — сказал Лоренцо, задыхаясь от бега. — Волков нарушил слово.
— Он его не давал, — ответил Алессандро. — Он дал его Милене. А мы для него — просто мусор.
Они бежали через лес, продираясь сквозь кусты, перепрыгивая через корни. Сзади слышались крики, лай собак, выстрелы.
— Надо разделиться, — сказал Винченцо. — Иначе всех перестреляют.
— Нет, — возразил Алессандро. — Мы держимся вместе.
— Алессандро! — крикнул Марко. — Он прав! Если мы погибнем все, кто её спасёт?!
И в этот момент пуля нашла его.
Негромкий, хлёсткий звук — и Марко споткнулся, упал на колени, схватившись за живот.
— Брат! — Винченцо бросился к нему.
— Я в порядке, — прохрипел Марко, но его лицо было белым, как мел, а сквозь пальцы сочилась тёмная, густая кровь.
— Ты не в порядке! — Алессандро присел рядом, рванул куртку Марко, чтобы осмотреть рану. Пуля вошла ниже рёбер, справа. Кровь текла быстро — слишком быстро. — Винченцо, забирай его в машину, срочно к врачу.
— А ты?
— Я прикрою. Уходите!
— Нет, — сказала Камилла. — Я остаюсь с тобой.
— Ты остаёшься с Лоренцо, — Алессандро посмотрел на неё. — Это приказ.
— Но Милена просила меня защищать тебя...
— Ты защитишь её, когда мы вернёмся. А сейчас — беги.
Камилла хотела спорить, но Лоренцо схватил её за руку и потащил в глубину леса.
Алессандро... — Марко схватил его за руку. — Не геройствуй. Возвращайся.
— Обязательно, — Алессандро сжал его ладонь. — Живи, слышишь? Просто живи.
Винченцо подхватил Марко, взвалил на плечо — тот застонал от боли, но не потерял сознание. Они побежали в сторону, где осталась машина.
Алессандро поднял автомат и начал стрелять — короткими очередями, заставляя охранников залечь за деревьями.
— За мной! — крикнул он и побежал в противоположную сторону, уводя преследователей за собой.
Подвал.
Меня втолкнули в комнату, и дверь за мной захлопнулась с глухим металлическим стуком.
Я упала на колени — не от боли, от слабости. Всё тело дрожало после той сцены в зале. После отца. После Алессандро.
— Милена? — голос из темноты был слабым, хриплым, будто его обладательница не говорила несколько дней. Или лет. — Дочь... это правда ты?
Я подняла голову.
— Мама. — прошептала я.
Я встала. Сделала шаг. Второй.
Она не двинулась — сжалась ещё сильнее, прижалась спиной к стене.
— Не подходи, — её голос дрогнул. — Это не в первый раз. Он приводил сюда других женщин. Накрашенных. Заставлял их притворяться... чтобы я поверила...чтобы сломалась.
— Мама, это я, — я опустилась на колени перед койкой, протянула к ней руки. — Посмотри на меня. Посмотри на мои глаза.
Она смотрела. Долго. Так долго, что я перестала дышать.
— У тебя... родинка, — вдруг сказала она. — На правой руке. Между пальцами. Маленькая, в виде звёздочки.
Я подняла руку, показала. Родинка была на месте — та самая, с которой я родилась.
— Ты помнила. — выдохнула я.
— Я помню всё, — она заплакала. — Всё, что было до того, как он запер меня здесь. Твой первый шаг. Твоё первое слово. Ты сказала «мама», а не «папа». Он тогда разозлился.
Я рассмеялась сквозь слёзы.
— Он всегда злился, когда я выбирала тебя.
— А ты всегда выбирала меня, — она наконец протянула руки и коснулась моего лица — осторожно, будто боялась, что я исчезну. — Моя девочка... ты выросла... ты такая красивая...
— Мама, — я взяла её ладони в свои. Холодные, тонкие, в синих прожилках вен. — Я думала, ты умерла. Все эти годы...
— Я знаю, — она гладила мои пальцы, мои шрамы, мои костяшки. — Он сказал тебе. Он всегда говорил людям, что я погибла.
— Но ты была здесь. Всё это время.
— Здесь, — она обвела рукой каменные стены. — В этой клетке. Он кормил меня, чтобы я не умерла. Держал, чтобы иметь власть.
— Почему ты не сбежала? — спросила я. — Почему не попыталась?
Она посмотрела мне в глаза.
— Он сказал, что если я попытаюсь сбежать или умру — он убьёт тебя. Я не могла рисковать.
Я закрыла лицо руками.
— Мама... прости меня...
— За что?
— За то, что не искала тебя. За то, что поверила ему. За то, что эти пятнадцать лет я жила, а ты...
— Ты жила, — она обняла меня, прижала к себе. Я чувствовала её рёбра — она была такой худой, такой хрупкой, такой живой. — И это главное. Ты выжила. Ты стала сильной. Ты пришла за ним.
— Но теперь я пришла за тобой. — прошептала я.
— Ты должна уйти. — она отстранилась, взяла моё лицо в ладони.
— Нет.
— Дочь...
— Я не оставлю тебя, — я покачала головой. — Я только что нашла тебя. Я не потеряю тебя снова.
— Если ты останешься, он убьёт нас обеих, — мать вытерла слёзы с моих щёк. — А если уйдёшь — сможешь вернуться. С оружием. С людьми. Ты сможешь меня спасти.
— Мои люди ушли, — сказала я. — Их преследуют. Я не знаю, живы ли они.
— Они живы, — мать говорила уверенно. — Ты сильная, и твои люди — такие же. Они вернутся.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я видела того мужчину, — она почти улыбнулась. — Итальянца. Когда вы стояли в зале, я смотрела на него. У него такие глаза...
Я невольно улыбнулась.
— Как его зовут?
— Алессандро.
— Красивое имя, — мать погладила меня по волосам. — Ты его любишь?
— Очень, — я почувствовала, как теплеет внутри при одной мысли о нём. — Я люблю его так, как ты, наверное, любила папу. До того, как он стал монстром.
Мать замолчала. Её глаза наполнились слезами.
— Я любила его, — тихо сказала она. — Очень. Он был другим — молодым, смелым, нежным. А потом... власть съела его. Он стал бояться, что я заберу у него то, что он построил. Что я настрою тебя против него.
— Он боялся не зря. — сказала я.
— Да, — мать кивнула. — Потому что я бы настроила. Я бы рассказала тебе правду о том, какой он на самом деле. Поэтому он запер меня здесь, чтобы я молчала.
— Он больше не сможет держать тебя здесь, — я сжала её руки. — Я обещаю.
— Осторожно с обещаниями, дочь, — мать покачала головой. — Он сильный. У него много людей.
— У меня тоже есть люди, — я посмотрела на неё. — И они сильнее, потому что мы семья, а его просто бояться.
Мать долго смотрела на меня. Потом обняла — крепко, как в детстве, когда я падала и разбивала колени, когда мне снились кошмары, когда я боялась темноты.
— Я так горжусь тобой, — прошептала она. — Ты стала той, кем я хотела стать. Свободной.
— Мы станем свободными вместе. — ответила я.
— Как? — она отстранилась. — Дверь заперта, охрана снаружи, отец в зале с семью Паханами.
— Я не знаю, — честно сказала я. — Но я найду способ. Дай мне время.
— Время — это то, чего у нас может не быть. — мать вздохнула.
— Тогда будем жить одной минутой, — я прижалась к её плечу. — Расскажи мне что-нибудь. О себе. О том, какой ты была до него.
— Ты правда хочешь слушать?
— Очень.
И она начала рассказывать.
О том, как росла в маленьком городке на Волге. О том, как мечтала стать врачом. О том, как встретила Виктора на танцах — он был в форме, при параде, и все девушки хотели с ним танцевать, а он выбрал её.
— Он был красивым, — сказала она. — И страшным. Я не поняла этого сразу. Поняла, когда уже было поздно.
— Ты жалеешь?
— О том, что родила тебя — нет, — она погладила меня по голове. — Никогда. Ты — лучшее, что было в моей жизни.
Мы сидели в темноте, обнявшись, и я слушала её голос — слабый, хриплый, но такой родной. Я боялась, что если замолчу, она исчезнет. Что всё это — сон. Что я сейчас проснусь в своей комнате в Италии, а мать снова будет мёртва, но она была здесь. Живая. Тёплая. Настоящая.
— Мама. — позвала я, когда она закончила рассказывать.
— Мм?
— Я люблю тебя.
Она заплакала.
— Я тоже люблю тебя, доченька. Я так долго ждала, чтобы сказать это... Я думала, что умру здесь, так и не сказав...
— Не умрёшь, — я сжала её руку. — Мы выберемся. Обе.
Москва. Дорога в клинику.
Винченцо вёл машину, сжимая руль так, что костяшки побелели. Марко лежал на заднем сиденье. Вокруг его живота Винченцо импровизировал повязку из собственной футболки, но ткань быстро пропитывалась кровью.
— Не спи, — приказал Винченцо, глядя в зеркало заднего вида. — Слышишь? Не смей закрывать глаза.
— Не сплю, — прохрипел Марко. — Но холодно. Очень холодно.
— Потому что ты дурак. Надо было прятаться за дерево.
— А если бы они попали в Алессандро?
Винченцо не ответил. Он выжал педаль газа до упора.
Московские улицы мелькали за окнами — серые, мокрые, пустые в этот поздний час. Винченцо знал, куда ехать. В клинику на окраине, которую содержал их человек. Русский врач, работавший на итальянцев. Ему платили за молчание и за готовность оперировать в любое время суток.
— Держись, брат, — прошептал Винченцо. — Ещё десять минут.
— Успею. — Марко попытался улыбнуться, но его лицо исказилось от боли.
Они влетели во двор клиники. Винченцо выскочил из машины, распахнул заднюю дверь, вытащил Марко на руках.
— Помогите! — закричал он, врываясь в здание. — ПОМОГИТЕ!
В холле было пусто. Горел тусклый свет. Где-то за стеной послышались шаги, потом голоса.
— Что случилось? — Врач — высокий, седой, в очках — вышел из кабинета.
— Пулевое ранение. В живот. Много крови.
— Кто стрелял?
— Враг. Быстрее, он теряет сознание!
Врач оценил состояние Марко и сразу взял командование на себя.
— В операционную! Живо! — он подозвал медсестёр. — Готовьте стол, капельницу, аппарат УЗИ. Кровь — вторая положительная, у нас есть?
— Есть. — ответила медсестра.
Марко положили на каталку и повезли по коридору. Винченцо шёл рядом, держа его за руку.
— Я здесь, — сказал он. — Я не уйду.
— Знаю, брат. — прошептал Марко.
Двери операционной закрылись.
Винченцо сидел на пластиковом стуле в коридоре, уставившись в одну точку. Часы на стене показывали начало третьего. За окном было темно.
Он не ел. Не пил. Не спал. Просто сидел и смотрел на дверь операционной.
В голове крутилось одно и то же: как он скажет Алессандро, если Марко не выживет. Как он посмотрит в глаза брату. Как объяснит, что не уберёг.
Прошёл час. Второй. Третий.
Винченцо не двигался.
Медсестра принесла кофе. Он не взял. Принесла бутерброд — отказался.
— Вы должны поесть. — сказала она.
Винченцо ничего не ответил.
Где-то в конце коридора заскрипела дверь. Вышел врач. Его халат был в крови — тёмной, почти чёрной. Он устало стянул перчатки.
Винченцо вскочил.
— Ну?
— Он жив, — сказал врач. — Пуля задела печень, но мы её извлекли. Кровотечение остановили. Он потерял много крови, мы перелили донорскую.
— Когда он очнётся?
— Сложно сказать. День. Два. Неделя. Организм сильный, молодой. Но пуля задела важный орган. Если не будет осложнений... он справится.
Винченцо опустился на стул и громко выдохнул.
— Можно к нему?
— Завтра. Сейчас он спит.
— Я подожду.
Врач пожал плечами и ушёл.
Винченцо остался сидеть в коридоре и думал об Алессандро. Где ты, брат? Жив ли?
Лес. Алессандро.
Алессандро бежал. Долго. Бесконечно долго.
Он отстреливался, пока не кончились патроны. Потом просто бежал — через лес, через овраги, через ручьи. Ветки хлестали по лицу, коренья норовили сбить с ног.
За ним никто не гнался. По крайней мере, он их не слышал.
Он остановился у старого сарая на окраине леса. Толкнул дверь — она поддалась. Внутри пахло сеном и немного сыростью.
Алессандро опустился на пол, прислонился спиной к стене. Его плечо саднило — пуля задела, содрав кожу, но не застряла.
Он закрыл глаза.
Перед глазами стояла Милена. Её лицо в тот момент, когда она сказала «Я буду ждать». Её губы, когда она прощалась. Её руки, когда она его обнимала.
— Я вернусь, — прошептал он в пустоту. — Клянусь, я вернусь.
Где-то далеко лаяли собаки.
Алессандро положил пистолет на колени и провалился в тяжёлый, без снов, сон.
Заброшенный дом. Лоренцо и Камилла.
Лоренцо и Камилла бежали, держась за руки, не разжимая пальцев. Сзади слышались выстрелы, но они не оборачивались.
— Сюда! — Лоренцо свернул с тропы, потянул Камиллу за собой в густые заросли.
Они упали в мокрую траву, прижались к земле. Камилла не слышала своего дыхания — только гул в ушах и бешеное сердцебиение.
— Тихо, — прошептал Лоренцо. — Не двигайся.
Они лежали так несколько минут. Может, час. Камилла потеряла счёт времени.
Когда всё стихло, Лоренцо поднялся, огляделся.
— Идём.
Он привёл её к старому заброшенному дому на краю леса. Стёкла выбиты, крыша провалилась, внутри пахло сыростью и плесенью.
— Здесь переночуем. — сказал он.
— А завтра?
— Завтра постараемся связаться с остальными.
Они нашли угол, где не дуло, и сели на пол, прижавшись друг к другу. Камилла дрожала — от холода, от страха, от мыслей о Милене.
— Лоренцо. — позвала она.
— Мм?
— Думаешь, Алессандро жив?
— Не знаю.
— А Марко? У него было много крови...
— Надеюсь, он с Винченцо, жив и в безопасности.
— А Милена? — голос Камиллы сорвался. — Она там... одна... с ним...
— Мы вернёмся, — Лоренцо обнял её крепче. — Как только сможем.
— А если не сможем?
— Сможем.
Он не был уверен, но Камилле нужно было это слышать. Они сидели в темноте, слушая, как за окном воет ветер.
Как вам глава?
Тгк: nas_divaa