Глава 17.
Милена.
Прошло еще несколько дней. Синяки на моем лице из пугающе-багровых превратились в бледно-желтые, а ребра отзывались болью только при резких движениях. Но тяжелее всего было в голове. Слова Игоря о маме и отце крутились там, как заевшая пластинка, не давая покоя.
Я стояла на балконе, глядя на то, как наступает новый день.
— Слишком много мыслей для такого красивого утра. — раздался тихий голос сзади.
Я не обернулась. Я узнала этот голос из тысячи. Алессандро подошел и встал рядом, облокотившись на перила. Сегодня на нем не было строгого костюма или тактической экипировки — только простая белая футболка и свободные брюки. Он выглядел... по-домашнему.
— Я не могу просто выключить это, Алессандро. — тихо сказала я. — Кажется, что если я расслаблюсь, прошлое снова схватит меня за горло.
Он помолчал, а потом мягко взял мою ладонь и переплел наши пальцы.
— Собирайся.
— Куда?
— Увидишь. Никаких телефонов, никакой охраны в поле зрения, никаких разговоров о подвалах. Только ты и я. Нам обоим нужна перезаргурзка.
___________
Мы ехали в его старом кабриолете — редкая машина, которую он, кажется, хранил для особых случаев. Ветер трепал мои волосы, выдувая из головы тяжелые мысли. Алессандро вел машину уверенно, его рука время от времени ложилась на моё колено, напоминая о том, что он рядом.
Мы поднялись высоко в горы, туда, где оливковые рощи сменялись дикими скалами, обрывающимися прямо в лазурное Лигурийское море. Он остановил машину на краю утеса, где под старой раскидистой пинией была спрятана небольшая каменная терраса.
— Это моё тайное место. — сказал он, выходя из машины и обходя её, чтобы открыть мне дверь. — Здесь я прятался от отца, когда он слишком сильно давил на нас с братьями.
Он достал из багажника корзину и плед. Несмотря на мою слабую попытку помочь, он решительно забрал всё сам. После чего расстелил плед на мягкой траве, которая пахла нагретой землей и солью. Мы устроились в тени дерева. Из корзины появились свежий хлеб, сыр, виноград и бутылка вина, которое, по словам Алессандро, делали на одной из их дальних вилл.
Я полулежала, оперевшись на локоть, и смотрела на море. Оно было таким спокойным, таким безразличным к человеческим драмам.
— Знаешь... — я сорвала виноградину и задумчиво посмотрела на неё. — Я никогда не была на пикнике. В России всё было... по-другому. Рестораны, приемы, бронированные окна. Отец считал, что открытое пространство — это уязвимость.
Алессандро разлил вино по бокалам и протянул один мне.
— Твой отец видел опасность в красоте, потому что сам был уродлив внутри. Здесь ты в безопасности. Эти скалы — мои лучшие охранники.
Он придвинулся ближе, осторожно обнимая меня за талию. Я прислонилась спиной к его крепкой груди, чувствуя, как его тепло проникает сквозь мою тонкую блузку. Он был моим якорем.
— Ты думаешь о том, что сказал Игорь? — его голос вибрировал у моего уха.
— Постоянно. — честно призналась я. — Если он не врал... если папа действительно убил маму... то я всё это время жила с монстром.
— Мы все дети монстров, Милена. — Алессандро поцеловал меня в макушку. — Но мы сами выбираем, продолжать ли их путь или выжечь его дотла. Ты не твой отец. Ты — женщина, которая выстояла там, где сломались бы мужчины. И ты — моя женщина. Это единственное, что сейчас имеет значение.
Я повернулась в его объятиях, глядя в его глаза. В них больше не было холода. Только бесконечная нежность.
— Алессандро. — я коснулась пальцами его губ. — Ты вечно спасаешь меня от самой себя. До тебя я жила с чувством того, что у меня не может быть нормального будущего, всё было чёрно-белым. А теперь я ощущаю, что начинаю жить, как будто проснулась от вечного сна.
Он перехватил мою руку и поцеловал ладонь.
— Мы спасаем друг друга, orsetto. До тебя я был просто бесчувственным механизмом для управления империей. Ты заставила меня почувствовать, что под этим дорогим сукном еще бьется сердце.
Он медленно наклонился и поцеловал меня. На этот раз поцелуй был долгим, со вкусом сладкого винограда и соленого ветра. В нем не было спешки — только желание зафиксировать этот момент тишины, эту хрупкую идиллию, которую мы заслужили.
Мы просидели там несколько часов, разговаривая о пустяках, глядя на проплывающие внизу яхты и просто молча слушая шум цикад. На мгновение мне показалось, что никакой войны нет. Есть только мы — двое людей на краю мира. Но когда солнце начало заходить за горизонт, мы стали собираться обратно домой.
Солнце уже почти полностью скрылось за горизонтом, когда кабриолет Алессандро въехал в ворота особняка. Воздух наполнился ароматом ночных цветов и легкой прохладой, но внутри меня всё ещё горел огонь этого дня, проведенного наедине. Эта передышка была необходима, но теперь я чувствовала себя по-новому заряженной, решительной и... странно уязвимой.
Алессандро заглушил двигатель, и в наступившей тишине я почувствовала его взгляд.
— Устала? — спросил он, его голос был низким и бархатистым.
— Нет. — я покачала головой, поворачиваясь к нему.
Он улыбнулся, и эта улыбка была самой искренней, которую я видела на его лице. Он вышел из машины, обошел её и открыл мою дверь. Моя рука скользнула в его, и я почувствовала, как по телу пробегает электрический разряд.
Мы вошли в дом. В столовой горел свет, и доносились тихие голоса Лоренцо и Камиллы — они, очевидно, не теряли времени даром, уже погрузившись в работу. Но мы не пошли к ним. Алессандро повел меня вверх по лестнице, в мою комнату. Каждый его шаг был уверенным, а моя рука в его ладони чувствовала себя защищенной.
В спальне царил полумрак, рассеиваемый лишь лунным светом, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. Алессандро закрыл дверь за нами, и этот тихий щелчок отрезал нас от всего мира.
Я повернулась к нему. Его глаза сканировали моё лицо, будто он пытался прочесть в них каждую мысль, каждое чувство. Его пальцы мягко легли на мои скулы, касаясь места, где ещё недавно алел синяк.
— Боль... она всё ещё здесь? — его голос был нежным, почти шепотом.
— Нет. — я покачала головой, чувствуя, как его прикосновение прогоняет любую боль. — Не сейчас.
Он медленно наклонился, и наши губы встретились. Это был поцелуй, который начался с нежности, но быстро набрал силу. Поцелуй, в котором было всё пережитое: страх за Камиллу, ярость в порту, боль от ударов, облегчение от спасения, тишина на скалах и обещание будущего. Мои руки поднялись к его шее, зарываясь в мягкие волосы на затылке, притягивая его ближе.
Он ответил с такой же пылкостью, его губы двигались властно, но с непередаваемой осторожностью, помня о моих ранах. Я чувствовала его сильные руки на своей талии, как он прижимает меня к себе, не давая ни единого шанса на отступление.
Его поцелуи спустились по моей шее, обжигая кожу. Я запрокинула голову, выгибаясь в его объятиях, чувствуя, как каждая клеточка моего тела отзывается на его прикосновения. Он прижал меня к себе еще крепче, и я ощутила твердость его тела сквозь тонкую ткань моей блузки.
— Ты моя, Милена. — прошептал он, его голос был низким и хриплым. — Вся моя.
Мои пальцы расстегнули пуговицы на его рубашке, и я почувствовала тепло его кожи под моими ладонями. Мы двигались к кровати, не разрывая поцелуя. Одежда падала на пол, становясь ненужным барьером между нами.
Когда он осторожно уложил меня на мягкие простыни, его глаза вновь встретились с моими. В них читалось столько обожания и желания, что я почувствовала, как мое сердце тает. Он провел рукой по моим бинтам, его прикосновение было легким, целительным.
— Ты прекрасна. — сказал он, его голос был полон искренности. — Каждая рана, каждая отметина — это часть тебя. И я люблю каждую из них.
В комнате было так тихо, что я слышала, как бешено колотится моё сердце, перекликаясь с ритмичным дыханием Алессандро.
— Ты уверена? — прошептал он, его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Твои ребра...
— Плевать на ребра, Алессандро, — я потянула его на себя. — Мне нужен ты. Весь. Прямо сейчас.
Он медленно, с невероятной осторожностью, опустился на меня, стараясь перенести весь свой вес на локти. Когда он вошел в меня — плавно, почти благоговейно — я невольно закусила губу, но не от боли, а от той ошеломляющей полноты чувств, которая накрыла меня с головой. Это было похоже на то, как если бы все разрозненные части моей души наконец-то встали на свои места.
Алессандро замер на мгновение, вглядываясь в моё лицо, ловя каждый вздох, каждую дрожь моих ресниц. Он искал любые признаки боли, но кивком головы я дала ему понять, что всё хорошо.
Его первые движения были медленными и тягучими, словно он изучал меня заново, боясь повредить хрупкую оболочку моего тела. Но по мере того, как наши дыхания сплетались в одно, осторожность начала уступать место долгожданной страсти.
Темп постепенно нарастал. Нежность сменилась властной, пульсирующей ритмичностью. Я чувствовала силу его мышц, жар его кожи и ту невероятную энергию, которая исходила от него. Мои пальцы впились в его плечи, я выгибалась навстречу каждому его толчку, забыв о бинтах и синяках. Сейчас существовало только это мгновение.
Воздух в комнате стал густым и горячим. Мои тихие стоны смешивались с его хриплым шепотом на итальянском — я не понимала слов, но чувствовала их смысл каждой клеточкой кожи. Это был танец на грани — между болью прошлого и надеждой будущего.
С каждым новым движением мы уходили всё глубже, туда, где не существовало имен, фамилий и мафиозных кланов. Была только эта ослепительная вспышка, это чувство абсолютной принадлежности. Когда финал накрыл нас обоих, оглушительный и яркий, я прижалась к нему, пряча лицо в изгибе его шеи, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим.
Мы еще долго лежали в тишине, сплетенные руками и ногами. Алессандро бережно укрыл нас пледом, продолжая целовать мои виски и плечи. Его дыхание постепенно выравнивалось, но он не отпускал меня ни на миллиметр.
— Что-то болит? Всё хорошо? — пробормотал он в мои волосы.
Я закрыла глаза, чувствуя себя наконец-то там, где должна быть.
— Всё прекрасно, Алессандро.
В эту ночь я спала без кошмаров. Впервые за всю свою жизнь я знала, что за моей спиной стоит человек, который не просто готов убить за меня, но и готов исцелить каждую мою рану — прикосновением, словом, собой.
Алессандро.
Первый луч солнца прокрался сквозь щель в шторах, осветив лицо Милены. Она спала, свернувшись калачиком, и даже сквозь синяки и отеки было видно, как прекрасна она в своей уязвимости. Я смотрел на нее, и в груди разливалось тепло, которое я никогда раньше не испытывал. Это было нечто большее, чем просто влечение или деловая связь. Это было... обожание.
Я осторожно выбрался из-под её руки, стараясь не разбудить. Её дыхание было ровным, спокойным. Наконец-то. Она спала так, как, наверное, не спала уже много лет.
Вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь, и отправился в свою. Зеркало в ванной встретило меня отражением усталого, но решительного мужчины. Включил холодную воду и плеснул себе в лицо. После начал быстро бриться, но старался не пораниться, думая о том, какой вид я хочу, чтобы она увидела, когда проснется. Идеальный образ — это моя тактика.
Я выбрал свой любимый темно-синий костюм, рубашку цвета слоновой кости и галстук с тонким серебристым узором. Потому что хотел выглядеть как человек, которому она может доверить всё. Но не понимаю, любовь ли это. Я не знаю, что это такое, но думаю, что уже сейчас готов отдать свою жизнь за неё столько раз, сколько это потребуется. Она — мой кислород, и это осознание меня немного пугает.
Перед тем, как спуститься, взял телефон. Быстро набрал сообщение Марко:
«Купи ей новый айфон. Самый последний. У неё старый, неудобный. И не забудь про бордовые лилии и серебряную подвеску с медвежонком. Я сам отнесу».
Я знал, что Марко справится. Он всегда находил способ достать всё, что нужно. И буквально через тридцать минут с её новым телефоном в руке, я начал свою работу. Я вбил в экстренные контакты номера Марко, Винченцо, Лоренцо и свой собственный. Свой номер я поставил на первое место в экстренных вызовах. Не хотелось, чтобы она думала, что я её контролирую, но она должна была знать, что я всегда рядом.
После осторожно вошел обратно в её комнату. Она всё ещё спала. Я положил новый телефон рядом с её ладонью, а на тумбочке рядом поставил большой букет бордовых лилий и серебряную подвеску. Мой медвежонок... Символ силы и нежности.
Я поцеловал её в лоб и прошептал
— Спи спокойно, orsetto.
Затем вышел и направился в свой кабинет. Там уже ждали Лоренцо, Марко и Винченцо. Братья выглядели как всегда — готовые к бою.
— Ну что, начинаем? — Лоренцо уже сидел за главным компьютером, на экране которого мелькали схемы и адреса.
— Начинаем. — кивнул я, садясь во главе стола. — Игорь — это только верхушка айсберга. Нам нужно разобраться с теми, кто его поддерживал. Я составил список.
Я указал на экран, где появилось имя: Александр «Жук» Жуков.
— Жуков отвечает за «легальный» бизнес Пахана. Гостиницы, рестораны, казино. Прикрывает все его грязные дела. Его ликвидация — это удар по всей финансовой системе.
— Кстати, он — тот, кто пытался подкупить нашего начальника полиции в Генуе. — добавил Винченцо. — Он слишком обнаглел.
— Следующий... — я указал на следующее имя. Артур «Ёж» Егоров. — Контролирует все порты и склады. Говорят, он знает обо всех незаконных поставках, которые проходят через страну. Именно он, скорее всего, и помог Игорю с оружием.
— Ёж — настоящий псих. — сказал Марко, потирая кулаки. — Но зато знает все дыры в системе. Ликвидировать его — значит, перекрыть кислород.
— И последний, кого мы трогаем сегодня... — я указал на крупное фото пожилого мужчины с жестким лицом. Николай «Дед» Смирнов. — Говорят, он — мозг Пахана. Все его самые грязные операции, самые опасные «решения» — это его рук дело. Если мы уберем его, потеря контроля русским обеспечена.
— Дед — это вообще легенда. — усмехнулся Лоренцо. — Говорят, он никогда не выходит из своего поместья под Москвой. У него там целая армия телохранителей.
— Значит, нам придется его выманить. — я усмехнулся. — У каждого есть слабое место. А у «Жука», как мы знаем, есть дочь, которая любит модные бутики и дорогой алкоголь. У «Ежа» — страсть к редким лошадям. А Дед... Дед любит порядок. Он не терпит хаоса. Наша работа — создать для него этот хаос.
— А как насчет отца Милены — Викторий Волков (Пахан)? — спросил Винченцо. — Ты же не собираешься его пока трогать?
— Пока нет. — ответил я. — Он — наша главная цель. Но для этого нам нужно действовать осторожно. Мы должны лишить его всей его опоры. А когда он останется один, как одинокий волк, тогда мы его и растерзаем.
— Начнем с Жукова? — спросил Марко.
— Именно. — подтвердил я. — Он самый близкий к «легальному» бизнесу. Его ликвидация вызовет меньше подозрений, чем Егорова или Деда. Лоренцо, подготовь для Марко и Винченцо всю информацию про первую мишень. Адреса, маршруты.
— Уже всё готово. — Лоренцо кивнул. — Его личная охрана — сборище бывших спецназовцев, но без мозгов. Для вас — разминка.
— Отлично. — я встал. — Сегодня вечером — операция. А пока... я пойду проверю, не проснулась ли Милена.
Я вышел из кабинета, чувствуя, как внутри меня разгорается огонь. Война началась. И на этот раз она будет идти по моим правилам.
Всем привет! Извините за долгое отсутствие, приболела. Но теперь всё хорошо, буду выкладывать по несколько глав в счёт тех дней, когда их не было. Спойлеры и время, вы можете узнать в моём тг канале: nas_divaa