Глава 15.
Алессандро.
Я стоял, скованный самой страшной цепью — угрозой жизни. Мою Милену били. Её тело вздрагивало от ударов, но она не падала, не кричала. Её взгляд, полный крови и боли, был прикован к бездыханному телу Камиллы.
Внутри меня бушевал ад. Я хотел разорвать Игоря на куски. Хотел убить каждого, кто осмеливался коснуться её. Мои руки дрожали от нечеловеческого напряжения, пальцы сжимали рукоять пистолета до белых костяшек. Марко и Винченцо держали меня, чтобы я не бросился на верную смерть и не обрек Камиллу.
Я видел, как Игорь подошел к ней, когда она уже не могла подняться с колен. Он ударил её по лицу наотмашь. Я почувствовал, как что-то внутри меня оборвалось.
— Посмотри на неё! — смеялся Игорь. — Твоя королева валяется в грязи! Она — ничто! Просто мясо!
Я видел, как Милена подняла голову, сплевывая кровь ему на ботинок. Она посмотрела на него разбитыми губами, а потом... улыбнулась. Это была самая страшная улыбка, которую я когда-либо видел. Улыбка хищника, который получил смертельную рану, но всё ещё готов убивать.
— Это всё... на что ты способен, Игорь? — прохрипела она.
Игорь замахнулся для последнего удара, но в этот момент рация на поясе одного из наемников ожила. Это был голос Лоренцо. Но он не был спокойным. Он был голосом возмездия.
— Игорь Павлов. Посмотри на небо.
В ту же секунду над портом раздался оглушительный, пробирающий до костей рев вертолетных лопастей. Десятки красных точек лазерных прицелов вспыхнули на груди Игоря, его наемников, наемников которые держали Камиллу. Мой друг-айтишник не просто взломал систему. Он переписал правила этой игры.
Моя ярость, сдерживаемая угрозой, вырвалась наружу. Я посмотрел на Милену. Она тоже подняла голову, и в её глазах вспыхнул тот самый безумный огонек, который я так любил. Мы одновременно поняли.
— Время вышло, мразь. — прорычал я, и мой голос был голосом хищника, наконец сбросившего цепи.
Первый снайперский выстрел разорвал тишину.
Площадка превратилась в огненный ад. Снайперы сверху методично выбивали одного за другим, а наши вертолеты уже спускались, выбрасывая штурмовые группы.
Я рванул к Игорю. Не выстрелил, а схватил его за грудки, поднял и с силой ударил о ближайший контейнер.
— Ты думал, что сломал её? — прорычал я, нанося удар за ударом. — Она сильнее всей русской мафии в тысячу раз, ублюдок! Ты сдохнешь! А она будет жить!
_________
Милена, избитая и окровавленная, медленно поднялась на ноги. Она посмотрела на Алессандро, который уже втаптывал лицо Игоря в бетон, на Марко и Винченцо, которые зачищали оставшихся наемников, и на Лоренцо, который упал на колени рядом с Камиллой.
В её глазах горела чистая, неукротимая ярость. Слёз не было. Только огонь.
Она сделала шаг к Игорю, но Алессандро уже держал его за горло, прижимая к земле. Он поднял голову, его глаза встретились с её взглядом.
— Он твой, orsetto. — сказал он, и в его голосе было обещание кровавой расплаты. — Но сначала он ответит за то, что посмел прикоснуться к тебе и к ней.
Милена кивнула. Это был не конец. Это было только начало.
— Марко, Винченцо! — Его голос разрезал тишину, как выстрел. — В мешок его. В подвал особняка. Пристегните его так, чтобы он не мог даже пошевелить пальцем. Проследите, чтобы он не сдох по дороге. Его смерть будет долгой, и она начнется только тогда, когда я этого захочу.
Братья молча кивнули, волоча обмякшее тело Игоря к одной из машин. Алессандро даже не обернулся. Весь мир для него сузился до одной точки — до Милены.
Она стояла поодаль, качаясь от боли и усталости. Её лицо было разбито, губа рассечена, а черный комбинезон пропитался багровыми пятнами. Она выглядела как падший ангел, только что прошедший через все круги ада.
Алессандро подошел к ней почти бесшумно. Его руки, еще минуту назад ломавшие кости врагов, теперь дрожали, когда он коснулся её лица.
— Милена... — Его голос надломился. — Orsetto.
Она подняла на него глаза, полные боли, но всё еще живые.
— Камилла... она у Лоренцо? — прохрипела она.
— Да. — Алессандро притянул её к себе, наплевав на кровь, грязь и свидетелей. Он обнял её так крепко, будто пытался срастить её сломанный мир со своим. — Она в безопасности. Лоренцо уже везет её домой. Ты справилась. Ты спасла её.
Милена уткнулась лицом в его плечо, и только сейчас её тело начало бить крупной дрожью. Весь адреналин испарился, оставив только всепоглощающую боль. Её ноги подкосились.
Алессандро не дал ей упасть. Он подхватил её на руки, прижимая к груди, как самое хрупкое сокровище.
— Я держу тебя. Слышишь? Я больше тебя не отпущу.
_______
Во внедорожнике пахло кожей и оружейной смазкой. Алессандро посадил Милену на заднее сиденье, но сам не сел за руль — он приказал одному из солдат вести машину, а сам устроился рядом с ней, позволяя её голове лежать у себя на плече.
— Не закрывай глаза. — шептал он, вытирая влажной салфеткой кровь с её скулы. — Милена, смотри на меня. Тебе нельзя засыпать, пока врач не осмотрит тебя.
Её веки были тяжелыми, как свинец.
— Так... больно... Алессандро.
— Знаю, маленькая моя. Знаю. — он целовал её в лоб, поправляя спутавшиеся волосы.
Чтобы она не провалилась в темноту, он начал говорить. Не о мафии, не о смерти, а о том, что прятал глубоко внутри.
— Знаешь... когда я был маленьким, Лоренцо всегда был самым тихим. Однажды мы с Винченцо и Марко украли на кухне огромный торт, который приготовили для приема отца.
Милена едва заметно улыбнулась уголком губ.
— И что?..
— Мы спрятались в старом садовом домике. Лоренцо тогда было всего пять, он нашел нас по следу из крема. Он не сдал нас отцу, но потребовал половину торта в обмен на молчание. Уже тогда он был чертовым стратегом. — Алессандро тихо рассмеялся, и этот звук в тишине машины казался чем-то нереальным. — Мы объелись так, что потом три дня не могли смотреть на сладкое. Отец в ярости искал виновных, а мы сидели в саду под старым дубом и клялись, что будем защищать друг друга до конца.
Он чувствовал, как её дыхание становится прерывистым. Он погладил её руку, не давая ей отключиться.
— У нас было дерево в поместье. Мой отец хотел его срубить, чтобы расширить парковку, но мы вчетвером обхватили ствол и простояли так весь день. Он не решился нас оттащить. Это дерево до сих пор стоит там. Я покажу тебе его завтра. Мы устроим там ужин... без пушек, без крови. Только ты, я и тишина.
— Рассказывай еще... — прошептала Милена, цепляясь за его голос, как за спасательный круг.
— Винченцо в юности мечтал стать гонщиком, а не солдатом. — продолжал Алессандро, чувствуя, как его сердце сжимается от нежности. — Он по ночам угонял машины отца и гонял по серпантинам. А я всегда сидел на пассажирском и прикрывал его, если полиция садилась на хвост. Мы были неразлучны. Мы всегда были Семьей, Милена. И теперь ты — часть этого дерева. Ты — корень, который держит меня.
Когда машина въехала в ворота особняка, Милена всё еще держалась. Она слушала его истории — о разбитых коленях, о первых победах, о моментах, когда они были просто детьми, а не монстрами.
Алессандро снова взял её на руки, выходя из машины. На пороге их уже ждал врач.
— Потерпи еще немного. — прошептал он ей на ухо. — Ты дома.
Он занес её в дом, чувствуя, что эта ночь навсегда изменила их. Игорь Павлов мог избить её тело, но он не знал, что своими ударами он только сильнее вковал её в сердце Алессандро.
Особняк гудел, как встревоженный улей, но в медицинском крыле царила гнетущая тишина. Алессандро отнес Милену в одну из комнат, где уже ждал доктор. Врач сразу же приступил к осмотру, его движения были быстрыми и профессиональными, но его лицо говорило о серьезности ситуации.
Милена лежала на кровати, её тактический костюм был разрезан, открывая синяки и ссадины. Кожа Алессандро покрылась мурашками от увиденного. Он не мог отвести взгляд от её тела, от этих отметин чужой жестокости. Её лицо было опухшим, губа разбита, под глазом расплывался синяк.
— Серьезное сотрясение мозга. — голос доктора был приглушенным и серьезным. — Перелом двух ребер. Множественные ушибы и гематомы. Нос, к счастью, цел. Потеря крови незначительная, но внутренние кровоподтеки есть. Нужно обезболить и постоянно наблюдать. Первые часы критические.
Алессандро сжал кулаки. Внутри него снова поднялась волна ярости, но он подавил её. Сейчас ему нужно было быть сильным для неё. Он сел на край кровати, осторожно взял её руку и переплел свои пальцы с её тонкими, окровавленными пальцами.
— Я здесь. Я рядом. — шептал он, глядя в её мутные глаза.
Врач сделал несколько уколов, поставил капельницу. Милена слегка застонала, её тело было напряжено от боли.
— Не... уходи... — прошептала она, её голос был слабым, почти неслышным, но в нем прозвучала такая отчаянная мольба, что сердце Алессандро сжалось.
— Я никуда не уйду. — он наклонился и поцеловал её в горячий лоб. — Клянусь. Каждую секунду. Пока ты не проснешься и не скажешь мне, что хочешь отомстить лично.
Он держал её за руку, чувствуя каждый её вздох, каждый слабый толчок пульса. Он видел, как её тело постепенно расслабляется под действием лекарств. Её взгляд стал более спокойным, но она всё ещё крепко сжимала его ладонь, будто боясь, что он исчезнет.
Доктор вышел, оставив их одних. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь мерным пиканьем аппаратуры и тихим дыханием Милены.
Алессандро смотрел на неё, на её избитое, но такое стойкое лицо. Он думал о том, что она пережила, о том, как она стояла там, принимая удары ради Камиллы. Она была не просто красивой женщиной. Она была воином. Его воином. Его королевой.
Он провел большим пальцем по её скуле, стирая последнюю каплю крови.
— Он заплатит, Милена. — прошептал он. — За каждый синяк. За каждую твою слезу. За каждый удар. Ты увидишь.
Её рука, казалось, немного расслабилась, но пальцы всё ещё цеплялись за его ладонь. Он не сдвинулся ни на миллиметр. Его место было здесь. Рядом с ней. В её боли. В её выздоровлении. Он будет её якорем в этом шторме.
Он чувствовал, как его собственное тело ломит от усталости, но он не мог позволить себе расслабиться. Она нужна ему. Живая. Целая. И он сделает всё, чтобы она стала такой.
Милена.
Боль пришла раньше, чем я открыла глаза. Она была густой, пульсирующей и какой-то... вездесущей. Казалось, каждая клетка моего тела превратилась в оголенный нерв. Самым тяжелым был вдох — стоило мне попытаться вздохнуть чуть глубже, как в грудь вонзились раскаленные иглы. Ребра. Игорь не жалел сил.
Я попыталась пошевелиться, но голова тут же взорвалась тошнотой и головокружением. Веки казались свинцовыми. Сквозь полузабытье я чувствовала запах — стерильный, лекарственный, но сквозь него пробивался едва уловимый аромат сандала и дорогого табака.
Я заставила себя открыть глаза. Свет в комнате был приглушен, но даже этот мягкий сумрак резал зрачки. Я находилась в своей спальне. Всё тело было стянуто тугими бинтами, а к руке тянулась тонкая трубка капельницы.
Моя ладонь была в плену. Я почувствовала тепло, исходящее от чьих-то пальцев, и легкое, ритмичное поглаживание по тыльной стороне руки. Я повернула голову — это движение далось мне с трудом — и увидела его.
Алессандро сидел в кресле, придвинутом вплотную к кровати. Его вид напугал бы любого, но не меня. Его рубашка была расстегнута на несколько пуговиц, рукава закатаны, на скуле виднелся след от засохшей крови. Но страшнее всего были его глаза. Темные, глубоко запавшие, они горели каким-то мрачным, лихорадочным светом. Он выглядел так, будто не спал вечность.
— Ты проснулась. — его голос был хриплым, надтреснутым.
Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался лишь сухой шелест. Он тут же поднес к моим губам стакан с водой и трубочкой, осторожно приподнимая мою голову другой рукой. Вода показалась мне нектаром.
— Ка... Камилла? — это было первое, что я смогла выдавить.
— Она жива, Милена. В соседней комнате. Лоренцо от неё не отходит ни на шаг. У неё сотрясение, но врач говорит, что угрозы жизни нет. Благодаря тебе.
Я закрыла глаза, и слеза, которую я не смогла сдержать, скатилась по виску. Жива. Значит, всё было не зря. Каждая вспышка боли перед глазами, каждый удар — всё это имело смысл.
— Не плачь. — Алессандро коснулся моей щеки, вытирая слезу большим пальцем. Его рука была такой большой и надежной. — Тебе нельзя напрягаться. Ребра должны срастись.
— Алессандро... — я снова посмотрела на него. Моя рука в его ладони казалась совсем крошечной. — Пожалуйста, не уходи. Мне страшно закрывать глаза.
Я сжала его пальцы настолько крепко, насколько позволяли силы. В груди снова кольнуло, и я невольно поморщилась.
— Я никуда не уйду, моя маленькая. — он наклонился ниже, почти касаясь своими губами моего уха. Его дыхание обжигало кожу. — Я не отошел от этой кровати ни на минуту, пока ты спала, и не отойду, пока ты не начнешь бегать по этому дому.
— Он... Игорь... — я замялась, вспоминая его издевательский смех.
Лицо Алессандро на мгновение превратилось в маску из застывшего камня. Такую холодную ярость я видела только один раз — когда он убивал людей в порту.
— Он в подвале, Милена. В самом глубоком и холодном месте этого дома. Он ждет своего часа. И я обещаю тебе: когда ты немного окрепнешь, я отведу тебя к нему. Ты сама решишь, когда его крики станут слишком тихими.
Я почувствовала странное удовлетворение от этих слов. Раньше я бы ужаснулась своей жестокости, но теперь... теперь я знала, что доброта для таких, как Игорь — это слабость.
— Поспи еще. — Алессандро снова поцеловал меня в лоб, задерживаясь губами на коже. — Я держу тебя. Слышишь? Я не отпущу твою руку.
Я кивнула, чувствуя, как веки снова наливаются тяжестью под действием лекарств. Его присутствие окутывало меня, как непробиваемый щит. Последнее, что я помнила перед тем, как снова провалиться в сон — это тепло его ладони и тихий, ровный ритм его сердца, за которым я следила, пока сознание не погасло.
__________
В комнате царил полумрак. Тяжелые шторы были задернуты, и только узкая полоска лунного света ложилась на ковер. Алессандро сидел на своем неизменном месте, не выпуская руки Милены. Его лицо осунулось, под глазами залегли тени, но он бодрствовал, как цепной пес, охраняющий свое сокровище.
Дверь тихо скрипнула. В проеме показались две массивные фигуры. Марко и Винченцо вошли почти бесшумно, что было редкостью для их тяжелых шагов. Марко был без пиджака, в одной черной рубашке с закатанными рукавами, на которых виднелись свежие багровые пятна. Винченцо шел следом, его лицо было непроницаемым, но в глазах застыло тяжелое беспокойство.
Алессандро даже не обернулся. Он знал их шаги.
— Как она? — шепотом спросил Марко, останавливаясь у изножья кровати. Его обычно дерзкий голос сейчас звучал глухо и надтреснуто.
— Спит. — коротко ответил Алессандро. — Врач говорит, кризис миновал, но телу нужно время, чтобы восстановиться после такого...
Марко сжал кулаки так, что хрустнули костяшки. Он посмотрел на бледное лицо Милены, на синяки, которые проступали сквозь мазь.
— Маленькая дьяволица. — с какой-то странной нежностью пробормотал он. — Стояла там, в кругу, и даже не пискнула. Если бы я не видел это своими глазами, не поверил бы, что в этой девчонке столько стали.
Винченцо подошел ближе и положил руку на спинку кровати, глядя на монитор, следящий за её пульсом.
— Мы все ей обязаны. — тихо произнес он. — Она спасла Камиллу. Если бы не её выдержка, Лоренцо сейчас бы не сидел в соседней комнате, а рвал бы на себе волосы у могилы.
Алессандро наконец поднял голову.
— Что внизу?
Марко хищно усмехнулся. В этой улыбке не было ни капли веселья — только холодная тьма.
— О, внизу у нас очень весело. Игорь Павлов наконец-то начал понимать, куда он попал. Мы с Винченцо провели там последние три часа.
— Он всё еще думает, что его кто-то спасет? — Алессандро чуть сильнее сжал руку спящей Милены.
— Уже нет. — Винченцо сделал шаг вперед, его голос стал ледяным. — Мы «позаботились» о его руках. Тех самых, которыми он её бил. Марко немного увлекся с инструментами... Скажем так, пианистом ему больше не быть. Он орал так, что стены дрожали, пока мы не засунули ему в рот его же собственный галстук.
— Он просит смерти. — добавил Марко, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Каждые пять минут скулит и просит, чтобы мы его пристрелили. Но мы сказали ему, что сегодня — только разогрев. Мы не даем ему спать. Включаем свет, обливаем ледяной водой, как только он закрывает глаза. Он должен прочувствовать каждую секунду страха, который чувствовала она.
Алессандро кивнул. Это была справедливая плата, но её было недостаточно.
— Не убивайте его. Пока она сама не увидит его конец.
— Конечно, босс. — Марко еще раз посмотрел на Милену. — Поправляйся, Мил. Мы там для тебя столько «развлечений» приготовили... Тебе понравится.
— Камилла приходила в себя? — спросил Винченцо, уводя разговор от кровавых подробностей.
— Лоренцо говорит, она открывала глаза на пару минут. — ответил Алессандро. — Он кормит её с ложечки бульоном и не подпускает к ней даже горничных. Он в бешенстве, что не уберег её.
— Мы все в бешенстве. — подытожил Марко. Он подошел к Алессандро и положил руку ему на плечо. — Иди поспи хоть пару часов. Мы посидим с ней. Клянусь, если она хоть пальцем шевельнет, мы тебя позовем.
Алессандро покачал категорично головой.
— Нет. Моё место здесь.
Братья переглянулись. Они понимали, что спорить бесполезно. Они постояли еще минуту в тишине, отдавая дань уважения девушке, которая стала для них не просто «активом», а частью семьи.
— Мы вернемся в подвал. — тихо сказал Винченцо. — У Игоря еще остались целые пальцы на ногах. Надо исправить это недоразумение.
Они вышли так же тихо, как и вошли. Алессандро снова остался наедине с Миленой. Он наклонился и прошептал ей на ухо:
— Слышала? Твои рыцари уже начали свою работу. Тебе остается только проснуться и забрать свою победу.
Милена во сне едва заметно вздохнула, и Алессандро показалось, что на её разбитых губах на мгновение промелькнула тень той самой хищной улыбки.