Глава 11.
Милена.
Когда мы вернулись в особняк, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо над озером Комо в персиковые и лиловые тона. Охрана подхватила наши пакеты, а Марко, шутливо отсалютовав нам двумя пальцами, укатил в сторону гаража, оставив нас в холле.
— Ну что, «orsetto». — Камилла толкнула меня плечом, — пора доставать тяжелую артиллерию. У тебя есть час, чтобы превратиться в женщину, ради которой Алессандро забудет, как дышать.
Я поднялась к себе, чувствуя странное волнение. Это не был страх перед допросом или пулями. Это было предвкушение чего-то неизбежного.
Ванна с ароматными маслами помогла смыть усталость дня. Я вышла, окутанная облаком пара, и подошла к зеркалу. Ритуал начался.
Я затянула волосы в высокий, тугой хвост — так, что скулы стали еще острее. Этот жест всегда придавал мне уверенности. Подводка легла идеально: тонкие, острые стрелки, вытягивающие разрез глаз, делая взгляд почти кошачьим. И последний штрих — тот самый блеск для губ с глубоким коричневым подтоном. На губах он смотрелся вызывающе и в то же время благородно.
Я надела чёрное платье из тяжелого шелка. Оно скользнуло по коже, облегая фигуру и струясь до самого пола. Открытая спина заставляла меня держать осанку — ни одного лишнего шрама не было видно, но я знала, что они там, под тканью.
Сад.
Я вышла из дома, когда сумерки окончательно опустились на поместье. Сад был преображен. Вдоль дорожек горели мягким светом невысокие фонари, а ветви вековых деревьев были украшены гирляндами с теплыми огнями. В воздухе стоял одурманивающий аромат цветов и соленой воды.
Я увидела его издалека.
Алессандро стоял у парапета, спиной ко мне, глядя на темную гладь озера. Он сбросил пиджак, оставшись в одной белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. В его руке был стакан с виски, а лед тихо позвякивал о стекло. Даже со спины от него исходила такая мощная аура власти и опасности, что у меня перехватило дыхание.
Мои туфли на шпильках тихо цокали по каменной дорожке. Когда до него осталось несколько шагов, он замер. Он почувствовал меня раньше, чем услышал.
Алессандро медленно обернулся.
На мгновение его лицо, обычно непроницаемое, как гранит, изменилось. Стакан замер в его руке. Его взгляд, тяжелый и обжигающий, прошелся по моему высокому хвосту, по острым стрелкам, задержался на моих темных губах и медленно спустился ниже — по изгибам чёрного шелка.
Тишина в саду стала звенящей. Было слышно только, как цикады поют в траве и как бьется мое собственное сердце — быстро, слишком быстро.
— Я думал, что видел красоту, Милена... — его голос прозвучал низко, с хрипотцой, которая заставила мурашки пробежать по моей спине. — Но я ошибался.
Он поставил стакан на каменный парапет и сделал шаг ко мне. Я не отступила. Между нами осталось всего несколько сантиметров, и я почувствовала его запах — сандал, терпкий виски и холодная ярость, которую он так тщательно пытался скрыть.
— Твой отец... — он произнес это слово как ругательство. — ...он не заслуживал даже того, чтобы смотреть на тебя. А Игорь... за каждое его прикосновение я вырву по куску из его тела.
Он протянул руку и медленно, почти невесомо, провел костяшками пальцев по моей щеке. Его кожа была горячей.
— Ты пришла сюда, чтобы уничтожить меня? — прошептал он, склоняясь к моему уху. — Потому что сейчас, в этом платье, ты справляешься лучше, чем все киллеры твоего отца вместе взятые.
Я подняла голову, встречаясь с его темными глазами.
— Я пришла, чтобы поговорить, Алессандро. Ты сам обещал — никакой войны. Только тишина.
Он усмехнулся, и в этой усмешке было столько обладания, что у меня подкосились ноги.
— Тишина — это самое громкое, что есть между нами, orsetto.
Он взял мою руку и прижал её к своей груди. Под ладонью я почувствовала бешеный ритм его сердца. Он не врал — этот человек, этот холодный Дон мафии, был на грани.
— Пойдем. — он жестом указал на накрытый стол в глубине беседки, увитой розами. — Завтра мы сожжем этот мир. Но сегодня... сегодня ты принадлежишь не своей фамилии. Не своему прошлому. Сегодня ты принадлежишь этому саду. И мне.
Он предложил мне локоть, и когда я коснулась его, я поняла: этот ужин может изменить многое. Мы больше не были врагами. Мы были двумя стихиями, которые наконец-то столкнулись в самом сердце шторма.
Ужин в саду был похож на танец на лезвии ножа. Вокруг — тишина итальянской ночи, аромат роз и шум озера, а между нами — электрическое напряжение, от которого, казалось, могли загореться гирлянды над головой.
Алессандро разлил густое рубиновое вино по бокалам. Свет свечей отражался в его темных глазах, делая его взгляд почти невыносимо пристальным.
— Ты почти ничего не съела. — заметил он, не сводя с меня глаз. — Мой шеф повар будет безутешен.
— У меня пропал аппетит еще в Милане, когда я увидела ценники. — я попыталась пошутить, чтобы сбросить это удушающее напряжение, но мой голос прозвучал тише, чем я планировала.
Алессандро усмехнулся, медленно покрутив бокал в руках.
— Деньги — это единственное, о чем тебе никогда не стоит беспокоиться в этом доме, Милена.
Я сделала глоток вина. Оно было терпким и согревающим. Решимость, подогретая алкоголем и его близостью, толкнула меня задать вопрос, который мучил меня с самой первой встречи.
— Почему «orsetto»? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Медвежонок. Это звучит... почти ласково. Совсем не в твоем стиле, Алессандро.
Он замер и поставил бокал, медленно подался вперед, опираясь локтями о стол. Теперь его лицо было так близко, что я видела каждую ворсинку на его воротнике и темную щетину на челюсти.
— Хочешь знать правду? — его голос стал низким, вибрирующим. — В ту первую ночь, когда мои люди привели тебя, ты была напугана до смерти. Но когда я вошел в комнату, ты не забилась в угол. Твои глаза... они не были глазами жертвы. В них была ярость дикого зверя, загнанного в ловушку. Маленького, но смертельно опасного медведя, который готов перегрызть глотку любому, кто подойдет ближе.
Он протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были горячими и властными.
— Ты выглядишь мягкой, Милена. Шелк, духи, эти губы... — он коснулся большим пальцем моей нижней губы, медленно стирая капельку вина. — Но внутри тебя — хищник. И этот контраст... он сводит меня с ума.
Я почувствовала, как по телу прошла дрожь. Его прикосновение обжигало.
— Мы враги, Алессандро. Твои братья ненавидят мою фамилию. Твоя семья пострадала от рук моего отца. Мы не должны сидеть здесь и пить вино. Ты должен ненавидеть меня.
— Я пытался... — выдохнул он, и его взгляд стал почти болезненным. — Клянусь всеми святыми и демонами, я пытался ненавидеть тебя каждую секунду. Я заставлял себя вспоминать, кто твой отец. Но потом ты входишь в комнату, смотришь на меня своим невозможным взглядом зелёных глаз, и всё, о чем я могу думать — это как сильно я хочу уничтожить каждого, кто заставил тебя плакать.
Он встал, не отпуская моей руки, и потянул меня на себя. Я поднялась, шелк платья зашуршал, когда я оказалась вплотную к нему. Алессандро обхватил мою талию, прижимая к своему жесткому телу.
— Что между нами происходит? — прошептала я, задыхаясь от его близости.
— Катастрофа. — ответил он, запуская пальцы в мой хвост и слегка оттягивая голову назад. — Самая прекрасная катастрофа в моей жизни. Я не должен хотеть тебя так сильно. Я не должен обещать тебе мир. Но я сделаю это.
Он наклонился, и я зажмурилась, ожидая поцелуя. Его дыхание коснулось моих губ.
— Ты больше не Волкова для меня, Милена. Ты — моя orsetto. И если ради того, чтобы ты осталась в этом саду навсегда, мне придется вырезать твою фамилию из истории мафии... я сделаю это, не моргнув глазом.
В этот момент между нами не осталось тайн. Искры, которые летели всё это время, превратились в пожар. Я обхватила его шею, чувствуя, как его сердце бьется в унисон с моим.
— Поцелуй меня. — сорвалось с моих губ.
Алессандро не заставил себя ждать. Его поцелуй был властным, собственническим, со вкусом вина и неистовой страсти. В нем было всё: его ярость, его защита и та самая любовь, которую он боялся признать.
Сад вокруг нас перестал существовать. Остался только вкус его губ и осознание того, что с этого момента пути назад нет. Мы сожгли мосты, и в этом огне нам предстояло либо погибнуть, либо построить совершенно что-то новое.
Он не разрывал поцелуй, даже когда мы переступили порог дома. Он подхватил меня под бедра, и я инстинктивно обхватила его талию ногами, чувствуя, как шелк платья задрался выше колен. Он нес меня по лестнице с такой легкостью, будто я ничего не весила, прижимая к стене в каждом темном углу коридора, чтобы снова и снова впиваться в мои губы.
Когда мы оказались в его спальне, он небрежным движением сбросил всё с массивного дубового стола. Лампы были выключены, и комнату заливал лишь холодный свет луны.
Он поставил меня на пол, и я услышала, как с тихим шорохом ткань соскользнула к моим ногам. Я осталась лишь в том самом черном кружевном комплекте, который так напугал Марко в магазине.
Алессандро замер. Его дыхание стало тяжелым, рваным. Он смотрел на меня так, будто я была его личным божеством и величайшим проклятием одновременно. Его взгляд обжигал кожу сильнее, чем любое прикосновение.
— Милена. — его голос был похож на рокот далекого грома. Он подошел вплотную, его руки, горячие и властные, легли на мои бедра, сминая кружево белья. — Посмотри на меня.
Я подняла голову, задыхаясь от той мощи, что исходила от него.
— Если мы сделаем это... — он сжал мои бедра сильнее, притягивая к себе так, что я почувствовала его твердость через тонкую ткань его брюк. — Пути назад не будет. Ты перестанешь быть дочерью врага. Ты перестанешь быть гостьей. Ты станешь моей. Каждой клеткой, каждым шрамом, каждым вдохом. Ты понимаешь это?
— Да. — прошептала я, впиваясь пальцами в его плечи.
Он заставил меня посмотреть ему прямо в глаза — темные, почти черные от желания.
— Ты уверена? Я не умею быть нежным, orsetto. Я хочу тебя так сильно, что боюсь сломать. Скажи мне нет сейчас, и я уйду.
— Не уходи. — я притянула его за затылок, целуя его в челюсть, в шею. — Я не хочу нежности. Я хочу тебя. Я хочу чувствовать, что я живая. Пожалуйста, Алессандро...
Этого было достаточно. Его контроль, который он так долго удерживал, окончательно рухнул.
Алессандро подхватил меня и повалил на кровать, нависая сверху. Его движения были быстрыми, жадными. Он сорвал с себя рубашку, и я наконец увидела его тело — покрытое татуировками и старыми шрамами, рельефное и мощное.
Он целовал меня так, будто хотел оставить клеймо на каждой части моего тела. Его руки были везде, исследуя изгибы, заставляя меня выгибаться навстречу его ласкам. Когда он избавился от оставшейся одежды, я почувствовала его горячую кожу против своей, и электрический разряд прошил меня насквозь.
— Моя... — прорычал он, разводя мои колени.
Алессандро замер на секунду, упираясь руками по обе стороны от моей головы. Его мышцы перекатывались под кожей, лицо было напряжено от предельного усилия воли.
— Милена...
— Да, Алессандро.
Он вошел в меня одним мощным, резким толчком. Я вскрикнула, запрокинув голову, и впилась ногтями в его спину. Это не была мягкая ласка — это была вспышка боли, переходящая в ослепляющее наслаждение. Он заполнил меня всю, становясь моим центром тяжести.
Алессандро не давал мне передохнуть. Он начал двигаться — жестко, ритмично, с первобытной силой. Каждое его движение было заявлением о правах. Он вжимал меня в матрас, заставляя мои чувства плавиться. Весь мир сузился до этого ритма, до его тяжелого дыхания у моего уха и жара его тела.
— Чья ты? — прорычал он, ускоряя темп. Его движения стали почти неистовыми, он входил так глубоко, что я чувствовала это каждой ниточкой своей души.
— Твоя... — со стоном вырвалось из моей груди. — Только твоя!
Он перехватил мои руки, прижимая их над моей головой, и я оказалась полностью в его власти. Страсть была такой густой, что её можно было коснуться рукой. Я чувствовала, как внутри меня нарастает шторм, который вот-вот готов был взорваться.
Алессандро не отрывал взгляда от моего лица, наслаждаясь моей реакцией, тем, как я дрожала под ним. В его глазах была одержимость.
Когда пик накрыл нас обоих, это было похоже на взрыв. Я закричала, содрогаясь в его руках, а он, издав низкий, горловой звук, прильнул к моим губам, забирая мой последний выдох.
Мы лежали в тишине, сплетенные телами, вдыхая запах друг друга. Моё сердце билось о его грудную клетку. Алессандро осторожно убрал прядь волос с моего лица и поцеловал меня в лоб — на этот раз почти нежно.
— Теперь ты действительно моя, orsetto. — тихо сказал он, прижимая меня к себе так крепко, будто никогда не собирался отпускать. — И горе тому, кто попытается тебя забрать.
Я закрыла глаза, чувствуя себя в абсолютной безопасности впервые за двадцать один год. В эту ночь мы не просто переспали. Мы заключили контракт кровью и страстью. И я знала: завтра начнется война, но сегодня... сегодня я наконец-то нашла свой дом. В руках своего врага. В руках своего единственного спасителя.
Тишина после бури была густой, наполненной запахом секса, пота и мускуса. Алессандро лежал, откинувшись на подушки, его грудь всё еще тяжело вздымалась. Я прижалась к его боку, чувствуя, как его сердце под моей щекой постепенно замедляет свой бешеный бег.
Он внезапно напрягся, и я почувствовала, как его рука, лежавшая на моем плече, чуть дрогнула.
— Черт. — негромко выругался он, проводя ладонью по лицу. — Милена... Мы не использовали защиту.
Я подняла на него взгляд, но он смотрел в потолок, его челюсти были плотно сжаты.
— Я чист, я проверяюсь каждые три месяца... — быстро добавил он, наконец посмотрев на меня. В его глазах было странное выражение — смесь раскаяния и чего-то еще, что я не могла прочесть. — Но я... я кончил в тебя. Я потерял контроль. Если ты хочешь, завтра мы решим этот вопрос, я пришлю врача, таблетки...
— Не нужно. — я перебила его тихим, безэмоциональным голосом.
Алессандро замер, прищурившись.
— О чем ты?
Я отвернулась, глядя на лунный свет, дрожащий на стене. Это была та часть правды, которую я не хотела озвучивать, потому что она делала меня «неправильной» в глазах любого мужчины.
— Ты не должен беспокоиться о детях. — я сглотнула комок в горле. — Мой отец... он годами заставлял меня принимать определенные препараты. Он называл это «витаминами для укрепления», но когда мне исполнилось восемнадцать, Камилла выкрала мою карту из семейной клиники.
Я почувствовала, как Алессандро придвинулся ближе, его внимание теперь было сосредоточено только на моих словах.
— Это были сильные гормональные блокаторы... — мой голос надломился. — Отец не хотел, чтобы я когда-нибудь забеременела. Он говорил, что я — его инструмент, а дети — это лишняя привязанность, которая сделает меня слабой. Он хотел быть единственным, кому я предана. Те лекарства... они выжгли всё внутри. Я бесплодна, Алессандро. Так что ты в безопасности. Твоя кровь не смешается с кровью Волковых.
В комнате повисла тяжелая, удушающая тишина. Я ожидала чего угодно: облегчения, безразличия или даже холодного кивка. Но я не ожидала того, что произошло дальше.
Алессандро резко перевернулся и навис надо мной, обхватив мое лицо ладонями. Его глаза горели такой яростью, что я инстинктивно вжалась в матрас.
— Этот ублюдок... — прорычал он, и я увидела, как на его шее вздулись вены. — Он лишил тебя даже этого права. Боже, если бы я мог убить его дважды, я бы сделал это медленно.
Он прижался своим лбом к моему, его дыхание было обжигающим.
— Посмотри на меня, orsetto. Слышишь? Мне плевать на наследников. Мне плевать на продолжение рода прямо сейчас. Всё, что мне нужно — это ты. Живая, настоящая и свободная от его тени. Ты не «инструмент». И ты не виновата в том, что он сделал.
Он начал целовать мои глаза, лоб, виски — бережно, почти благоговейно, смывая этими поцелуями горечь моих слов.
— Тебе больше не нужно об этом думать. — прошептал он мне в губы. — Забудь всё, что он тебе внушал. Здесь, в этом доме, ты в безопасности. И больше никто, слышишь, никто не посмеет дать тебе даже таблетку аспирина без моего ведома.
Я почувствовала, как по моим щекам потекли слезы — первые слезы облегчения за многие годы. Я верила ему. Я верила, что для него я — не просто способ продолжить династию.
— А теперь спи. — он крепко прижал меня к себе, укрывая нас одеялом, создавая вокруг нас кокон, в который не мог проникнуть ни один кошмар. — Ты вымотана. Завтра будет новый день. И мы встретим его вместе.
Я закрыла глаза, засыпая под мерный стук его сердца.
Я не знала тогда, что Камилла, рискуя жизнью в Москве, подменила те самые «витамины» на обычные плацебо. Я не знала, что мой организм был молодым и сильным, и он давно очистился от яда. Я была убеждена в своей пустоте.
Но в ту ночь, в объятиях Дона де Лука, я впервые за всю жизнь не чувствовала себя сломанной. Я чувствовала себя любимой. И это было самое большое чудо, в которое я когда-либо смела верить.
Всем привет! Как вам глава?)))) Я подумала, а чего медлить, если между Миленой и Алессандро всё искрит, чтож теперь ждём когда это случится у второй парочки хехехе