parte diez
Когда за дверью захлопнулся замок, Эшли почти не удержалась от того, чтобы рассмеяться.
Она сбросила каблуки прямо у порога, босыми ногами прошла по холодному полу и, не включая свет, закружилась в тишине гостиной. Лёгкий визг сорвался с губ — будто от избытка эмоций, от того, что этот вечер оказался не просто хорошим, а живым. Настоящим.
Её сердце колотилось быстро, как у подростка после первого поцелуя. Она прижала ладони к лицу, не веря, что всё это происходило с ней — музыка, огни, крыша, смех, Ямаль.
Имя само слетело с губ, едва слышно, с улыбкой:
— Ламин...
Она упала на диван, запрокинув голову, и впервые за долгое время почувствовала себя лёгкой. Никаких масок, никакой необходимости притворяться сильной. Только дрожь счастья и эхо его взгляда.
Рука потянулась к телефону. На секунду ей захотелось набрать кого-то — поделиться, рассказать, как всё было, как впервые за десять лет она чувствует, что живёт. Но экран был пуст.
Ни одного имени, которому хотелось бы написать.
Эшли усмехнулась, чуть грустно, и положила телефон рядом.
— Ну что, Кортни, — сказала она вполголоса, обращаясь к отражению в окне, — похоже, ты всё-таки позволила себе быть счастливой.
За окном дождь тихо стучал по стеклу.
Она подошла к окну, облокотилась на подоконник, глядя на огни Барселоны, переливающиеся в лужах. Город шумел, жил, дышал — и впервые за долгое время она чувствовала себя частью этого дыхания.
В груди ещё звенел смех, в висках отдавало биением крови, а на губах теплился след лёгкого поцелуя — её собственного, но будто бы взаимного.
Она заснула не от усталости. Она заснула потому, что впервые за долгое время сердце было полно, а воздух — терпим. Его образ остался в её голове как мягкая печать, и она понимала: впереди будут испытания, разминки доверия и смена старых привычек. Но были и вещи, которые нельзя ускорить: доверие, время, тепло.
•
Дорога до дома прошла как в тумане: капли дождя бежали по стеклу, светофоры мигали красным и зелёным, а мысли всё возвращались к ней — к её смеху, к тому, как ветер запутывал волосы на крыше, как она смотрела, чуть прищурившись, будто боялась, что он прочтёт слишком много.
Когда он открыл дверь квартиры, в нос ударил запах жареного хлеба и чего-то сладкого — похоже, Кейн опять ночным рейдом прошёлся по кухне.
— Ну здравствуй, Ромео, — донёсся из гостиной насмешливый голос брата. — Вернулся. Живой, судя по всему.
— Ага, — Ламин скинул куртку, кроссовки и прошёл к дивану. — Почему не спишь?
Кейн лежал, укутавшись в плед, и ел хлопья прямо из миски. На лице — широкая, чересчур довольная улыбка.
— Потому что хотел увидеть твою смущенную гримасу,братец, — произнёс он торжественно. — Наш местный Казанова наконец-то решился пригласить кого-то, кто не из мира футбола!
Ламин закатил глаза и рухнул в кресло.
— У тебя талант всё превращать в цирк.
— Да ладно тебе, — Кейн не отставал. — Я видел сторис! Там вспышки, камеры... И рядом с тобой,—
Он многозначительно приподнял брови. — Мисс «я даже дышу эффектно».
— Эшли, — машинально поправил Ламин.
— Эшли, значит... — протянул Кейн. — Звучит дорого. И ты, конечно, сразу влюбился.
— Никто ни в кого не влюбился, — сказал он, но улыбка предательски скользнула по лицу.
Кейн заметил и вскинул руки. — Ага! Знаю я эти «никто ни в кого». Ты выглядишь как человек, который впервые за долгое время выключил телефон и просто улыбался в пустоте.
— У тебя слишком богатое воображение, брат, — хмыкнул Ламин, потянувшись за подушкой и кинув её в Кейна.
Подушка попала точно в цель.
— Признание в любви через насилие, — сострил тот, смеясь. — Ну ладно.
На секунду стало тихо.
Из кухни тиканье часов, за окном — ровный шорох дождя.
— Знаешь, — добавил Кейн, уже мягче, — я давно не видел, чтобы ты так смотрел на кого-то. Это хорошо.
Ламин усмехнулся, но в его глазах мелькнуло что-то тёплое.
— Ладно, философ. Иди спать, пока я не заставил тебя пересматривать свои шутки на рассвете.
Кейн хмыкнул, уже заворачиваясь в плед.
— Ага, ага. Только если завтра эта Эшли снова появится, дай знать — хочу лично удостовериться, что она настоящая, а не из твоих фантазий.
— Спи, Кейн.
Но когда Ламин остался один, он ещё долго стоял у окна.
Город светился мокрыми огнями, и где-то там, за сотнями окон, была она.
Он усмехнулся сам себе.
— Настоящая, — тихо сказал он. — Более чем.
•
Утро в Барселоне выдалось ленивым и тёплым. Солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, мягко скользило по белым простыням, по разбросанным на кресле украшениям и платью, которое теперь выглядело почти нереально — словно из другого мира. Эшли потянулась, улыбнулась сама себе, чувствуя, как приятная дрожь воспоминаний ещё жила где-то под кожей. В голове то и дело всплывали его глаза, голос, взгляд, которым он смотрел на неё, когда они стояли на крыше.
Она тихо фыркнула, качнула головой — глупости.
Но улыбка не проходила.
На кухне запах кофе смешался с ароматом дождя, всё ещё тянувшегося из-за открытого окна. Эшли поставила чашку на подоконник, глядя вниз — город жил своим ритмом, шумел, спешил, и ей впервые за долгое время захотелось просто быть частью этого движения, а не тенью, прячущейся от прошлого.
В студии царил привычный хаос.
Осветительные приборы, зеркала, фоны, суета стилистов, звон фенхеля и лака для волос. Всё напоминало ей театр — шумный, ослепительный, немного фальшивый, но такой знакомый.
— Miss perfection is back! — протянула Джули, высокая шатенка с идеальной кожей и язвительной улыбкой. — Смотрю, вчера кое-кто засветился на вечеринке с самим Ямалем.
— Ага, — вставила Мари, на ходу поправляя ресницы. — Мы уже решили, что ты теперь у нас талисман "Барсы". Может, автограф достанешь?
— Очень смешно, девочки, — усмехнулась Эшли, бросая сумку на кресло и усаживаясь перед зеркалом. — Знаете, не всё в жизни — пиар.
— Конечно, конечно, — протянула Джули, делая вид, что верит. — Просто ты совершенно случайно оказалась в платье, которое совпадает по цвету с его формой.
— И совершенно случайно он весь вечер не сводил с тебя глаз, — добавила Мари, заговорщицки подмигивая.
Эшли лишь покачала головой, не удержавшись от улыбки.
— Вы безнадёжны.
Но под шутками чувствовалось настоящее любопытство — то, от которого ей было немного неловко, немного приятно и ужасно непривычно.
Марта появилась чуть позже — энергичная, элегантная, с телефоном у уха и стопкой документов под мышкой.
— Эшли! Моя красавица, ты сияешь! — она подбежала, поцеловала её в щёку, одновременно давая указания ассистентам. — Как ты себя чувствуешь?
— Лучше, чем ожидала, — ответила Эшли, глядя на неё в зеркало.
— Я вижу, — Марта прищурилась, улыбаясь с материнской теплотой. — И это лучше, явно связано не только с хорошим сном.
Эшли закатила глаза.
— Ты тоже туда же?
— Ну прости, но, детка, я видела, как он на тебя смотрел. Это было... как будто весь зал стал фоном.
— Просто совпадение, — пробормотала Эшли, поправляя волосы.
— Конечно. А теперь скажи это без дрожи в голосе.
Эшли рассмеялась — впервые по-настоящему свободно. Марта улыбнулась в ответ, довольная, как мама, видящая, что её ребёнок снова умеет смеяться.
— Слушай, — добавила она уже мягче. — Ты заслужила счастье. Не прячься от него. Пусть будет просто... как есть.
Эшли кивнула. Эти слова почему-то запали глубже, чем хотелось.
Съёмка началась.
Камеры щёлкали, свет бил в глаза, ткань струилась под каждым движением.
Она двигалась уверенно, ловко, с тем самым холодным блеском, за который её любили бренды, но теперь в её взгляде появилось что-то новое — мягкость, лёгкий огонь, жизнь.
— Вот она, настоящая Эшли, — крикнул фотограф, щёлкая затвором. — Держи, детка, ты просто космос!
В перерыве между кадрами Марта подала ей бутылку воды и шепнула:
— Он писал?
— Кто?
— Не начинай.
— Писал, — сдалась Эшли.
— И?
— Просто спросил, не утомилась ли я вчера.
Марта фыркнула:
— Классика.
— Да. Но почему-то я улыбалась полчаса.
Обе рассмеялись.
Когда день закончился, Эшли осталась в гримёрке одна.
Сняла серёжки, вытащила шпильки, позволила волосам свободно упасть на плечи.
В зеркале отражалась не просто модель — человек, уставший, но живой.
И где-то внутри мелькнула мысль: возможно, я действительно могу начать жить заново.
Она достала телефон.
На экране — короткое сообщение:
"Твоя улыбка всё ещё у меня перед глазами. — Л."
Она не удержалась — губы сами сложились в ту самую улыбку.
Может, это начало чего-то хорошего.
•
Ночь стояла глухая, липкая.
На стекле отражался тусклый свет ноутбука — единственный источник света в квартире, больше напоминавшей логово, чем дом. На стенах — карты, фотографии, распечатки с номерами компаний, фамилии, вычеркнутые и подчёркнутые красным маркером.
Посреди всего этого сидел Даниэль.
Кофе остыл ещё час назад, но он не замечал.
На экране — новостная лента, сотни снимков с прошедшего мероприятия в Барселоне. Камеры, вспышки, лица.
И среди них — она.
Эшли.
В платье, с тем выражением лица, которое он помнил лучше, чем собственное отражение — холодная, гордая, недосягаемая.
Но рядом... кто-то другой.
Он увеличил фото.
Парень, высокий, смуглый, с самоуверенной улыбкой и рукой на её талии.
Футболист.
Имя в подписи: Ламин Ямаль.
Губы Даниэля дёрнулись в кривой усмешке.
— Конечно. — он произнёс вслух, тихо, почти шепотом. — Нашла, на кого смотреть.
Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы за головой.
На секунду — просто тишина, только гул компьютера и стук сердца.
А потом снова вспышки мыслей — резкие, болезненные, как разряды тока.
Она обещала, что никогда больше не поверит никому.
Что не отвлечётся от цели.
Что найдёт тех, кто всё разрушил.
Он вспомнил, как она стояла тогда — в крови, на обочине, почти беззвучно шепча имя сестры.
Вспомнил, как именно он поднял её с земли, когда все остальные прошли мимо.
И теперь — вот она, сияет в кадре, улыбается. С ним.
Он сжал кулак.
На экране ноутбука фото сменяли друг друга, и на одном из них она смеялась.
Смеялась.
— Нет, Эшли, — выдохнул он, наклоняясь ближе к экрану. — Ты не должна забывать. Не сейчас. Не после всего.
Он открыл старую папку — "Cortney Files".
Внутри — десятки документов, скриншоты переписок, контракты, закрытые сделки.
На одном из них — логотип компании, когда-то принадлежавшей родителям Эшли: Cortney Group.
А рядом — подписи тех, кто отнял у неё всё.
И — фамилия, выделенная красным: R. S. Holdings.
Даниэль скользнул пальцем по бумаге.
Он знал, что Эшли не простит его, если узнает всю правду.
Не простит, что часть этой системы — его семья.
Но он давно перестал быть просто сыном.
Теперь он — человек, который контролирует игру.
Он открыл новое окно, написал короткое сообщение неизвестному адресату:
"Она в Барселоне. Близко к нему. Надо действовать быстрее."
Ответ пришёл почти мгновенно.
"Оставь её. Она сделает то, что нужно сама."
Даниэль усмехнулся.
— Не знаете вы Эшли... — произнёс он, глядя в пустоту. — Она может поверить во что угодно. Пока ей не напоминают, кто она на самом деле.
Он щёлкнул по фото, увеличивая кадр, где Эшли стояла рядом с Ямалем.
— Но я напомню.
И на секунду его лицо исказилось — не от злобы, а от боли.Словно часть его всё ещё надеялась, что она вспомнит его, а не прошлое.
Он выключил монитор, оставив комнату в темноте.Только свет города за окном резал глаза, как нож, и на стене отражался силуэт мужчины, который слишком долго жил в чужой тени.