parte once
4 года назад
Эшли стояла у окна своей старой квартиры в родном городе.
Пустые стены, коробки, чемодан с плохо закрытой молнией.
Она собиралась уехать.
Она впервые за много лет после аварии позволила себе подумать:
«Может... я смогу жить иначе.»
Первый раз после гибели родителей у неё появились мысли о жизни, а не о смерти, о свете, а не о тени. Она хотела попробовать — учёбу, друзей, обычную работу, обычную жизнь, что угодно. Хотела оставить ночь аварии позади.
Но именно в эту ночь в дверь позвонили.
Настойчиво.
Слишком настойчиво.
Она знала, кто это.
Даниэль.
Его силуэт под жёлтым светом подъездной лампы показался знакомым и страшным одновременно.
Эшли открыла дверь.
Он стоял там — высокий, в чёрной куртке, мокрые волосы прилипли ко лбу.
Глаза — те самые, которые когда-то были добрыми, теперь светились... чем-то другим.
Навязчивостью.
Одержимостью.
— Ты уезжаешь, — сказал он, даже не вопрос, а утверждение.
— Да, — тихо ответила она. — Я... я хочу попробовать жить нормально.
Он прошёл внутрь без приглашения.
Капли дождя падали на её пол.
— Нормально? — переспросил он, будто слово было богохульством. — Нормально, Эш?
— Да. — Она сжала пальцы. — Я устала. Я больше не могу жить... этим.
Он подошёл ближе.
Слишком близко.
— Ты решила забыть?
Его голос был тихим, но опасным.
— Ты решила... предать?
— Даниэль, — она отвела взгляд, — это не предательство. Это... жизнь.
Он резко прижал её ладонь к стене. Сильно, — так, чтобы она поняла: разговор не равных сторон.
— Я хочу... — голос дрогнул. — Я хочу перестать умирать каждый день.
— А она? — он наклонился ближе. — Она, возможно, жива. Одна. Испуганная. Ждёт тебя. А ты решила... сбежать?
В груди Эшли что-то сжалось.
Этот человек знал каждую её боль. Каждую рану.
— Если ты уйдёшь, — прошептал он, — они победят.
— Никто не побеждает, — голос сорвался. — Я просто... хочу быть свободной.
Он ударил по столу так, что старый стакан опрокинулся и покатился.
— Ты хочешь свободы?
— Да.
Её дыхание сбилось.
Сцена аварии в голове вспыхнула — металл, крики, кровь, дождь.
Даниэль видел это по её глазам — он был слишком тренирован в её травмах.
Он знал, какие слова прорежут сердце.
— Ты же понимаешь... — он наклонился ближе. — Если ты забудешь — ты убьёшь её второй раз.
Эти слова разбили её.
Как ножом.
Она закрыла лицо руками.
— Я... я просто не знаю, что мне делать... — прошептала она.
Он обвил её плечи, как будто обнимая — но этот жест был не о теплоте.
Он был о контроле.
О удержании.
— Я скажу тебе, что делать.
Его голос стал мягким, почти ласковым, как у человека, который поглаживает рану, чтобы она не затянулась.
— Ты должна продолжать путь. Ты должна стать сильнее. Ты должна найти тех, кто это сделал.
Пальцы коснулись её челюсти, подняли её взгляд к его глазам.
— Ты принадлежишь цели. Не забывай это.
— Я устала... — почти всхлипнула она.
— Усталость — это временно.
Он провёл рукой по её щеке.
— А месть — священна.
Именно тогда, в ту ночь, когда он развернул её лицо к себе, она впервые увидела в его глазах не друга.
Не союзника.
А того, кто нуждался в её боли.
Кто подпитывался её раной.
Не отпуская.
— Ты никуда не уедешь, — произнёс он. — Ты должна продолжить. Я помогу. Я всегда буду рядом.
Она стояла, прижатая к стене, и чувствовала, как её желание жить тонет — как будто его слова опустили на неё цементную плиту.
— Даниэль... — прошептала она. — Пожалуйста... дай мне...
Он прижал палец к её губам.
— Тише. Не говори лишнего. Ты не видишь, но я спасаю тебя.
Чужая рука на её лице стала невыносимо холодной.
Тогда она сделала то, чего он не ожидал:Она оттолкнула его.
— Не спасай меня, — выдохнула она, — если это значит, что я никогда не смогу дышать.
Луч ярости вспыхнул в его глазах.Он схватил её за запястье — крепко,впиваясь ногтями в кожу девушки.
— Не делай ошибок, Эшли..
— Ты — не свободна.
Его голос стал ледяным.
И, резко отпустив, добавил:
— Не пытайся исчезнуть. Я всё равно найду тебя.
И ушёл, хлопнув дверью так, что старая коробка упала на пол.
Эшли стояла посреди комнаты, дрожа, с красным запястьем, от которого позже останется тонкий бледный шрам .
Той ночью она не уехала.
Она осталась.
Потому что он сделал всё, чтобы её одиночество стало её тюрьмой.И она снова выбрала путь мести — не потому, что хотела, а потому что он убедил её, что у неё нет права жить иначе.
•
Солнце проглядывало сквозь серые облака, освещая стеклянную дверь фотостудии, возле которой Эшли стояла, переплетая пальцы и греясь мыслью о том, что он сейчас будет здесь.
Студийный свет ещё пульсировал в голове, но ожидание... ожидание было приятным.
Машина плавно вырулила к тротуару, как будто сцена была отрепетирована заранее.
Дверь опустилась, и Ламин выглянул — влажные после тренировки волосы, красноватые скулы, тёплые усталые глаза, от которых внутри у неё стало неловко тепло.
— Ты... быстро, — сказала она, садясь.
— Я не хотел, чтобы ты ждала, — он застегнул ремень, откинулся на спинку и потер шею с тем выражением, которое выдаёт человека, приехавшего в спешке. — Тренировка затянулась,потом я понял, что если поеду домой в душ, то опоздаю за тобой.
Он сказал это почти извиняясь.
— Ты... ехал сразу сюда?—Эшли обернулась, прищурилась
— Угу. — он потер шею, будто оправдываясь. — Ну да ладно. Не против заехать ко мне? Я за пять минут приведу себя в порядок.Дома никого нет,можешь не переживать. Кейн — в школе. Мама тоже... ну, потому что Кейн вчера опять натворил делов.
—Я не против ,поехали
Дверь закрылась за ними мягко, как будто дом сам принял гостью. В прихожей было светло — молочный свет из окна скользил по фотографиям в тонких деревянных рамках: мяч на ладони мальчишки, семейные пикники, смешные рожицы в пляжной соломе. Пахло чистым бельём, ванильным сахаром и ещё чем-то едва уловимым — запахом тёплой кухни.
— пять минут, — виновато улыбнулся ламин, снимая кроссовки одной рукой. — правда. просто... душ. я не хотел, чтобы ты ждала снаружи.
Она кивнула.
Он исчез наверху, где за дверью ванной почти сразу зашумела вода. этот звук разрезал тишину ровно настолько, чтобы стало спокойнее.
Эшли медленно прошла два шага вглубь. осторожно коснулась подушки на сером диване, будто проверяла — можно ли присесть. села на край, колени вместе, ладони — в замок. взгляд нечаянно зацепился за фото на стене: ламин с мокрыми волосами, совсем мальчишка, держит на плечах подростка помладше, оба смеются так громко, что кажется — слышно даже сейчас.
Вода наверху перестала шуметь.
и в ту же секунду входная дверь щёлкнула ключом.
В дом вихрем влетел подросток — худой, длинные руки, рюкзак наперекос, в кедах, будто от мяча к двери бежал без остановки.
— я забыл... — он обрезал фразу на полуслове, уставился. — о. вау.
Следом вошла женщина со строгой сумкой, в деловом пиджаке, но с такими тёплыми глазами, что хотелось обнять её, даже не зная имени.
— кейн, обувь, — спокойно сказала она, и только потом заметила эшли. остановилась. мягко удивилась. — здравствуй.
— здравствуйте, — эшли поднялась, пряча растерянность в вежливой улыбке. — я... эшли.
— то-есть мисс «я даже дышу эффектно», — очень серьёзно уточнил кейн, сбрасывая кеды пяткой.
Женщина усмехнулась:
— я шейла. рада. правда рада. мы наслышаны. — её взгляд был внимательным, но мягким; так смотрят люди, у которых сердце автоматически включает заботу.
Эшли на секунду опустила глаза — и сама себя удивила: ей стало уютно от этого «мы наслышаны».
— Ламин дома, — пояснила она, — он... наверху. В душе
Кейн драматично выдохнул:
— ах да. вот и наш мистер «мама, не смущай меня». — он оглядел гостью ещё раз, уже честно восхищённо. — Красивая. Прям как в инсте, только... даже лучше!
Эшли смутилась по-настоящему, не умело-по-модельному, а по-детски: в ушах теплее, в груди будто легонько толкнули.
— спасибо, — тихо. — мне... неловко.
— а мне нет, — бодро сказал кейн. — Так что идем играть в фифу.Это внегласное правило для всех членов семьи
— Кейн, — предупредила шейла, но улыбка всё равно не уходила. — не превращай дом в стадион в первый же день.
— я буду тихим, как самурай, — заверил он и уже вытаскивал из тумбы геймпады. — сыграем? только если что — я не жалею никого. легендарный уровень. подготовься морально.
— я попробую, — сказала эшли, и сама удивилась, как легко согласилась.
Только вот мальчик совсем не знал,что "Fifa"-любимая игра Эшли Браун.
Она села на диван — теперь увереннее. Кейн шустро включил консоль, зашуршали меню, музыка фоном мягкая, Шейла из кухни поставила чайник — щёлкнуло, загудело.
— за кого играешь? — спросил кейн.
— барса, — ответила, будто очевидно.
— о-хо-хо, — протянул он довольный. — предсказуемо. за кого — понятно. вопрос кто на правом фланге?
— угадай, — она едва заметно улыбнулась.
Первая атака — аккуратная. пальцы Эшли ловко бегали по кнопкам. Кейн всерьёз сосредоточился через минуту, когда получил первый удар в штангу.
— Ладно, — протянул он, — это было красиво. случайность.
— м-м, — отозвалась она. второй проход — хладнокровный прострел, гол. — не совсем.
— мама, — горестно обратился кейн к кухне, — я только что влюбился. в чужую феноменальную технику.
— вежливо проигрывай, — ответила шейла, наливая в кружки. — и пригласи гостью на ужин, раз уж ты «самурай».
— мама! — возмутился он. — это я должен приглашать?! ладно. эшли, приходите на ужин.
— кейн, — мягко остановила шейла, вернувшись с подносом, — давай я попробую. — она обратилась к девушке: —Эшли дорогая,приходите с Ямалем на ужин,мы будем тебя очень ждать
— я с радостью.
Кейн тем временем стиснул зубы и пошёл в атаку:
— я перестану быть милым. начинается серьёзная игра.
серьёзная игра продлилась две минуты: эшли поймала темп, пас вразрез — и мяч оказался в сетке.
— нет, — трагично сказал кейн. — что ж такое,Кейн,соберись!
С третьим голом он сдался и рухнул спиной на ковёр. шейла рассмеялась негромко, уже как человек, который принял девушку как «свою».
И именно в этот момент лестница скрипнула — шаг за шагом, неспеша. Ламин спускался, вытирая руки полотенцем, волосы ещё влажные, на виске блестела капля. он остановился на пару ступеней раньше, не сразу попав в смех и свет, а сперва — в картину: его младший брат на полу с подушкой на лице, мама с чайником, и эшли — на диване, подогнув одну ногу, сосредоточенная и... невероятно красивая. Кожа с апрельским свечением, тонкая линия ключиц, шея, где бился тихий пульс.
он задержался на секунду дольше, чем позволено для равнодушного. сердце отозвалось коротко и резко — как щелчок стартового свистка.
— вот это да, — сказал он спокойно, но голос выдал улыбку. — мне кажется, кто-то только что унизил моего лучшего виртуального нападающего.
— ты пропустил шоу, — простонал кейн из-под подушки. — мама, можно я сегодня не пойду в школу самоуважения?
— ты и так там отличник, — отрезала шейла,после чего засмеялась,— иди, сынок, поешь. поражения на пустой желудок переносятся тяжело.
ламин подошёл ближе и, не вмешиваясь, сел рядом с эшли. не слишком близко, но так, чтобы чувствовать тепло её плеча. она выдохнула тише, чем хотелось, и слегка повернулась к нему.
— если бы я знал, — прошептал он, наклонившись, — я бы взял тебя на контракт. мне такое видение передачи не хватает даже на тренировках.
она усмехнулась, но только уголком губ:
— возможно, мой секрет — на диване, а не на газоне.
— сомневаюсь, — он посмотрел прямо, открыто. — на газоне ты тоже делаешь всё правильно.
на мгновение стало тише. в этой тишине слышно было, как чайник в кухне щёлкнул второй раз, как кейн шмыгнул носом, притворяясь трагедией, как за окном проехал мопед. и их дыхание — её ровное, чуть учащённое; его — глубокое, собранное.
— ну что, рематч? — бодро вскочил кейн, проглотив страдания. — два на одного. я — один. вы — вдвоём. я легенда. вы... красивая легенда и парень без шансов.
— без шансов? — переспросил ламин, улыбаясь. — звучит как вызов.
— и как приглашение, — добавила эшли, снова подхватывая геймпад.
двухминутная разминка, и они поймали общий ритм так легко, будто репетировали это вечность: он — подыгрывает, отвлекает, тянет защиту; она — видит окно, входит, отдаёт в касание, чуть на опережение. «пас», «иду», «слева свободно», — короткие шёпоты, смешки, лёгкие касания плечами, когда гол.
— ну всё, — театрально объявил кейн, выключая геймпад и падая на ковёр снова, — я официально ухожу в киберспорт пенсионеров.
— можно в шахматы, — предложила шейла, протягивая всем кружки. — там поражения выглядят благороднее.
эшли приняла кружку обеими руками. чай пах мятой и мёдом, обжигал и успокаивал. она посмотрела на шейлу:
— спасибо
— нет за что, — ответила та, легко касаясь её плеча — жестом почти материнским. — если что-то нужно — говори. у нас это несложно.
они с кейном ещё немного препирались — легко, смешно. «ты видел, как она двигает стиком?» — «я видел, как ты двигаешь бровью, когда проигрываешь». смех в доме был круглый, тёплый — такой, что от него исчезают острые углы в душе.
время напомнило о себе: на телефоне ламина мигнуло — событие. он поднялся, повернулся к эшли:
— нам пора, если мы хотим успеть на завтрак, как планировали. а то барселона съест все круассаны без нас.
— звучит как преступление, — согласилась она.
— преступления мы осуждаем, — глубокомысленно сказал кейн, уже вернув себе хорошее настроение. — но вот украсть твою подпись на моём контроллере — было бы почётно.
— с такой скоростью ты должен играть лучше, — поддразнила она.
— я просто отвлекаюсь на умные мысли, — честно выпалил он. — и на то, как мой брат... тоже отвлекается,на симпатичную девушку возле себя—резко вкинул мальчик,после чего залился смехом
— кейн, — протянул ламин.
— что? я за любовь, мир и голы, — он поднял руки.
у двери ламин подал ей пальто. их пальцы встретились, задержались на долю секунды дольше. она вдохнула — и уловила его запах: чистый, с тёплой кожей, с ноткой свежего мыла. сердце вздрогнуло мягко.
— спасибо,у вас очень хорошо— сказала она тихо.
—тебе всегда здесь рады,Эш.Самооценка моего младшего брата не в счет— ответил он так же тихо,после чего рассмеялся — и да, ужин в силе. если... хочешь.
— хочу, — без тени кокетства.
они вышли. лестничная площадка пахла влажной штукатуркой и чистым подъездом. внизу коротко свистнуло — кто-то выпустил собаку гулять.
на улице было светло, прохладно. асфальт ещё хранил следы ночной влаги. машина блеснула — тёмная, гладкая.
ламин открыл ей дверь, и в этом простом жесте было больше его характерного воспитания, чем в любых словах. эшли села, задержав взгляд на нём: ему шла эта простая футболка, ему шёл этот утренний свет, ему шли его глаза — внимательные и спокойные.
он обошёл машину, сел за руль, завёл. радио шептало что-то несмелое, джазовое.
— ты правда играешь красиво, — сказал он, трогаясь мягко.
— я правда старалась, — улыбнулась она.
внутри у неё шевельнулось то самое чувство, от которого страшно и хорошо сразу: будто тебя впустили в комнату, где горит тёплая лампа, а на столе уже стоят две чашки — и ждут именно тебя.