14
Год пролетел как один солнечный день. Если раньше время для Тани тянулось мучительно медленно, то теперь оно неслось, наполненное смехом, тихими вечерами, ссорами из-за мелочей (он говорил, что она слишком много покупает косметики, она обвиняла его в том, что он прячет все её любимые носки) и мгновениями такой абсолютной гармонии, что дух захватывало.
Их отношения не были сказкой без сучка и задоринки. Она всё так же могла устроить сцену из-за пустяка, а он — уйти в себя на день-два, полностью погрузившись в музыку. Но теперь между ними был мост — прочный, выстроенный из доверия и этой странной, колючей нежности. Они научились читать друг друга без слов. Она знала, когда ему нужно побыть одному, а он чувствовал, когда ей просто необходимо, чтобы её обняли и сказали, что всё будет хорошо.
Свадьба была тихой. Не из-за скрытности, а потому что так хотели они сами. Никаких сотен гостей, пафосных залов. Только самые близкие: мама и Геннадий, Герман в роли свидетеля со стороны Глеба, Лера — со стороны Тани, и пара старых друзей Глеба, включая Артёма. Церемония прошла в маленьком, уютном загородном доме, который Геннадий снял для них на выходные. Таня была в простом, но изумительном платье цвета слоновой кости, с тем самым небрежным пучком, из которого выбивались пряди. Глеб — в тёмно-сером костюме, без галстука, как и любил. Когда он увидел её, идущую к нему по лепестковой дорожке, его обычно каменное лицо расплылось в такой тёплой, беззащитной улыбке, что у мамы Кристины потекли слёзы. Он не стал говорить длинных клятв. Просто взял её руки в свои, посмотрел в её сияющие карие глаза и сказал, чтобы слышали все:
— Ну всё, солнечный котик. Теперь ты моя. Навсегда. Готовься.
А она, сквозь слёзы счастья, прошептала:
— Только попробуй теперь называть меня иначе.
Они обменялись кольцами — простыми, гладкими полосками платины. И когда их объявили мужем и женой, Глеб поцеловал её нежно, но долго, как будто ставя точку в одном этапе и открывая новую, бесконечную главу.
А потом был Таиланд. Их свадебное путешествие. Глеб, человек не особо любящий жару и толпы, сдался под её натиском и уговорами Леры про «райские пляжи». И не пожалел ни секунды.
Они сняли виллу прямо на берегу океана. Таня целыми днями загорала, как та самая ящерица, которую он в неё когда-то записал, а он сидел рядом под соломенным зонтиком с ноутбуком, сочиняя музыку, вдохновлённую бирюзой воды и золотом её кожи. Он научил её нырять с маской, водя за руку по коралловым садам и показывая на разноцветных рыбок. Она же, в свою очередь, затащила его на тайский массаж, после которого он ходил как размягченное тесто, ворча, что его кости теперь не на своём месте, но чувствуя невероятную лёгкость.
По вечерам они ужинали босиком на пляже, ёжась от тёплого ночного бриза, кормили друг друга тропическими фруктами и смеялись над какими-то совершенно глупыми вещами. Однажды ночью, сидя на веранде и слушая шум прибоя, Таня спросила:
— Ты когда-нибудь думал, что всё так обернётся? Когда ты первый раз увидел меня на кухне, всю такую... нахальную?
Глеб, обнимая её за плечи, задумчиво хмыкнул.
— Думал, что ты — временное неудобство. Очередная деталь интерьера, которую привезла мама. Очень шумная и капризная деталь.
— А теперь?
— А теперь ты — мой интерьер. Мой дом. Мой главный и единственный проект. И самый удачный, кстати.
Она прижалась к нему, чувствуя, как его губы касаются её виска.
— Я тебя люблю, Глеб.
— Я знаю, — ответил он, как всегда, избегая пафоса. — Иначе бы не стал носить тебя на спине с тех самых шпилек. И не летел бы за тридевять земель, где эти обезьяны воруют мои шлёпанцы.
— Это был один раз!
— Один раз, который вошёл в историю. У меня даже трек есть набросан. «Обезьяна и шлёпанец».
Она рассмеялась, и её смех слился со звуком океана. В этот момент она поняла, что счастье — это не что-то грандиозное. Это просто. Это тёплый песок под ногами, солёный вкус на губах после поцелуя, его рука в её руке и полная уверенность в завтрашнем дне. Потому что завтра он будет с ней. Как и послезавтра. И всегда.
Они вернулись домой загоревшие, отдохнувшие и ещё больше привязанные друг к другу. Особняк встретил их не холодным блеском, а тёплым светом в окнах и запахом пирога, который испекла мама. Герман тут же потребовал сувениры и тысячу фотографий. Жизнь вошла в свою новую, теперь уже законную колею.
Теперь по утрам на кухне за одним столом сидели не просто сводные брат и сестра, а муж и жена. И когда Глеб, потягивая кофе, бросал через стол:
— Солнечный котик, ты мне весь сахар в кофе просыпала.
А она, строя ему рожицу, отвечала:
— Сам просыпай. И вообще, это ты кофемашину сломал своей мрачной аурой.
Геннадий и Кристина только переглядывались и улыбались. Всё было на своих местах. Не идеально. Но настоящее. Их настоящее. Которое они построили сами, несмотря ни на что. И которое было только началом.