16
Глеб объявил о поездке внезапно, утром в субботу.
— Собирайся, — сказал он, не глядя ей в глаза, укладывая в багажник чёрную спортивную сумку. — Поедем куда-нибудь. На природу. Надо проветриться.
Таня почувствовала облегчение. Наконец-то! Может, он хочет поговорить, вырваться из этой давящей атмосферы? Она быстро собрала небольшую сумку, надела его любимый свитшот и ждала в машине, пытаясь унять дрожь в руках.
Они ехали молча. Глеб был сосредоточен на дороге, но его глаза то и дело метались к зеркалам заднего вида. Он вёл машину не как обычно — расслабленно, а резко, почти агрессивно, сворачивая с трассы на узкие проселочные дороги, петляя среди чахлых подмосковных лесов. Таня смотрела в окно, на проплывающие мимо унылые пейзажи, и тревога росла с каждой минутой. Это не была дорога на пикник.
— Глеб, куда мы едем? — тихо спросила она.
— Скоро приедем, — коротко бросил он, и в его голосе звучало такое напряжение, что она замолчала.
Именно тогда она сама заметила в боковом зеркале серую иномарку. Она держалась на почтительном расстоянии, но уже несколько поворотов следовала за ними. Глеб резко свернул на грунтовку, машину подбросило на ухабах. «Серая» последовала.
— Глеб... — начала Таня.
— Молчи, — его голос был ледяным и отрезающим. Он прибавил газу.Мерседес Глеба ревел, вздымая за собой тучи пыли. Иномарка не отставала.
Наконец, он вырулил на обочину рядом с заброшенным полем и резко затормозил. Пыль окутала машину.
— Таня, слушай меня внимательно, — он повернулся к ней, взял её за лицо. Его пальцы были ледяными, а глаза горели. — Сиди здесь. Не выходи из машины. Ни при каких обстоятельствах. Запри двери.
— Что происходит? Глеб, я боюсь!
— Просто посиди! 15 минут! Если я не вернусь... — он не договорил, резко выхватил ключ из замка зажигания, выпрыгнул и захлопнул дверь. Она автоматически щёлкнула на центральный замок.
Он пошёл навстречу остановившейся в тридцати метрах серой машине. Таня, замирая от ужаса, прилипла лбом к стеклу. Она видела, как из «иномарки» вышли трое. Один — крупный, в спортивном костюме, двое других поменьше. Разговор был недолгим. Глеб стоял прямо, его спина была напряжённой струной. Он что-то говорил, делал резкий жест рукой, будто отказываясь.
И потом... потом раздался хлопок. Не громкий, сухой, как будто лопнула шина. Но Таня увидела, как Глеб вздрогнул и схватился за бок. Второй хлопок прозвучал почти сразу. Глеб пошатнулся и упал на колени, потом грузно рухнул на землю.
Трое быстро запрыгнули в свою машину, развернулись и умчались, растворившись в облаке пыли.
В машине стояла оглушительная тишина, нарушаемая только бешеным стуком её сердца. Потом сознание догнало реальность. «НЕТ!»
Она дико стала дергать ручку двери, бить по стеклу. Забыла про центральный замок. Со слезами ярости нащупала кнопку, двери щёлкнули. Она выпрыгнула и побежала по пыльной земле, спотыкаясь, крича его имя.
Он лежал ничком у колеса своей машины. На его чёрной куртке в районе спины расплывалось тёмное, маслянистое пятно, быстро увеличивавшееся.
— Глеб! Глеб, нет, нет, нет...
Она упала на колени рядом, осторожно, с нечеловеческим усилием перевернула его на спину. Его лицо было бледным, как мел, на губах выступила алая пена. Он хрипел, и с каждым хрипом из раны сочилась кровь.
— Держись, пожалуйста, держись, я вызову помощь, всё будет хорошо... — она рыдала, судорожно пытаясь найти телефон, но понимая, что он в машине, а ключи... ключи он забрал. Вокруг были только пустое поле, чахлый лес и смерть, медленно укладывавшаяся к ней на колени.
Она сняла свой свитшот, смяла его и изо всех сил прижала к ране, стараясь остановить кровь. Его рука слабо дернулась.
— Та... Танюша... — выдохнул он хрипло, его зелёные глаза, уже теряющие фокус, с трудом нашли её лицо.
— Я здесь, я здесь, милый, не говори, береги силы...
— Прости... меня... — каждое слово давалось ему мучительно. — Прости...
И вздох. Долгий, хрипящий, последний. И... тишина. Его грудь больше не поднялась. Глаза, смотревшие на неё, остекленели, в них не осталось ничего — ни боли, ни страха, только пустота.
— Нет... — прошептала Таня. — Нет, Глеб, нет, пожалуйста, нет! — Она трясла его за плечи, гладила по лицу, по волосам, снова и снова прижимала окровавленный свитшот к ране, которая уже не пульсировала. — Проснись! Я же сказала, всё будет хорошо! ПРОСНИСЬ!
Но он не просыпался. Он лежал тяжёлый и безжизненный у неё на коленях, а её крики разбивались о бескрайнее, равнодушное поле и низкое серое небо. Она кричала, пока не сорвался голос, обхватывая его тело, чувствуя, как тепло уходит из него, сменяясь страшным, необратимым холодом. Она осталась сидеть на коленях в пыли, прижимая к себе своего мужчину, своего Глеба, своего солнечного котика, который больше никогда не назовёт её так. И мир вокруг не просто остановился. Он рассыпался в прах, унося с собой все её солнца, все смех, все будущее. Осталась только пыль, холод и всепоглощающая, немая тьма.