9
Всё произошло слишком быстро и нелепо. Шёл противный осенний дождь, превращающий сумерки в грязную размытую акварель. Таня вышла из лифта в своём подъезде, разговаривая по телефону, сумка небрежно болталась на плече. Она отвлеклась на секунду, чтобы найти ключи. Этого хватило.
Из-за угла вынырнули двое. Один выхватил телефон прямо из её руки, другой рывком сорвал сумку. Она вскрикнула от неожиданности, попыталась удержаться, но её грубо оттолкнули в сторону, в грязную лужу у дороги. Всё заняло меньше десяти секунд. Они исчезли так же быстро, как и появились, растворившись в промозглом вечере.
Таня сидела в ледяной луже, в шоке. Её красивое пальто было в грязи, новые сапоги залиты водой, волосы выбились из-под капюшона и прилипли к щекам. Денег нет. Телефона нет. Документов нет. Ощущение полнейшей беззащитности и грязи охватило её с головой. Сначала она онемела, а потом слёзы хлынули сами — тихие, горькие, от бессилия и унижения.
До особняка она шла пешком, вся промокшая насквозь, дрожа от холода и шока. Охранник у ворот что-то сказал ей вслед, но она не слышала. Она вошла в прихожую, оставляя за собой мокрые грязные следы, и просто застыла посреди блестящего мрамора, не зная, что делать дальше. Вода с неё капала на пол.
И тут из глубины дома вышел он. Глеб. Он был в наушниках, но снял их, увидев её. Его лицо, обычно такое отстранённое, в одну секунду изменилось. Он окинул её взглядом — промокшую до нитки, грязную, с тёмными разводами туши по щекам, дрожащую мелкой дрожью.
— Что случилось? — его голос был резким, как лезвие.
Она попыталась что-то сказать, но вместо слов из горла вырвался только сдавленный всхлип. Она потрясла головой, слёзы хлынули с новой силой.
Он не стал задавать больше вопросов. Он просто пересёк расстояние между ними двумя большими шагами и... обнял её. Не нежно. Не осторожно. Крепко, почти грубо, с такой силой, будто хотел вдавить её внутрь себя, спрятать от всего мира. Его руки сомкнулись на её спине, одна ладонь прижала её голову к своей груди. Он был тёплым и твёрдым, и от него пахло кофе и домашней хлопчатобумажной тканью.
Таня сначала обмякла от неожиданности, а потом вцепилась в его свитшот мокрыми, грязными руками, спрятала лицо в его грудь и разревелась по-настоящему. Всё, что накопилось — шок, унижение, страх, холод — вырвалось наружу в рыданиях. Она дрожала всем телом.
Он молча держал её, не говоря «всё хорошо», не утешая пустыми словами. Он просто стоял, слушая, как она плачет, и его пальцы слегка впивались в её мокрую спину. Он прижимал её так крепко, что ей стало трудно дышать, но это было то самое давление, которое не давало развалиться на части.
Когда её рыдания стали чуть тише, превратившись в прерывистые всхлипы, он наконец заговорил. Голос у него был низкий, хриплый от напряжения, и вибрировал прямо у неё над ухом:
— Кто?
Она, не отрываясь от его свитера, прошептала:
— Не знаю... двое... отобрали всё... сумку... телефон...
Он замер на секунду, и она почувствовала, как напряглись все мышцы его тела.
— Всё, — прошепелявила она. — Всё украли.
— Ничего они не украли, — прорычал он так тихо и зло, что мурашки пробежали по её коже. — Ни-че-го. Это просто вещи. А тех, кто это сделал, я сам найду. Обещаю.
Это не было пустой бравадой. В его голосе звучала такая ледяная, железная уверенность, что ей стало почти жалко тех двоих. Потом он осторожно, но твёрдо отстранил её, чтобы посмотреть на её лицо. Он смахнул большим пальцем с её щеки смесь слёз, туши и дождевой воды, его лицо было суровым.
— Ты замёрзла. Идиотка, надо было сразу звонить.
— Не... нечем, — всхлипнула она.
— В следующий раз кричи так, чтобы стекла трескались, — отрезал он и, не выпуская её из поля зрения, снял с вешалки в прихожей свой тёплый, поношенный худи. — На. Снимай это мокрое тряпьё.
Он помог ей снять грязное пальто, его движения были резкими, но не грубыми. Закутал её в свой огромный свитшот, который пах им и уютом. Потом повёл не наверх, в её комнату, а в маленькую гостиную, усадил на диван и накрыл пледом, который всегда лежал там.
— Сиди. Не двигайся, — приказал он и вышел.
Он вернулся через несколько минут с двумя кружками в руках. В одной — крепкий сладкий чай. В другой — что-то покрепче, судя по запаху. Он поставил чай перед ней.
— Пей. Маленькими глотками.
Сам сел в кресло напротив, отхлебнул из своей кружки и уставился в пространство, его лицо было каменной маской. Он достал телефон, начал кому-то быстро писать, не обращая внимания на то, что его свитшот на ней промокает от её мокрых волос.
Таня пила чай, и дрожь понемногу отпускала. Ощущение грязи и унижения отступало, сменяясь странным, почти нереальным чувством безопасности. Он был здесь. Он сказал, что найдёт их. Он закутал её в свою одежду.
Прошло возможно полчаса. Она уже не плакала, просто сидела, уставившись в свою пустую кружку. Глеб закончил переписку, отложил телефон и посмотрел на неё.
— Ну что, живая?
Она кивнула.
— Согрелась?
— Да.
Он встал, подошёл к дивану и сел рядом с ней, не близко, но так, чтобы их плечи почти соприкасались.
— Завтра всё сделаем. Заявления, карты заблокируем, телефон новый купим. Всё. Это решаемо.
Она снова кивнула, чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы, но теперь уже от чего-то другого.
— Я такая дура... так невнимательно...
— Да, дура, — согласился он безжалостно. — Но это не даёт права всяким отбросам к тебе прикасаться.
Он посмотрел на неё, и его взгляд смягчился на долю секунды.
— Спи. Здесь и сейчас.
— Я не могу...
— Можешь, — он перехватил её пустую кружку, поставил на стол. Потом неловко, почти по-медвежьи, притянул её к себе, устроившись на диване так, чтобы она лежала, прижавшись боком к его груди, а его рука лежала у неё на плече, тяжёлая и тёплая. — Закрывай глаза. Я тут. Никуда не денусь.
Таня закрыла глаза. Его дыхание было ровным, сердцебиение — спокойным и громким под её ухом. Запах его свитера, его кожи, смешанный с запахом дождя, который всё ещё был у неё в волосах, действовал как сильнейшее успокоительное. Шок и страх отступили, оставив после себя только глубокую, всепоглощающую усталость. Она слышала, как он что-то тихо напевает себе под нос — бессмысленную мелодию. И под этот звук, под мерный ритм его сердца, она погрузилась в глубокий, беспробудный сон.
Глеб не спал. Он лежал и смотрел в потолок, чувствуя вес её головы на своей груди. Его лицо было непроницаемым. В голове уже строились планы. У него были знакомые, были способы узнать, кто промышляет в их районе. Обещание, которое он ей дал, было не пустыми словами. Это было дело чести. Он аккуратно поправил плед, накрывая её получше, и его пальцы на секунду задержались на её мокрых волосах. «Дура, — подумал он беззлобно. — Ничего, теперь я тут». И это «тут» означало гораздо больше, чем просто на этом диване.