10
Наутро после того инцидента дом наполнился суетой. Геннадий, вернувшийся с мамой, хмурился и раздавал указания по телефону. Мама обнимала Таню, причитая, но та была спокойна. Странно спокойна. Внутри всё ещё стояла та крепкая, тихая уверенность, которую подарили ей его руки и его слова.
Глеб тоже был деловит и немногословен. Он фактически взял на себя всю организацию: отвез её в отделение, помог составить заявление, проследил, чтобы всё было оформлено правильно. Потом повёз в салон за новым телефоном, настояв на модели с лучшей защитой и функцией отслеживания. Всё делал быстро, чётко, без лишних эмоций. Но когда продавец спросил, какой цвет выбрать, Глеб, не глядя на Танин недоуменный взгляд, сказал: «Не чёрный. Что-то светлое».
В итоге она получила телефон цвета слоновой кости. Это было не её стилем, но она почему-то не стала спорить.
Прошла неделя. Жизнь вошла в привычную колею, но что-то между ними изменилось окончательно. Теперь он не просто помогал или подкалывал. Он стал... своим. В самом прямом смысле. Если раньше он мог уехать на несколько дней, не предупредив, то теперь он как минимум бросал в общий чат: «Уезжаю на пару дней, по делам». И Таня ловила себя на том, что проверяет этот чат.
Однажды утром, солнечным и ясным, Таня вышла на террасу позавтракать. Солнце било в окна, заливая всё золотым светом. Она сидела, откинувшись на спинку стула, с чашкой кофе, и её только что вымытые светлые волосы, распущенные по плечам, буквально светились, переливаясь на солнце каждый раз, когда она поворачивала голову.
Глеб вышел на террасу следом, с чашкой в руке, собираясь сесть в своё привычное кресло в тени. Он посмотрел на неё, остановился, и что-то в его лице смягчилось. Он молча наблюдал за ней несколько секунд, как она, щурясь, подставляет лицо солнцу.
— Ну что, солнечный котик, ослепнуть решила? — раздался его голос, негромкий, но в нём слышалось что-то новое. Не язвительность, а... ласковость, спрятанная под привычной маской.
Таня повернула к нему голову, прищурившись от света.
— Что?
— Солнечный котик, — повторил он, подходя ближе. — Мех на солнце блестит, как у тебя сейчас волосы. И так же беспомощно щуришься. Прямо просится на открытку: «Осторожно, на дороге может внезапно прилечь и греться».
Таня замерла, чувствуя, как по щекам разливается тепло, не от солнца. Никто никогда не называл её так. Глупо, немного нелепо, но до чего же... мило. И от него, от этого вечно хмурого, циничного Глеба, это звучало как самое нежное признание.
— Я... я не котик, — слабо запротестовала она.
— А кто же? — он сел напротив, поставив чашку. Его зелёные глаза, казалось, впитывали солнечные блики в её волосах. — Царапаться умеешь отлично. Мурлыкать, когда всё по-твоему, тоже. На солнце тянешься... Да ты чистой воды котик. Солнечный. Редкой, блондинистой породы.
Она не нашлась что ответить, только сглотнула и сделала глоток кофе. Но внутри у неё всё зацвело какими-то тёплыми, светлыми цветами.
— Это комплимент? — наконец спросила она, стараясь звучать скептически.
— Констатация факта, — парировал он, но в уголках его глаз заплясали смешинки. — Факт: ты мешаешь мне спокойно пить утренний кофе своим слепящим видом. Придётся в очках сидеть.
— Носи, — огрызнулась она, но улыбка пробивалась сквозь её попытки сохранить серьёзность. — А то мало ли, ослепнешь смотреть на такую красоту.
— Уже почти ослеп, — вздохнул он, но не стал надевать очки, а продолжил смотреть на неё. — Ладно, котик, подвинься, солнце место занимает.
С тех пор это прозвище — «солнечный котик» — прижилось. Он вворачивал его в разговор с убийственной небрежностью, но Таня замечала, что говорит он его только тогда, когда они одни, или когда настроение у него особенно хорошее.
— Котик, не видела, куда я пульт дел? — мог бросить он, проходя мимо, когда она сидела, свернувшись калачиком с книгой на диване.
— Сам ищи, я не твоя домоправительница!
— Ага, ты просто декоративный элемент. Светящийся.
Или когда она злилась из-за какой-то ерунды и хмурилась, он мог сказать, не отрываясь от своего ноутбука:
— Ну-ка, солнечный котик, разгладь мордочку. А то тучи набегут, и дождь пойдёт. А у меня планы.
Однажды она пришла с прогулки с мокрыми от дождя волосами, и он, встретив её в прихожей, покачал головой:
— Котика промочили. Иди сушиться, а то простудишься и замурлыкаешь хрипотцой.
Это прозвище стало их маленьким секретом, их личным языком. Оно означало не просто «Таня». Оно означало: «Ты светлая. Ты моя. И я это вижу». И каждый раз, когда он это говорил, пусть даже в самой колкой форме, Таня чувствовала, как её мир, когда-то такой шаткий и чужой, становится на место. Прочным, тёплым и своим. Потому что в нём было солнце. И был он, который это солнце в ней заметил и дал ему имя.