Nebel

Лена, спустя полторы недели после событий той ночи, все еще ругала себя за то, что тогда открыла дверь. Ведь не открой она, то все могла бы быть совсем по-другому. Но, сейчас, неторопливо шагая через парк, она вспоминала все то, что произошло в тот вечер, а точнее, в то утро, когда к ней пришел Вайс, и пыталась понять, что же все-таки тогда произошло.

В то неспокойное для нее время, она, сидя в кухне за столом, уже которую минуту ругала себе за свою оплошность — ей не стоило забывать предупреждений Андрея. Если он сказал, что будет условный стук — значит, он будет. Несмотря на то, что произошло до этого с самим Андреем.

Но сделанного уже не переделаешь — она впустила в квартиру Вайса, который решил навестить ее в столь поздний час. И, покручивая пальцами блюдце, на котором стояла чашка с горячим кофе, Лукас смотрел на Лену и тихо говорил:

— Я понял, что у вас случилось что-то серьезное, — вы плакали, я слышал.

— Подслушивать нехорошо, — вздохнула Лена, глядя пустым взглядом куда-то сквозь мужчину, на белый кафель на стене.

— Здесь слышимость слишком хорошая, — мужчина улыбнулся, — так что не услышать было весьма трудно. Но меня радует, что вы не отрицаете, что между вами все-таки что-то случилось.

— И поэтому вы решили зайти ко мне? В такое время?

— Ну, как ваш приятель, я просто обязан был зайти! Хотя бы чтобы просто успокоить вас и подставить свое твердое плечо, на которое бы вы могли опереться в это непростое для вас время, и...

— Высокопарные слова и весь этот пафос — явно не ваш стиль, — Лена чуть заметно улыбнулась и качнула головой.

— Может быть, не отрицаю, — тихо рассмеялся Лукас. Посерьезнев, продолжил:

— Но вы ведь понимаете, что я не за тем пришел... Ладно уж, что тянуть. Перейду к делу. Вы серьезно с ним поругались, да?

— Да, — сразу же, без раздумий ответила Лена. Она снова вспомнила ту яркую вспышку, тот столп пламени, и почувствовала, как в горле снова встал ком.

— А я ведь вам говорил, что он нехороший человек...

— Не смейте так говорить о нем, — зашипела Лена, перебивая Вайса. Его слова полоснули ее финским ножом по живому. — Не смейте... произносить эти слова в моем доме.

— Извините, извините, — сдаваясь, Лукас поднял руки в примирительном жесте.

— Не вам его судить, — вздохнула девушка, переводя взгляд на свою чашку с все еще горячим кофе.

— Но ведь он все же сделал вам больно, — Вайс отпил немного кофе и довольно причмокнул губами. — Неплохой кофе... Да, пусть не физически, а лишь морально, но все же сделал. А я ведь вас предупреждал об этом.

— Почему вас так беспокоит моя семейная драма, Лукас?

— Потому что вы, не скрою, очень красивая и умная девушка, и мне становится жаль, что такая, как вы, просто чахнете в этой мертвой квартире... Вы рождены для чего-то большего!

— И что с того? Я сделала свой выбор.

— А вы не задумывались над тем, что выбор был неправильным?

— Отчего же?

— Сейчас вы могли бы не сидеть в этой кухне, а быть... ну, допустим, где-нибудь в Париже и ужинать в ресторане на Эйфелевой башне. Или смотреть на римский Колизей. Или пить чай в Лондоне... Вы многого могли добиться, если бы просто один раз сказали «нет».

— И что? Я... вполне довольна своим выбором.

— Да? По вам что-то не видно, — Лукас неприятно усмехнулся.

— И что же видно по мне? — Лена поставила локти на стол и подперла ладонями лицо.

— Я вижу заплаканную молодую девушку с воспаленными глазами и распухшими губами. Я прекрасно читаю в ее глазах вселенскую усталость и... горе. Горе от разрыва с некогда близким ей человеком. Человеком, которому она верила, а он ее столько обманывал.

— Ох, Лукас, знали бы вы всю правду... Он — лучший человек, которого я только встречала в своей жизни. Если бы вы только знали, сколько нам пришлось пройти вместе...

— Да? Но если вы прошли вместе так много, то почему же сейчас его рядом нет с вами? Почему он довел вас до такого ужасного состояния и сбежал?

Лена молчала, опустив взгляд. Она никак не могла понять, чем же так Андрей не понравился Лукасу. «Хотя, — думала она, закрывая глаза и устало выдыхая, — что тут думать. Это ведь все так ясно и понятно... Я же просто-напросто нравлюсь ему. Вот Лукас и ненавидит... да, именно ненавидит Андрея. Интересно, что же будет дальше... Не смогу же я вечно врать про то, что Андрей просто поругался со мной. Да и зачем врать кому-то про него? Мне необходимо связаться с центром и... вернуться домой. Пусть Валленбергом занимается кто-нибудь другой. Андрей был прав: я не пригодна для такой работы».

— Вы бы еще сказали, что у вас была идеальная любовь, — фыркнул Вайс, отпивая кофе.

— А мне не нужна идеальная любовь, — произнесла девушка, приоткрывая глаза и глядя на мужчину из-под ресниц. — Пусть будут истерики и скандалы. Главное, чтобы чувства были настоящими.

— И что же, по-вашему, истерики и скандалы — настоящие чувства любви? О, нет, дорогая моя, это не любовь.

— А что же?

— Вы были простым грузом. Вами когда-то увлеклись, но потом нашли кого-то лучше, чем вы, и потому пытались просто-напросто избавиться от вас. Вы были самым настоящим грузом.

— Не... не говорите так.

— Хотите сказать, — нехорошая ухмылка снова исказила лицо Вайса, — что мои слова — неправда? Тогда где же вас муж?

Лена промолчала. «Он хороший психолог, — подумала она, глядя на свои сложенные на столе руки. — Если бы не было всего этого дела с Валленбергом, а мы с Андреем были простыми людьми, то я бы вполне могла поверить в его слова. Про измены, про груз... Но ведь, если бы мы были абсолютно иными людьми, то и поведение Андрея было бы совершенно иным. А так — это ведь все из-за его работы с Валленбергом. Наверное...»

— Видите, вы молчите, — произнес Лукас, отставляя от себя полупустую чашку, — значит, я прав.

Пока Лена все еще молчала, он встал, передвинул свой стул ближе и уселся прямо напротив нее. Лене пришлось чуть развернуться в его сторону, чтобы посмотреть на него.

Лукас глядел прямо ей в глаза. Смотря на него, она совершенно не понимала, что происходит. Девушка видела перед собой его красивое лицо, его светлые волосы и глаза... Глаза, в которых она не могла прочесть ни единой эмоции.

— Ирма, перестаньте обманывать саму себя, — тихо заговорил мужчина, все также не отрывая своего взгляда от нее. Он наклонялся все ближе и ближе к девушке.— Он бросил вас в трудную минуту, оставил рыдать на полу... А сам ушел к любовнице. Ирма, я ведь вам говорил об этом.

Лена, услышав его последние слова, напряглась, чувствуя, как он целует ее в щеку. Если все, сказанное до этого, она еще могла стерпеть, то это — нет. Это было слишком для нее.

— Прекратите, — прошептала она.

— Ирма, — его ладонь мягким движением легла ей на колено и медленно поползла выше, под халат, — вы...

— Что вы себе позволяете?! — гневно зашипела Лена и, в ту же секунду схватив свою чашку, вылила все еще горячий кофе на руку Лукаса. Тот, тихо вскрикнув, отпрянул.

Лена вскочила со своего места и, прожигая взглядом мужчину, указала ему пальцем на дверь. Она сама не замечала, что в другой руке все еще зажимает уже пустую чашку.

— Идите вон, — проговорила она. — Мало того, что вы позволяете себе порочить имя моего мужа в моем присутствии, так еще и руки распускаете... Идите вон.

— Ирма, — он метнулся к ней, но она загородилась вытянутой рукой, в которой была зажата чашка.

— Еще шаг, — прошептала она, — и, обещаю, эта чашка будет разбита о ваше лицо.

Лицо Вайса переменилось несколько раз, выдав на себе сначала обиду и разочарование, а затем злость или даже гнев. Он сделал шаг назад; Лена заметила, как по его лицу будто прошла судорога. Он пару раз сжал и разжал кулаки, вздохнул и тихо произнес:

— Вы еще пожалеете об этом.

— Вон, — повторила она. — И больше не смейте даже звонить сюда.

Лукас молча повиновался — он резко развернулся и широко зашагал в коридор. Через пару секунд хлопнула входная дверь. Лена, кинувшись за ним, сразу же заперлась на все замки и, убедившись, что Вайс зашел в свою квартиру, прислонилась спиной к двери, успокаиваясь.

Медленно опустившись на пол, Лена отшвырнула от себя подальше чашку, которую все еще зажимала между пальцев. Слезы снова начали душить ее. Лена так и не уснула в ту ночь.

«Что мне делать? — в тысячный раз думала об одном и том же Лена, шагая по узкой аллее. — Что?! Андрея больше нет. Он так мне ничего и не рассказал. Лишь объяснил, что нужно ждать второе такси... Хотя, даже и это толком не рассказал: какой смысл ждать именно второе? Почему не поехать в первом? Да какой в этом теперь смысл!.. Я не знаю, я ничего не знаю. Кто наш радист? Где он? Как мне связаться с Центром? Стоит ли мне продолжить работать над Валленбергом или попросить, чтоб отозвали? Но как, как? Я ничего не знаю...»

Лена, поправив край плаща, присела на ближайшую к ней лавку и стала невидящим взглядом смотреть на проходящих мимо нее людей. В каждом проходящем мимо нее мужчине она видела Андрея. Не важно: блондин или брюнет, молодой или пожилой, — она все равно видела одного Андрея. И от этого у нее не то, что кошки на душе скребли, а настоящие пантеры драли огромными когтями изнутри.

Она так и не увидела его тела, она не знала, где он похоронен и похоронен ли. Лена просто не знала, куда ей обратиться с такой просьбой. Можно было бы в полицию, но ведь это вызовет подозрения. Да и если обратиться в полицию, то те могут обратиться за информацией на работу Андрея — а какая у него работа? Вот тут-то ее и раскроют... А ей нельзя раскрыть себя, никак нельзя.

«Господи, — подумала Лена, закрывая глаза и пряча лицо в ладонях, — кем я стала... Я стала всего бояться, я устала от всего... Я даже кофе начала пить, хотя раньше терпеть его не могла. Я ничего не умею. Я живу... нет, выживаю которые сутки без Андрея и ничего не знаю. Что мне делать? Как связаться с Центром? Как найти радиста? Что я Павлову скажу? Я же пообещала позаботиться о нем, сберечь его сына... А что сделала я?! Не знаю. Я ничего не знаю. И никто, ни один человек здесь мне не поможет...»

Встав с лавки и продолжив идти сама не зная куда, Лена пыталась собраться с мыслями и попытаться хотя бы мысленно выстроить план своих дальнейших действий. «Так, — размышляла она, — кто может быть нашим радистом? Скорее всего, тот, с кем мы уже контактировали. Список этих людей невелик. Валленберг, его жена и... Вайс. Первые двое им точно быть не могут. А Вайс? Что, если Лукас и есть наш радист? Мало ли, вдруг у него возник конфликт с Андреем именно из-за меня? Вдруг... я и вправду понравилась Вайсу, поэтому Андрей так к нему относился? Нет, это бред. Если бы Вайс был нашим радистом, то вряд ли бы вел себя так... когда пришел той ночью ко мне. Нет, это бред, все бред. Андрей просто не удосужился представить нас. Он ведь не знал, что его ждет такая судьба... Нет, мне нужно учиться теперь выживать самой. Во всяком случае, постараться выжить. Ведь то, что было с Андреем, явно не просто так произошло... И он не зря разыграл такое представление для Валленберга. Он знал! Она все знал... И поэтому прогнал меня домой. Прогнал, чтобы я не увидела этого... И оставил надежду, сказав, что вернется к двум? Зачем?.. Нет, он не знал. Иначе бы не сел. Он спасся бы, переломав себе руки и ноги, но спасся и вернулся ко мне ровно к двум. Хотя, его ведь могли принудить... Но он бы... Нет, я не знаю, что бы сделал Андрей — он изменился, поэтому я ничего не знаю. Что было — то было, и этого уже не изменишь и никого не вернешь. Учись, Лена, жить сама».

— Девушка! — неожиданно прозвучал звонкий голос совсем рядом с Леной, вырывая ее из ее мира мыслей.

— А? — потерянно произнесла она, глядя на стоящего перед ней мальчишку.

— Это вам, вам, — он страшно округлил глаза и пару раз кивнул головой прежде, чем запихнуть ей в ладонь небольшую бумажку.

Лена, не растерявшись, быстро развернула ее и пробежалась взглядом по тексту, написанному на немецком. Взгляд зацепился за слово «Берегись» — Лена сразу же поняла, что это от того же человека, который прислал ей и первую записку.

— Мальчик, — закричала она, вскакивая с лавки, — мальчик! От кого записка? Кто передал тебе ее?

Но мальчишка, испуганно обернувшись на нее, лишь припустил вперед и через пару секунд скрылся за ближайшим домом. Бежать за ним было бесполезно, поэтому Лена опустилась на свое прежнее место, пытаясь понять хоть что-то.

Все эти полторы недели она чувствовала, что за ней кто-то следит. Девушка постоянно чувствовала на себе чей-то взгляд, от которого было не так-то просто укрыться. Ей было не по себе. Казалось, что этот неприятный взгляд следует за мной везде. На монетах, на марках, на книжных обложках, на сигаретных пачках — повсюду. Всюду ее преследовал этот взгляд. В парке и за едой, на улице и дома — нет спасения. И негде укрыться, негде спрятаться от него...

Позавчера ситуация ухудшилась — в почтовом ящике Лена обнаружила первую записку. «А у кого дело сгорит, тот потерпит урон; впрочем сам спасется, но так, как бы из огня. Коринфянам 3:15» — было написано в ней. Текст записки был набран на машинке, так что Лена даже не могла хотя бы примерно догадаться, от кого она могла быть.

В этот раз было: «Берегитесь лжепророков, которые приходят к вам в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные. Матфей 7:15». И снова на печатной машинке. Лена, перечитав содержимое записки во второй раз, закрыла глаза, мотнула головой, как бы прогоняя лишние мысли и выбросила скомканный листок.

Ей совершенно не нравились эти послания из Библии. Ее даже меньше напугала бы открытая угроза, нежели все это.

«Что делать, что мне делать? — думала она, снова пряча в ладонях лицо и стараясь не заплакать. — Я устала. Я не могу так больше!.. Андрей был прав, тысячу раз он был прав, сказав, что мне стоило остаться. Не будь меня здесь, возможно, этого всего бы не случилось. Я, я одна во всем виновата... А что самое обидное — мы так и не поговорили. Я так и не сказала Андрею, как я сильно люблю его... Люблю, даже когда он курит... точнее, курил те отвратные папиросы... Я все еще помню табачный запах его рук!.. Теперь я точно убеждена, что люблю только одного его, а все остальное — лишь глупое влияние Вайса. Но как же поздно ко мне это пришло... Прошлого не воротить — придется жить с этим. Жить... Судя по этим запискам, может, и не жить. От кого они? Радист, Вайс или Валленберг? Кто-то из них троих может посылать мне их. Но зачем? С какой целью? Не понимаю, ничего не понимаю!..»

— К черту все, к черту, — прошептала девушка и, резко встав с лавки, зашагала в сторону дома. Уже вечерело, так что ей стоило поторапливаться — по ночам в этих районах в одиночку лучше не гулять. — Как же все надоело... Домой, скорее домой...

Но, идя домой, Лена не знала, что ожидает ее там. Да и она сама не особо хотела туда идти, но другого выбора не было. Во-первых, ей просто-напросто больше некуда было идти, а во-вторых, нужно было отдохнуть — на завтра у нее были небольшие планы, осуществление которых она откладывать не собиралась.