Nebel

Лена, задрав голову, смотрела на одно из десятков окон штаб-квартиры ГРУ. Как же ей не хотелось сюда возвращаться. Павлов ведь знал, что они оба уехали. Что могло такое случиться, что ее так срочно вернули в Москву?

Она не выспалась — в жестком вагоне спать было невозможно. Да и к тому же невыносимое странное чувство, которое назойливо тревожит душу... Больше всего на свете ей хотелось сейчас просто остановиться в какой-нибудь гостинице и поспать. Но надо подниматься на четвертый этаж в кабинет генерала.

Поднимаясь по ступеням, Лена вспомнила, как всего пару месяцев поднималась точно так же, только с немецкой шинелью на плечах. Эта шинель, кстати, так и осталась у нее — висит в шкафу в загородном доме. Хоть Андрей и был против, но она ее оставила. На память.

«Кстати, об Андрее, — подумала она, — что он сейчас делает? Он же не знает, где я. Надеюсь, он... Да нет, ничего он не понял. Я же сама ему сказала, что пойду гулять по поселку. Ищет меня сейчас, наверное... Нет, все-таки, зря я ему ничего не сказала. Наверное, стоило ослушаться приказа Павлова. Зря, зря я вот так вот взяла и уехала. Что потом мне Андрею сказать? Мда, Лена, хороша ты, ничего не скажешь...»

Зайдя в широкий мраморный холл, девушка улыбнулась двум ефрейторам, которые спустя столько времени узнали ее. Это были те самые два парня, которые пытались оставить ее пару месяцев назад.

Поднявшись на нужный ей этаж, Лена остановилась. Ее преследовало какое-то чувство, будто это все уже было... Дежавю. Вздохнув, она смело зашагала в сторону кабинета Владимира Сергеевича. Молодой офицер, заполнявший в приемной какие-то бумаги, поднял голову, когда она зашла.

— А, это вы, Елена Михайловна, — произнес он, убирая бумаги в папку. — Владимир Сергеевич уже ждет вас.

Кивнув ему, Лена, чуть приоткрыв дверь, вошла в кабинет и остановилась на пороге.

За широким дубовым столом сидит Владимир Сергеевич и нервно курит трубку. Напротив него — Андрей с его вечно аккуратно зачесанными назад волосами.

«Все повторяется, — подумала Лена. — Ох, плохо дело...»

***

— Она никуда не едет.

— Андрей!

— Она остается здесь.

— Я поеду!

— Нет!

— Андрей, может...

— Я сказал, что она остается. Это не обсуждается.

— Я еду, Владимир Сергеевич.

— Нет, Лена, ты остаешься.

Произнеся свои последние слова, Андрей рывком встал и подошел к окну. Он тяжело дышал и постоянно приглаживал волосы ладонью. Лена уже знала эту его привычку — всегда, когда он нервничает или злится, то он приглаживает волосы рукой. А сейчас он именно злился — он не хотел, чтобы Лена ехала с ним.

Владимир Сергеевич сообщил им, что в Будапеште советскими разведчиками был обнаружен Рауль Валленберг, которому как-то удалось убежать от немцев. Валленберг, который был назначен первым секретарем шведского дипломатического представительства в Будапеште. Валленберг, который, пользуясь своим статусом, выдал многим евреям шведские «защитные паспорта», дававшие владельцам статус шведских граждан, ожидающих репатриации. Советская разведка с помощью завербованного агента вела слежку за Валленбергом, которого подозревали в работе на гестапо. Почти две недели назад агент погиб, и Валленберг пропал. Его искали, и вот, около трех дней назад его нашли. Валленберг был умен — он знал, что им интересуются Советы, поэтому не пытался никуда сбежать — он оставался в Венгрии.

Андрей и Лена были вызваны в Москву потому, что именно их хотели отправить в Будапешт. Андрей снова должен был стать Томасом Шнайдером, который бежал из Германии вместе со своей гражданской женой, роль которой была предназначена для Лены. Ему предстояло втереться в доверие Валленберга, потому что шведского дипломата пытались перехватить англичане. Валленберг был нужен советским властям, и Андрею нужно было уверить его, что сотрудничество с Советами — вот лучший для него выход.

— Я еду один. Лена остается в Москве, потому что ей хватило уже одного путешествия по Европе, — произнес Андрей, смотря на улицу через окно.

— Но, Андрей!.. — возразила девушка.

— ...А лучше, — продолжал Андрей, — отправьте ее назад в Ростов. Там-то она уж точно будет в безопасности.

— Я поеду с тобой!

— Нет.

Павлов, недовольно вздохнув, поднялся из-за стола.

— Так, — он прошел к двери, — мне пора на совещание. Не думал, что все это займет так много времени... У вас около часа — решайте все сами. Потом я приду, и вы всё, без всех этих ваших ссор, доложите мне, — и вышел из кабинета.

Лена встала, подошла к Андрею и положила руки ему на плечи, прижав к себе. Андрей погладил пальцами ее руку и, чуть повернув голову, поцеловал, тяжело вздохнув.

— Я не хочу, чтобы ты ехала, — он повернулся к ней лицом.

— Другого выхода нет.

— Есть — ты отправишься к бабушке.

— Нет, Андрей. Я не хочу.

— Почему?

— Я не смогу без тебя. Я же... даже письмо не смогу тебе отправить. Я не буду знать ни где ты, ни как ты...

— Тебе будут докладывать. Иногда.

— Нет, не надо, — Лена отошла к столу. — Не вздумай оставить меня одну.

— Но...

— Нет. Либо я еду с тобой, либо... — она не договорила.

— Я тебя понял, — Андрей сел на свое место. — Я тебя прекрасно понял. — Вздохнул. — Лена, пойми, ты — непрофессиональная разведчица. Ты... Ты обычная девушка, которая сбежала к партизанам.

— Тогда каким образом я оказалась в Германии?

— Каким образом? У Павлова был критический случай — почти всех, кого он отправил в Германию, раскрыли, многие явки провалены. На весь Третий Рейх были только я да несколько мужчин, также состоящие в СС. Тогда ему срочно необходимо было кого-нибудь отправить в Германию связником, но некого — все либо убиты, либо в госпиталях. И тут до него доходит слух о некой Лене Романовой из Ростова, которая третий месяц помогала местным партизанам. Не удача ли? Да, мой отец пошел на риск, отправив тебя в Германию. О тебе знали не более пяти человек. Мой отец знал, что если ты провалишься, то ему такое начальство устроит, когда узнает, что ты простая девчонка. Тут простым увольнением не обошлось бы...

— Но теперь-то я официально...

— Лена, пойми, это работа для мужчин. Теперь рискует не мой отец, а я. Я рискую не работой, не собой, нет. Я рискую тобой, Лена. Если с тобой что-то случится, то я не прощу себе этого.

Они оба замолчали. Андрей привычным движением полез в карман брюк за пачкой папирос, но, видимо, забыл их, поэтому, тихо выругавшись, вскочил с места и подошел к окну.

Лена, сев на свое место и уставившись в пол, пыталась мысленно убедить себя в том, что все то, что сейчас сказал ей Андрей — правда, что он прав, и что он делает все, ради ее блага. Она понимала это, но она понимала также и то, что не может просто так отпустить его одного. Ей будет слишком тяжело и одиноко без него.

«Нет, я не могу, — думала Лена. — Я не могу отпустить его одного. Я слишком долго была одна. Я боюсь одиночества, но он не должен меня в этом винить. Почти четыре года я не говорила ни с кем на родном языке, даже сама с собой... Одиночество... Нет ничего хуже одиночества. Никто не хочет жить свою жизнь в отрешении от любимых. А Андрей... Ох, Лена, да как же ты можешь забывать о том, что вы — не просто люди. Вспомни, как, при каких условиях вы познакомились. Вас ведь Павлов направляет в Будапешт не по своему желанию... Андрей нужен там, он нужен Родине».

Сейчас она, смотря на спину Андрея, вспоминала их первую встречу в подвале штаб-квартиры СД. «Я не переношу такого обращения с женщинами, кем бы они ни были» — она до сих пор помнила эти слова, навсегда въевшиеся в ее память. А еще она помнила, как ей после этого в камеру принесли теплый плед и яблоки. Это все-таки был приказ Андрея — он позже сам рассказал ей об этом.

— Ты знал? — спросила девушка после продолжительного молчания. — Ты узнал об этом раньше меня?

— Я узнал об этом, когда мы садились на поезд в Москве. Парнишка в гимнастерке сунул мне телеграмму от отца. Тот просил зайти к нему послезавтра, тебе ничего не говорить. Когда ты ушла гулять, я кинулся на вокзал.

— А почему ты поехал? Почему не отправился сразу же к отцу?

— Ага, а следом за мной примчалась бы ты, — Андрей усмехнулся. — Что, думаешь, не знаю, что ты бы первым делом пошла бы сюда? Где же тебе еще искать меня...

— А если бы меня не вызвали сюда? Что бы я подумала, если бы вернулась домой и не обнаружила тебя там? Почему ты ничего не сказал мне?

— Думаю, у нас у обоих был приказ не сообщать ничего друг другу. И я собирался прислать письмо... Потом.

— Собирался, — повторила за ним Лена, вспоминая о том, что она думала, поднимаясь в кабинет Павлова.

Девушка, сложив руки на груди, задумалась. Ей было немного обидно из-за того, что Андрей ей ничего не сказал. «Собирался прислать письмо, — мысленно повторила она его слова. — А до этого? Что бы было бы со мной до получения его письма? Что бы было, если бы меня тоже не вызвали? Что бы я думала, оставшись там, в Ростове? Хотя, чем я лучше его? Сама сбежала на первом поезде... А ведь он-то прав. Я ведь ничего не умею. Наверное, фортуна была благосклонна ко мне, поэтому я три года и продержалась в Германии. А что, если я подведу его? Ладно-то я, а что с Андреем будет? Эх, Лена... Что же делать? В Ростов возвращаться тебе нельзя, никак нельзя. А Андрей даже слушать не хочет о том, чтобы ты ехала с ним. Почему все так сложно? Поеду с ним — могу сделать что-то не так, провалить всю операцию. Не поеду — еще хуже. Нет ничего ужаснее, чем не знать, что происходит с твоими близкими. Эх, Лена, все-то у тебя не так, как у людей...»

Павлов пришел через сорок минут. Он молча зашел в кабинет и сел на свое место. Сцепив руки в замок на столе перед собой, он оглядел молодых и спросил:

— Решили?

Лена вопросительно посмотрела на Андрея. Тот, заметив на себе ее взгляд, все понял и произнес:

— Да.

— И что же?

Лена, закрывая глаза, уже приготовилась слушать речь Андрея о том, что она остается в Москве, а еще лучше — уезжает в Ростов к бабушке, а он отправляется в Будапешт ловить Валленберга.

— Мы едем оба, — неожиданно для Лены ответил он.