Nebel

  Они ехали в купе поезда. Парень читал книгу, откинувшись на подушку, а девушка, подперев голову рукой, смотрела в окно на мелькающие деревья. Ей до сих пор не верилось, что все закончилось, и что теперь она живет именно той жизнью, о которой мечтала. Ей не верилось, что Германия капитулировала, и война окончена. Не верилось, что тот, кому она готова была отдать всю себя без остатка, оказался русским. Не верилось, что теперь она замужем за чудесным человеком с самыми прекрасными васильковыми глазами. Не верилось, что жизнь лишь только началась.

Всего три месяца назад она, уже смирившаяся с тем, что провалила задание, встретила по воли судьбы того, кого считала тогда навсегда потерянным для нее. Но он сидел в кабинете у ее начальника (который, кстати, оказался его отцом) и мирно беседовал с ним, одетый в советскую форму. Тогда она не верила своим глазам – тот, кто остался для нее навсегда в горах Швейцарии, сидел прямо перед ней и мило улыбался. Генерал, который по объяснениям сына более-менее вник в ситуацию, отпустил их тогда, дав спокойно поговорить наедине. Бывший штандартенфюрер ей все объяснил, разложив все «по полочкам».

Все эти месяцы они провели в загородном доме генерала Павлова в Подмосковье. Какое это было время! Они вдвоем, больше никого, только пушистый серый кот, который постоянно мешался под ногами. Сначала спали до обеда, а потом весь вечер проводили либо в саду в беседке под липами, наслаждаясь тем, что они здесь одни, либо в доме у камина читали. Потом им там наскучило, и они отправились в Ростов, к бабушке, которая все еще ждала свою внучку.

— Лена, — отвлек девушку от ее мыслей парень, отложив книгу в сторону, — я в тамбур пойду курить. Тебе чай принести?

— Нет, Андрей, — помотала головой она. Проводив его взглядом, она снова уставилась в окно.

У нее уже рябило в глазах от стремительно проносящихся мимо березок и тополей, поэтому она закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях. Они выехали ночью, недавно проехали Воронеж, так что уже совсем скоро должны были приехать в Ростов. Совсем скоро она увидит свою любимую бабушку.

Раскрыв глаза, взгляд Лены наткнулся на оставленную Андреем книгу. Это был довольно-таки массивный, немного потрепанный том «Войны и Мира» в темно-зеленой обложке. Чуть напрягая зрение, она попыталась рассмотреть номер тома на переплете. Второй. Как раз ее любимый том. Дуэль Пьера и Долохова, первый бал Наташи, ее помолвка с Болконским, а потом это появление Курагина... Как же ей нравился этот роман! Да что там нравился, и сейчас нравится.

Привстав со своего места, Лена взяла книгу в руки и раскрыла на том месте, где лежала закладка. Первая встреча князя Болконского и старого дуба. Взгляд девушки заскользил по строчкам, и она невольно заулыбалась, вспомнив, что всего несколько лет назад читала это же в школе. Тогда она мечтала быть Наташей Ростовой, чтоб у нее был такой же любящий брат Николай, чтоб вокруг нее постоянно было много людей и они любили ее, чтоб у нее был такой же прекрасный Андрей Болконский. Но ведь сейчас она ведь тоже почти как Наташа — у нее есть свой Андрей. Только не Болконский, а Павлов, который хоть и не князь, но тоже очень хорош.

В этот момент в купе зашел Андрей, держащий в руках две чашки с горячим чаем. Поставив чашки на столик, он уселся на место и убрал в карман пиджака, лежащего рядом, папиросы и спички.

— Не кури их, — кивнула Лена на пачку папирос, не выпуская книги из рук. — Это такая мерзость.

— Но других-то нет.

— Вот никакие, значит, и не кури.

— Насколько я помню, тебе даже нравилось наблюдать за тем, как я курю. — Андрей подвинул к себе одну из чашек и сделал небольшой глоток. — Или что-то изменилось?

— То были сигареты, а это... — она поморщилась.

— Ну, уж извини, — усмехнулся парень, — это тебе не Германия, где можно было легко достать сигареты. И вообще, верни книгу.

— Но здесь такой интересный момент!..

— Сиди чай пей, — Андрей вырвал у нее книгу из рук. — И нет, не смотри на меня так!

— Что? Как я на тебя смотрю?

— Ну вот так и смотришь, — он раздраженно фыркнул, закатив глаза. «Актер» — подумала Лена, с улыбкой наблюдая за ним.

Больше Андрея она не трогала, вернувшись к своим березкам. Лена стала думать о том, как там бабушка. Она знала, что они сегодня приедут, и уже, наверное, ждала их на вокзале. «Узнает ли она меня? — размышляла девушка, вслушиваясь в мерное постукивание колес поезда. — Столько лет не виделись... Изменилась ли она? А я? Самой трудно на такое ответить. Надеюсь, что нет. Старше разве что стала. А бабушка? А наш дом в липовом саде? Как же я соскучилась по всему этому. Надеюсь, оно все осталось таким, каким было до моего отъезда. Надеюсь, война не разрушила этого уютного уголка моего мира».

Девушка стала вспоминать бабушкин дом. Большой деревянный дом, в котором всегда было тепло зимой и прохладно летом, находился в дачном поселке в конце города. Всего домиков было не больше пятидесяти, хотя за время войны их могло как прибавиться, так и убавиться. Лена помнила, что у них там были не только своя школа и небольшой магазинчик, но и даже клуб. Там часто проводились интересные лекции, на которые она очень любила ходить. Особенно ей нравились лекции по физике, которые проводил один из ректоров местного Технического Университета. Вернуть бы то время...

Посмотрев мельком на Андрея, она заметила, что за все это время он не продвинулся ни на страницу вперед.

— Ты же не читаешь, — произнесла Лена, улыбнувшись.

— Не мешай, — отмахнулся он от нее и прикрыл книгу, чтоб Лена не могла увидеть номер страницы.

— Андрей, — девушка поднялась со своего места и пересела к парню, уложив голову ему на грудь. Тот, отложив роман в сторону, приобнял ее одной рукой. — Ты обещал рассказать мне кое о чем.

— О чем же?

— Об этом, — она стянула с безымянного пальца золотое кольцо и покрутила его перед лицом Андрея. — Ты как-то упомянул, что это кольцо твоей матери. Но тогда почему же оно не на ней?

— Так и знал, что рано или поздно спросишь об этом, — вздохнул он. — Когда-то давно, еще в далеком 1916 году моя мать вышла замуж за отца. Прошло совсем немного времени, и я родился. А тут на дворе Революция, а затем и Гражданская война. Кругом белые, красные... Ну, мать сразу же приняла сторону белых, а отец — красных. Мать несколько раз сбегала из дома, но потом все-таки возвращалась. Сначала упрашивала отца переметнуться к белым, а потом начала кричать, что ненавидит его... В конце концов она как-то пришла домой, собрала чемодан и, бросив отцу под ноги кольцо, ушла из дому. Без сцен, истерик и ссор. Просто собрала вещи и ушла. А отец просто молча наблюдал за этим, не сказав ни слова. О дальнейшей ее судьбе ни мне, ни отцу не известно. Он даже лет до двенадцати вообще старался не говорить со мной о ней. И только лет восемь назад, когда у нас случайно разговор зашел о ней, я и спросил о том, куда делась моя мать. Он и рассказал. И кольцо отдал, сказал, что рано или поздно оно мне понадобится. Оно у меня все оставшееся время, как талисман, на цепочке на шее висело. Теперь вот твое, — произнеся последние слова он усмехнулся, но как-то грустно.

На какие-то несколько секунд в купе повисло молчание, которое почти сразу же прервала Лена:

— И какой же она была?

— Отец говорил, что самой красивой женщиной на свете.

— Ты даже не знаешь, как она выглядела?

— Да, — кивнул парень. — Фотографий не сохранилось — она унесла их с собой.

— И ты не пытался ее найти?

— Нет. Вряд ли ей захотелось бы увидеться со мной. Если б захотела — уже давно бы это сделала.

— Но ведь...

— Что, Лена? Что «но»? Она чужой мне человек. Я ее совершенно не знаю. Я давно смирился с тем, что у меня нет матери. Я давно похоронил ее для себя.

— А если она жива?

— Была б жива — нашла бы меня.

— А вдруг?..

— Лена, хватит, — остановил ее Андрей. — Давай не будем больше на эту тему.

— Хорошо, — согласилась она.

Заметив, что пейзаж за окном сменился, парень произнес:

— Доставай чемоданы — почти приехали.

И Лена достала два чемодана: один побольше, а другой поменьше. В большом чемодане лежали книги, которые они повезли с собой, а в маленьком — одежда.

Через пару минут в окне замелькали небольшие домики, поезд начал сбрасывать скорость. Лена, «прилипнув» к стеклу, рассматривала родные ей улицы. «Скорее, скорее, — твердила она про себя, смотря на знакомые здания, — уже почти!». Когда они начали въезжать на вокзал, она рванула в тамбур, крикнув Андрею:

— Возьми вещи!

Из вагона она выскочила самая первая и стала сразу же искать в толпе людей бабушку. Бабушка нашлась сразу же — она стояла у колонны и махала Лене рукой. Подбежав к ней с радостным криком, Лена обняла бабушку, отпустила, убеждаясь, что это именно она, ее бабушка, а не кто иной, и снова обняла.

— Ну, будет, будет, — произнесла бабушка, отстраняясь от Лены. Ей на глаза попался Андрей, который застенчиво остановился в паре метров от них, поставив рядом с собой чемоданы. Заметив, что ленина бабушка смотрит на него, он смущенно улыбнулся. — А это, я так понимаю, Андрей твой?

— Да, — ответила девушка, кивком головы подзывая парня.

— Добрый день, — поздоровался он, подойдя к Лене.

Бабушка несколько секунд, чуть сощурив глаза, рассматривала его, а потом сказала:

— Хорош.

— А иначе и быть не может, — рассмеялась девушка, смотря на Андрея.

***

Дом у бабушки Лены был одноэтажный, но большой — две спальные комнаты, просторная кухня и столовая, которая заодно исполняла роль и гостиной. В гостиной у окна стоял круглый массивный дубовый стол и шесть стульев, у стен — шкаф, доверху заполненный книгами, и пианино. В доме было очень уютно, что удивило Андрея. Ему показалось, что война вообще не тронула этого, будто бы обошла стороной.

Но за пределами дома, в окружающем его саду было не менее уютно. Весь участок был густо засажен липами, которые готовились вот-вот зацвести. Перед домом возвышались уже доцветающие вишни, а в конце участка — небольшие кусты малины.

С крыльца дома открывался прекрасный вид на небольшую рощу в нескольких сотнях метрах от дома и величественный Дон, который медленно тек на запад. Отсюда даже можно было рассмотреть мужиков-рыболовов, притаившихся с удочками в камышах.

— Ты и не говорила, что здесь так красиво, — произнес Андрей, остановившись на крыльце и притянув к себе Лену.

— Это был сюрприз, — улыбнулась она, ловко выскользнув из объятий парня. — Пошли чемоданы разбирать.

После того, как они разобрали чемоданы, Лена с Андреем отправились на речку — бабушка дала им время отдохнуть.

— Но если завтра увижу, что бездельничаете!.. — пригрозила она, помахав кулаком в воздухе.

Поэтому Лена, захватившая полотенца и купальник, и Андрей, взявший с собой все тот же томик «Войны и Мира» и плавки, пошли на Дон. Погода как раз была подходящая — обед еще не скоро, так что солнце не слишком сильно палит, даже легкий ветерок есть.

Дон был совершенно гладким и синим, как небо. Даже легкий ветерок не морщил его глади, только иногда пускали пузыри рыбы. Где-то высоко над водой кружили чайки, громко крича.

Вдоволь накупавшись в реке, парень с девушкой сидели на берегу. Андрей читал книгу, а Лена рассматривала то рыбаков на той стороне, то камыши. Изредка она поглядывала на Андрея, который не отрывался от книги, при этом не продвинувшись ни на страницу вперед. Будто бы хотел запомнить каждую букву на этом листе. Пряча ухмылку, Лена снова возвращалась к созерцанию мужиков-рыбаков на том берегу.

Тут ее внимание привлек шорох, раздавшийся позади нее. Обернувшись назад, Лена никого и ничего, что могло бы создать шум, не заметила. «Камыши, как камыши, — подумала она, отворачиваясь назад к реке. — Ветер колыхнул их, вот они и зашуршали». Лена уже было забыла о шорохе, как он повторился вновь. Только громче и ближе. Будто кто-то нечаянно сломал камыши, пытаясь подлезть ближе к девушке. Это начало ее пугать.

— Андрей, — она пихнула парня, когда новый шорох раздался уже совсем рядом, — там кто-то есть.

Андрей нехотя отвлекся от книги и посмотрел туда, куда указывала ему Лена. И именно в ту же секунду из камышей вылезла лохматая рыжая голова собаки, посмотрела на людей и снова скрылась в камышах.

Андрей ничего не сказал, лишь фыркнул и снова уткнулся в книгу, продолжая делать вид, что он читает. Лена подвинула ноги ближе, обхватив колени руками. Ей было обидно. Обидно из-за того, что она испугалась какой-то собаки, которая бродила в камышах.

Тут камыши снова зашуршали. Собака, вылезшая оттуда, подтолкнула носом какой-то комочек вперед, к Лене. Что-то рыжее с серым. И тут Лена поняла, что это. Щенок, голова которого застряла в жестяной банке.

— Андрей, — позвала парня девушка, хоть тот и смотрел вместе с ней на щенка.

— Умная ведь, — хмыкнул он и, встав с места, подошел к собаке. Та подтолкнула скулящего щенка ближе.

Щенок, скуля, хотел вернуться к матери и уже попятился назад, как Андрей подхватил его под передние лапы, усадив к себе на колени. Щенок начал тявкать и вырываться. Его мать, спокойно наблюдавшая за происходящим, тихо зарычала, и щенок затих.

Парень быстро расправился с банкой и, высвободив щенка, поставил его на землю. Тот, забавно косолапя, побрел к матери. Собака, обнюхав щенка, когда тот подошел к ней, то ли кивнула, то ли качнула головой и, подпихнув щенка вперед, ушла в камыши.

— По-моему, скоро животные станут умнее людей, — усмехнулся Андрей, подходя к своим вещам. Он пошарил по карманам брюк и, не обнаружив папирос, разочарованно вздохнул.

— Они дома, — произнесла Лена, прекрасно зная, что он искал в карманах. — Я их оставила дома.

— Зачем? — Андрей сел рядом с девушкой.

— Ты же знаешь, что я думаю об этом, — ответила она. — Кури на здоровье, только не эти папиросы. Лучше расскажи, почему именно я? Ты говорил, что в тот первый день, когда ты встретил меня на допросе, ты допрашивал еще двух девушек. Как ты понял, что из них троих агент именно я?

— Это было легко. Мне сказали, что в этот день будет допрос у трех девушек, и одной из них и будет агент. У первых двух допрос длился не больше десяти минут — по ним сразу было видно, что они простые испуганные немки. Оставалась ты. Но почему-то допрос начался раньше — Эрдман решил провести его самостоятельно, чего ему никто не позволял. Он не знал о тебе ничего, и поэтому, положившись на удачу, попытался выбить из тебя признание о том, что ты русский агент. Угадал, гад. И знаешь, как? Ты вела себя слишком спокойно даже при последующем разговоре со мной.

— И ты был полностью уверен, что я и буду агентом? А вдруг что-то пошло бы не так, и вместо меня эсэсовцы взяли бы другую...

— Да, я был уверен в этом. Хотя бы потому, что после того, как Эрдман ударил тебя, ты не расплакалась, не стала просить пощады и доносить на своих соседей.

— И все?

— Нет, не все. Ты не любишь кофе.

— А это тут вообще при чем?

— Ты где-нибудь видела немца, который не любит кофе? Да они готовы его употреблять на первое, второе и третье. Они живут им.

— В общем, я тебя поняла, — улыбнулась Лена. — Пойдем обедать лучше.

***

После обеда, Лена, сказав, что соскучилась по родным местам, ушла гулять по поселку, оставив Андрея помогать бабушке по дому. Ноги сами занесли ее в конец поселка. Невольно остановившись у предпоследнего домика, она оглядела его. Ничего и не изменилось. Даже калитка все также поскрипывает.

Зайдя в сад и аккуратно закрыв за собой калитку, Лена прошла к дому и постучала в окно. Светлые занавески, висящие на окне, на секунду раздвинулись и почти сразу же, заколыхавшись, вернулись на место. Дверь распахнулась и...

— Ленка!

На пороге стоял молодой человек, такого же возраста, как и Лена. В белой нательной майке и домашних штанах. Как всегда рыжий, лохматый и как всегда широко улыбается. Он совсем не изменился. Вот только щеку теперь пересекает страшный глубокий шрам.

— Витя!

Они обнялись. Не виделись с самого начала войны. Лена помнила, что он тогда сразу же к партизанам в Ростов ушел. Ни письма, ничего. Почти четыре года она не знала, где он, как он.

— Пойдем в беседку, — он кивнул в сторону. — Там поговорим.

***

— ...Сначала был с ребятами из «Мстителей», потом у Югова был. Все хотел тебе написать, да узнал, что ты уехала куда-то, — Витя, держа в руках чашку с чаем, неотрывно смотрел на Лену. — А новостей-то сколько было! Видишь, каким красивым стал, — он повернул голову чуть вбок, чтоб она смогла получше рассмотреть его шрам. — За расклеивание листовок поплатился. А ты, Лен, ты-то как? Что было? Куда уезжала?

— Да так, — отмахнулась она, крутя в руках полупустую чашку. — Лучше расскажи, как там остальные.

— А не осталось никого. Маринку расстреляли, Ваня с Ксюшей в своем же доме сгорели, Кирилл на фронте погиб. Остались я вот только, да ты.

Лене стало как-то грустно. Все ее школьные друзья, кроме Вити Авдеева, умерли. А она так и не успела с ними попрощаться. А, может, если б она не уехала, то все было бы иначе? Может, тогда бы они остались живы?

Вдруг монотонное стрекотание сверчков прервал какой-то чужой звук, будто кашель, которого тут явно быть не должно. Обернувшись на звук, который раздался где-то сзади, Лена увидела парня, лет шестнадцати, в новой гимнастерке. Он явно ждал ее.

— Павлова? — несмело спросил он.

— Да, — кивнула девушка.

— Когда успела? — усмехнулся Витя и, вздохнув, добавил: — Эх, Романова...

— Вам телеграмма, — мальчишка достал из планшета небольшой белый конверт. — Срочно.

Лена, встав из-за стола, подошла к забору и, взяв конверт, вскрыла и прочитала то, что было написано в телеграмме. Генерал Павлов требовал срочно вернуться в Москву первым же поездом. Андрею просил ничего не говорить. Больше ничего. Ох, как не понравилось все это Лене...

— И это все? — серьезно спросила она, смотря на мальчика.

— Да, — кивнул тот.

— Поняла. Спасибо.

Возвращаться в беседку она не стала. Помахав конвертом однокласснику, Лена крикнула:

— Вить, прости. Посидим еще! — и вышла за калитку.

— Буду ждать! — раздалось ей вслед.

Не зайдя к бабушке и не собрав вещи, Лена отправилась на вокзал. Срочно, значит, срочно. И, главное, почему Андрею-то ничего рассказывать нельзя? Что сейчас происходит в Москве, раз уж Павлов вызвал ее, а не своего сына? «Съездила к бабушке, называется», — грустно подумала Лена, входя в здание вокзала.