Марионетка

I possess the power
Of survival in the cold.
Life is like a flower
As it stumbles out of fall...*

Ишшин смотрит пристально, с недоверием.
Ишшин не понимает, что происходит.
Клинок исчезает. Истончается черным туманом, растворяется подобно иллюзии. Словно мираж в пустыне, призрачное видение.
Клинок того существа, которое Ишшин пока еще, но уже с больюназывает своим сыном.
Но это невозможно, разве нет? Занпакто исчезает только со смертью своего владельца.
Его сын... мертв?
Но тогда почему Бьякуя не сообщил ни ему, ни совету Капитанов и Сорока Шести?
И... хорошо это или плохо?
Ишшин не знает.
Глава клана Шиба теряется в догадках, не смея даже пошевелиться. Мужчина немигающе наблюдает, как растворяется в воздухе перед ним громадный черный занпакто.
Это жуткое во всех смыслах зрелищезавораживает.

Адьюкос шипит. Злобно, яростно. Адьюкос не понимает.
Он почти одолел синигами. Одного из капитанов, между прочим! Прижал к стенке, практически убил... но появилось это существо. Странное, непонятное, ни на что не похожее. От него не исходит запаха, не исходит реацу... Не исходит ничего! Словно этого создания, которое сейчас стоит в нескольких шагах от него, вообще не существует!
Но он есть. Он смотрит в упор своими золотисто-янтарными глазами, в глубине которых словно клубится пламя. И из черных зрачков, постоянно меняющих размер с маленькой точки на громадную кляксу и обратно, глядит смерть. Хладнокровная, равнодушная ко всему смерть. Черное вафуку источает мрак, клубящийся смогом, стелящимся по земле, обволакивающим ноги. Темнота ткани завораживает алыми узорами, вспыхивает льдисто-голубым блеском. Янтарные волосы касаются плеч, искрятся золотом на солнце. Тонкие пальцы касаются груди, кажутся белыми росчерками на фоне темной ткани.
Существо глядит на него без какого-либо выражения на лице. И у адьюкоса мелькает странная мысль, что перед ним стоит кукла.
Взгляд золотистых глаз, мерцающих янтарными искрами, соскальзывает с Пустого на его противника, и в черных зрачках, на миг заполнивших всю радужку, мелькает что-то другое. Не смерть, коя смотрела на адьюкоса, хладнокровно и с расчетом.
И адьюкоса впервые за его существование пробирает дрожь.
Существо в черном вафуку испытывает облегчение.
А потом янтарные глаза вновь устремляются на Пустого.
Существо не двигается - оно скользит. Так быстро, что это похоже на перемещение в пространстве. Миг - и оно уже напротив, смотрит, склонив голову к плечу. Но, едва адьюкос поднимает один из своих шипов для атаки - оно уже в паре шагов от него. И продолжает, продолжает смотреть, словно выискивая что-то.
Их жуткий танец... Сколько он уже длится? Десять минут? Час? Два часа? Масконосящий пытается ударить, старается зацепить, но существо или невероятно везучее... или просчитывает его действия наперед. Оно ускользает с легкостью, с какой даже синигами не мог уходить из-под атак. Существо словно играет с ним в какую-то игру, рассматривает его, как интересный феномен...
Сравнивает его с кем-то или чем-то.
Но в какой-то миг неведомому существу надоедает их танец. И оно замирает напротив, всего на расстоянии втянутой руки. Адьюкос вполне может ударить, поразить непонятного врага - но нечто странное скручивает все его нутро, заставляет застыть подобно статуе. Адьюкос не в силах отвести взгляда от этого противоестественного лица.
Никогда еще за все время своего существования адьюкос не испытывал такого ужаса.
- Что ты такое? - стрекочуще тянет Пустой: все его инстинкты кричат, умоляя уходить, пока не поздно. Визжат фальцетом, уговаривая сбежать.
Если бы он еще мог хотя бы пошевелиться... Но адьюкос находится под влиянием этих нечеловеческих глаз, этого расплавленного золота, в глубине которого мерцают кусочки янтаря.
Существо напротив вновь склоняет голову к плечу. И на этом красивом, но до жути безжизненном лице впервые появляется подобие эмоций.
Так и не понятый до конца враг улыбается. Только уголками рта, едва заметно приподняв их, улыбается лишь губами, в то время как ужасающе зачаровывающий водоворот этих глаз источает ледяное равнодушие и безразличие. И только сейчас адьюкос понимает причину того липкого мерзкого комка в груди, который не дает ему нормально продохнуть.
Его враг ничего не испытывает по отношению к нему: ни страха, ни ярости, ни жалости, ни сожаления... ни природной, естественной для синигами ненависти. Его врагу все равно.
Такого просто не может быть.
Палец противника касается центра маски адьюкоса, его «лба». Почти неуловимо, едва ощутимо, и масконосящий ощущает расходящееся по всей маске от этой точке тепло. Это странно. Это непонятно. Это... неправильно.
Улыбка на тонких губах становится шире, заметнее - и в тот же миг адьюкос чувствует...

Аристократы не должны показывать своих эмоций.
Эту истину Бьякуя уяснил еще с детства. Благородно рожденные не должны открыто улыбаться или горевать. Эмоции вводят в заблуждение. А кто-то обязан показывать простолюдинам, что все идет так, как надо.
Но сейчас Кучики забывает про это непреложное правило.
Он удивлен.
Он ошарашен.
Он растерян.
В существе, которое пришло ему на выручку, любой знающий без труда опознает Куросаки Ичиго. И любой задастся вопросом - как?
Как этот юноша, который двигается через раз, предпочитая (или, скорее,вынужденный собственной реацу, бурлящей внутри обманчиво хрупкого тела) бездействовать, смог прийти сюда, на поле боя, и выступить против адьюкоса? Разве это реально?
Бьякуя видит тот взгляд, который бросает на него рыжеволосый риока. Видит то облегчение, которое мерцает в янтарной глубине его глаз, буквально чувствует исходящее от него умиротворение - и внезапно понимает, почему здесь оказался этот юноша.
Ичиго пришел из-за него.
Адьюкос взбешен. Он атакует снова и снова, но Куросаки ускользает от него с легкостью летнего ветерка, не дает к себе ни приблизиться, ни прикоснуться. И окружающее пространство начинают наполнять эманации страха.
Страха адьюкоса.
Масконосящий не понимает, что происходит. Отказывается понять. Это не укладывается в его голове, поэтому все естество Пустого переполняет ужас и предчувствие поражения.
А у Бьякуи в звенящей голове бьются всего два вопроса: каким образом Ичиго сражается? Без занпакто?
- Что ты такое? - скрипит в абсолютной тишине нечеловеческий голос: масконосящий почти трясется от страха, и Кучики мельком думает, что понимает его. Столкнись он сам стаким Ичиго - и даже хваленая гордость капитана и осознание себя, как аристократа, не смогли б ему помочь.
Легкая улыбка касается губ Ичиго, он текуче тянется ко «лбу» маски адьюкоса, и Бьякуя ощущает острое желание ущипнуть себя за руку: от пальца риоки, аккуратно касающегося шершавой поверхности маски, исходит льдисто-голубое сияние, исходящее черными искрами. Адьюкос замирает, испуганно, зашуганно... заворожено.
А мгновение спустя адьюкос растворяется в воздухе слепящим силуэтом, на миг приобретая внешность не чудовищного симбиоза жгутов, а обычного человека.
Бьякуя не верит тому, что произошло секунду назад. Но со своими собственными глазами не поспоришь, глаза не могут обманывать.
Только что Куросаки Ичиго очистил эволюционировавшего Пустого.
И только на задворках затуманенного сознания мелькает мысль: «Это невозможно».
Шелест ткани вырывает из непонятного ступора. Золотисто-янтарные глаза с маленькими точками зрачков смотрят пристально, будто заглядывают в самую душу. Заглядывают - и видят, видят нечто, доступное только им.
Бьякуя ощущает, как вновь покрывается коростой льда душа Ичиго, только-только начавшая оттаивать. И в голове раздается паническая мысль...
«Что я сделал не так?»
- Бьякуя, - у аристократа по спине проносится волна мурашек: он уже и забыл, каков голос у этого молодого человека. - Прости, что опоздал.
Забавно... Он молчал все это время. Его голос должен быть сиплым и хриплым. Проклятье, да у него вообще не должно быть голоса!
Но Ичиго говорит четко, ясно, даже певуче. Так, словно общался с кем-то еще совсем недавно.
Гордость аристократа требует сохранять нейтрально-независимый вид. Гордость плюется ядом и покрывает наглого риока нелицеприятными эпитетами и метафорами.
Но нечто иное, зародившееся в глубине души Кучики за это время, затыкает гордость. И та удаляется, недовольно ворча.
Бьякуе тяжело стоять. Тело ломит, боль, позабытая от увиденного, загнанная на задворки сознания, возвращается и заставляет губы скривиться в гримасе. Но аристократ поднимает взгляд на вновь равнодушного ко всему и вся Ичиго.
В глубине золотистых глаз опять -потрясающая пустота.
- Куросаки Ичиго, ты... - начинает брюнет, но его прерывают. Прерывают топотом множества ног, криками, вопросами.
Шестой Отряд нашел своего капитана. Шестой Отряд в ужасе от увиденного - жутких последствий сражения. И потому синигами не сразу замечают неподвижного юношу неподалеку от своего капитана. А, заметив, замирают, глядя на него широко раскрытыми глазами.
Бьякуя хмурится, примечая среди бойцов бледного Абараи Ренджи. Он знает, что его лейтенант не в ладах с его подопечным... был. До того, как Куросаки Ичиго попал в казематы Куротсучи Маюри.
Но только капитаны знают о том, что случилось с рыжеволосым риока. Для остальных он исчез, как и его товарищи. Так же внезапно, как и появился.
Поэтому сейчас... Этот пристальный, жесткий взгляд лейтенанта, направленный на рыжеволосого...
Увести, бьется в голове набатным колоколом. Увести его немедленно.
Синигами вздрагивают, когда их пострадавший в схватке с врагом капитан приближается к риока, покровительственно кладет ему руку на плечо. Абараи судорожно сглатывает, но не решается вмешаться.
- Устранить последствия битвы, - холодно бросает своим подчиненным Кучики, стискивает острое плечо Ичиго сильнее едва подрагивающими от усталости и боли пальцами. - И предоставить отчет, - взгляд темных глаз благородно рожденного скользит по равнодушному лицу риока: внутри что-то натягивается подобно струне. - Идем, Ичиго.
Капитан Шестого Отряда срывается в шумпо, чувствуя, как его подопечный скользит позади, не отставая ни на шаг. И усмехается, поняв кое-что интересное.
Он впервые назвал его по имени.Только по имени. Еще совсем недавно Бьякуя без колебания бы активировал шикай, скажи ему кто про что-то подобное. Но сейчас...
Сейчас аристократа не покидает ощущение: все правильно. Так и должно быть.

*У меня есть сила,
Чтобы выжить на холоде.
Жизнь напоминает цветок,
Когда он озадачен тем, что лепестки опали.