Марионетка

If only I could tell you everything,
The little things you'll never dare to ask me...*

Абараи Ренджи просит о личной встрече с Куросаки Ичиго.
Бьякуя молча смотрит на согнувшего спину в поклоне лейтенанта. Смотрит, судорожно размышляя, не сокрыто ли что-то еще под этой напускной вежливостью.
Абараи пришел не сразу же после того сражения. Прошло без малого полторы недели, прежде чем он собрал всю свою волю в кулак и заявился в поместье Кучики. И сейчас Бьякуя четко ощущает исходящее от лейтенанта напряжение.
Абараи хочет увидеть Ичиго. Сильно хочет. Так сильно, что у него аж скулы сводит. Но вот для чего...
Хочет ли Ренджи просто поговорить с ним... или же без разговоров врезать, считая причиной всех зол?
Поэтому Бьякуя плавно поднимается и, сделав приглашающий жест, ведет за собой.
Слуги кланяются хозяину поместья с почтением, понимая, куда он направляется. Но на его спутника кидают пронзительные взгляды. Мало кто приходит навестить того, к кому идет их господин. Мало кому хватает сил и доблести выстоять перед равнодушным ко всему и вся молодым человеком, взирающим на оппонента с безразличием бездны.
Слуги теперь присматривают за молодым риока со вниманием, с каким, наверное, даже Стражи за Королевской Печатью не следят.
Когда Бьякуя вернулся, израненный, вместе с Ичиго в поместье, то узнал много интересного. В частности, о том, как «юный господин» внезапно поднялся со своей излюбленной скамьи, прервав наблюдение за опадающей сакурой, встревожено огляделся и, что-то беззвучно прошептав, исчез. Как поправили себя наиболее старые слуги, «сорвался в шумпо», но Бьякуя подозревал, что его подопечный и впрямь просто испарился. Слишком свежи были воспоминания аристократа, как перемещался в пространстве с помощью странной техники Куросаки.
Теперь Кучики силился понять, как рыжеволосый риока понял, что он потерпел поражение? И почему пришел на помощь?
Ичиго сидит на своей скамье. Странно понимать, что некогда оная пустовала. В руках юноша держит чашку с дымящимся чаем. Ичиго уже давно не пьет и не ест, но, похоже, не против поддерживать видимость чего-то подобного. Рядом с ним, улыбаясь, стоит тот самый мальчик-служка, который некогда разбил сервиз. Теперь он не оставляет «господина» дольше, нежели на полчаса.
Бьякуя не против. Подобная преданность, по его мнению, поразительна и достойна уважения.
Абараи удивлен и растерян. Похоже, он готовился к яростным дебатам, хотел покричать вволю - но разве покричишь на того, кто и присутствия-то твоего не замечает? Поэтому лейтенант просто мнется перед Ичиго, не зная, с чего начать и какими словами, собственно, начать. Он пытается перехватить взгляд риоки, и ему это даже удается... Но в тот же миг красноволосый синигами бледнеет и дергается в порыве шагнуть назад. Бьякуя мысленно хмыкает, прекрасно его понимая.
Пустые глаза - это действительно страшно.
- Ичиго... То есть... - Абараи кидает на своего капитана внимательный взгляд. - Куросаки-сан...
С того момента, как Ичиго неожиданно вступил в битву с тем адьюкосом, он начал проявлять гораздо больше признаков жизнедеятельности. Но они были настолько неприметными, что, не приглядываясь, легко можно было и пропустить мимо своего внимания.
Бьякуя всегда приглядывался.
Поэтому он замечает, как едва заметно дергаются ресницы риоки. Но больше тот ничем не выдает того, что он слушает новоприбывшего.
- Куросаки-сан, я... Я должен поговорить с вами. Хотя и понимаю, что, наверное, вы не хотите никого сейчас видеть из.... Из прошлого, - говорить вежливо с рыжеволосым юношей Ренджи определенно трудно; он запинается, тщательно подбирает слова, часто косится в сторону обманчиво невозмутимого Кучики.
Но тонкий намек остается проигнорированным. И только приопустившиеся слегка ресницы говорят: «Нет, лейтенант Абараи. Я не дам вам поговорить наедине. Хотите ему что-то сказать - говорите при мне.»
Ренджи замечает на первый взгляд совсем неприметный знак. И, что самое главное, правильно его толкует. За столько лет служения в Шестом Отряде он научился понимать своего капитана даже без слов.
Поэтому он лишь покорно кивает, при этом кидая красноречивый взгляд на слугу.
Миг - и мальчик покидает сад, часто оглядываясь через плечо на «молодого господина». Весь его внешний вид говорит о том, что он сомневается в правильности решения аристократа. Но, по счастью, мальчонка достаточно умен, чтобы не произносить это вслух.
Абараи мнется перед Ичиго, то ли не решаясь заговорить первым, то ли опасаясь присутствия капитана. Бьякуя подозревает, что именно второе. Молчание длится минуту, две, уже пять... Шелест ткани и тихий стук аккуратно поставленной на каменную поверхность чашки прерывают его.
Риока плавно поднимается с места, делает скользящий шаг на встречу, поднимает глаза на оппонента. И Бьякуя едва заметно улыбается краем рта.
В золотой глубине, искрящейся янтарными всполохами, нет той затягивающей пустоты, как раньше.

Ренджи опасается пошевелиться.Почему - он и сам не знает. Но эти глаза, глаза цвета расплавленного золота с рыжеватыми искрами в раскаленной глубине, завораживают и словно отнимают власть над его собственным телом.
Ичиго движется нечеловечески плавно, текуче. Словно змей, скользящий в траве. Шелест черной ткани заменяет шуршание невидимой чешуи, и Ренджи с трудом подавляет желание отшатнуться, когда Ичиго неожиданно застывает статуей в шаге от него. Риока склоняет голову набок, отросшие янтарно-рыжие волосы чертят узоры по облегающей острые плечи шелковой черноте. Водоворот в этих глазах ускоряет движение, затягивает в свою золотую глубину, так похожую на живое пламя.
И Абараи понимает, что не сможетсовершить задуманного.
Он не станет кричать.
Не начнет поливать это существо напротив грязью.
Не решится припомнить ему их последнюю встречу и его обещание.
И ни в коем случае не будет обвинять Ичиго в смерти Рукии.
Поэтому у лейтенанта Шестого Отряда остается лишь одно, что он еще может произнести.
Грубоватые пальцы, привыкшие сжимать рукоять катаны и ломать чужие кости, осторожно касаются вспыхивающей на свету кроваво-красным темной ткани. На её фоне они кажутся чем-то противоестественным.
- Как это получилось? - тихий вопрос разносится, кажется, по всему саду поместья Кучики, заглушая и без того едва слышный шелест листвы.
Ренджи знает, что его оппонент не сможет произнести ни слова в ответ. Он уже выяснил, что Куросаки Ичиго не разговаривает: либо не может, либо не желает. Но ему не нужны слова. В этих глазах он прочтет тот ответ, который - если пожелает - даст ему рыжеволосый риока напротив.
Порыв ветра, неожиданно сильный, заставляет волосы Ичиго взвиться янтарным ореолом вокруг его лица, свет пробегает золотыми вспышками по словно сияющим рыжеватым нитям. Нечеловеческие глаза будто насмешливо прищуриваются...
И Абараи видит: сияющие пластины, возникающие из воздуха, стремящиеся к нему, находящемуся в окружении пары десятков синигами.
И он чувствует: стискивающие его тело узы, словно утекающую изнутри силу, внезапную слабость.
И осознает: горечь бессилия, ярость поражения, ужас осознания, что теперь все бессмысленно.
А потом ощущает: сотни уколов одновременно, в руки, в ноги, в грудь, в шею... во все тело. И ледяную отраву, что течет по венам, и жидкий огонь, который заполняет все нутро, и живую тьму, коя зарождается внутри и крепнет, растет, пускает корни...
...Проникает в самую душу, сливаясь с ней воедино...
Ренджи делает шаг назад, не в силах устоять на месте. Он слишком близко. Чересчур близко к этому творению неведомых сил.
- Всё!.. Не надо. Этого... вполне достаточно, - хрип, вырывающийся из груди, сложно принять за голос. - Достаточно...
Ичиго смотрит в последний раз ему прямо в глаза: расплавленное золото бурлит, исходит янтарными разводами. Смотрит - и спокойно вновь садится на скамью. Чашка с чаем уже привычно оказывается в руках. Обманчивая идиллия вновь воцаряется в саду поместья Кучики, но за ровной гладью спокойствия Ренджи теперь без проблем видит темный омут, кишащий жуткими тварями.
Абараи еще не понимает, что же затеяли большие шишки Готея. Капитан Укитаке уже сказал ему: то, что произошло с Куросаки Ичиго - ужасная ошибка, кошмарное недоразумение, роковая случайность.
Но в голове лейтенанта Шестого Отряда сама собой возникает мысль... Еще слишком смутная, не оформившаяся до конца. Она застревает, подобно вечно мешающей занозе, ноет, мешает.
А что, если?..
Куросаки Ичиго спокойно подносит чашку ко рту, но не делает глотка. Просто касается губами горячей кромки.
Видимость. Игра. Иллюзия.
Но для кого именно?
Абараи смотрит уже пристально, вдумчиво. Вид инертного, равнодушного ко всему и вся рыжеволосого парня напротив для него подобен самой настоящей дикости. Не такого риоку он видел на подходе к Храму Раскаяния, не с таким Куросаки Ичиго сражался не на жизнь, а на смерть...
И не думать не думал о том, что с тем взрывоопасным, непредсказуемым типом, поразившим его своей непоколебимой уверенностью в себе и всепробивающей наглостью, может случиться нечто подобное.
Колени подгибаются сами собой раньше, чем Ренджи понимает, что он делает. Синигами медленно опускается на траву, старательно игнорируя пристально наблюдающего за ним капитана Кучики. Вот ведь еще одна загадка - почему всегда хладнокровный и принципиальный Бьякуя-сама так печется о том, кого раньше чуть ли не собственноручно убить хотел? Это ведь не просто чувство вины... Уже не просто.
Кучики выше чего-то подобного, разве нет?
Неужели же капитан начал воспринимать Ичиго как...
На сей раз шелест ткани звучит не как неторопливое перемещение чешуек неспешной змеи. О, вовсе нет. Резкий звук заставляет замереть, тело напрягается, и это ощущение... Ощущение, что над тобой нависло нечто жуткое, готовое вот-вот атаковать... Почти белая рука мелькает перед глазами в отрицающем жесте, и Ренджи не нужно поднимать голову, чтобы узнать, какой сейчас взгляд у того, пред кем он вздумал преклонить колени в своей мольбе простить.
Золото наверняка кружится в безумном водовороте, и янтарные искры мелькают с умопомрачительной скоростью. А в черных зрачках, похожих на две маленькие точки, плещется ярость.
Иногда Ренджи... подслушивал, как Рукия, будучи пленной, рассказывала Ханатаро о человеке из Генсея. И из тех коротких рассказов, полных какого-то сокровенного смысла, Абараи сделал для себя определённые выводы. И один из них...
Ичиго не обладает гордостью в её привычной синигами интерпретации.
Это вовсе не значит, что рыжеволосый парень не мог врезать в ответ за оскорбление или спустить кому-то что-то с рук. Но его гордость... Не такая, как у благородных аристократов, не такая, какой бахвалились грубые вояки Отрядов, и не такая, которой кичились зарвавшиеся богатеи**.Своя, иная, чужая как для Сейретея, так и для Генсея.
Ичиго не горд в привычном им смысле. А потому он не терпит, когда кто-то традиционно кланяется ему, умоляя о прощении.
Для этого странного существа вполне достаточно простого «прости». Даже, если оное не сказано вслух.
Абараи медленно выпрямляется, опасаясь глядеть в глаза риока, который и вправду навис над ним. Красноволосому синигами хватает ощущения на себе прожигающего, полного негодования и ярости взгляда...
Который говорит: это все еще он. Тьма не сумела добраться до самых сокровенных глубин.
Но все же, она уже слишком глубоковъелась в некогда искрящуюся от света душу этого парня.
И почему-то от осознания этого Ренджи хочется бить землю кулаками.

Бьякуя проводит своего лейтенанта до ворот сам, невзирая на опасливые предложения слуг. Аристократ пристально следит за каждым движением своего подчиненного, ловит каждый взгляд. Кучики интересно, что произошло в саду во время их встречи? Что означала та фраза Абараи, которую он приглушенно выдохнул? И...
Неужели не только он может слышать ту беззвучную речь, коя исходит от Ичиго?
Ренджи с уважением кланяется своему капитану прежде, чем выйти. Помявшись, он поднимает глаза на своего начальника.
- Капитан...
Бьякуя приподнимает одну бровь.
- Вы не против, если я завтра приду к Ич... Куросаки-сану еще раз?
Твердый, уверенный голос... И мольба в глубине темных глаз.
Его кивок вызывает у лейтенанта искреннюю улыбку. Еще раз поклонившись аристократу, уже гораздо ниже, Ренджи уходит. Не так, как пришел сюда: опасливо, затравленно кидая напряженные взгляды по сторонам. По-другому - легко, свободно, будто с его плеч сняли немыслимо тяжелую ношу.
И Бьякуя еле слышно хмыкает.
- Выглядишь довольным, Бьякуя-кун.
Кучики вздрагивает от неожиданности, когда знакомый голос звучит совсем близко. По счастью, незаметно, иначе ему на это бы непременно указали.
Что поделать, Шиба любят подкалывать своих оппонентов.

*Если бы я только мог вам всё рассказать,
Те незначительные вещи, о которых вы не решались спросить меня...
**Имеются ввиду, как выражались товарищи коммунисты, буржуи. С аристократией Сейретея не путать.