Марионетка

Drifting further every day,
Getting lost within myself...*

День за днем. Медленно, постепенно. Изо всех сил стараясь не опережать события, хотя и очень хочется.
Бьякуя вновь и вновь ходит по саду поместья. Он уже не протягивает руку, как прежде. Но и без этого рыжеволосый риока покорно следует за ним по пятам - и его движения уже не напоминают действия марионетки, которую дергают за ниточки. В них постепенно появляется нечто свое, живое...
Но - не человеческое.
Бьякуя осознает это. Видит ту грацию, свойственную лишь дикому зверю. Примечает странные огоньки, мерцающие временами в черной глубине заполняющих всю золотую радужку зрачков. Замечает хищные повороты головы, жесты рук, скользящие так же плавно, как и ткань черного вафуку.
...Черного? Почему черного?
Вафуку раньше было белым...

Вскоре Бьякуя меняет «программу».
- Коснись, - аристократичные пальцы мужчины погружаются в прозрачную воду, к ним устремляются карпы.
Куросаки Ичиго стоит, замерев подобно статуе. И кажется - он всегда был частью этого сада.
В черных кляксах зрачков вновь мерцает недоумение. Уже более яркое, более живое.
«Зачем?»
- Коснись, - повторяет Бьякуя, шевеля пальцами в воде.
Рыбы касаются боками пальцев синигами, быстро отплывают, но тут же возвращаются. Они воспринимают это, как игру.
Но это вовсе не игра.
И, похоже, только Бьякуя осознает это.
- Коснись, - в третий раз произносит Кучики и, помедлив, едва слышно добавляет: - Пожалуйста.
Странно. Еще совсем недавно всего одно это слово вызвало бы в его душе целый ураган эмоций.Аристократы не должны просить - это вбивали в его голову с малолетства. Аристократы выше этого.
Но сейчас Бьякуя чувствует: это короткое слово - спасительная паутинка, которой он может вытащить из мрачного Ада заблудшей в темноте души рыжеволосого юношу напротив.
Если, конечно, тот сам захочет...
Бьякуя хорошо помнит тот непокорный взгляд, который возмущал все его естество - и восхищал до невольного трепета. И слишком ясно осознает: только просьба может пробудить что-то во все еще спящем мраке этих зрачков.
Шелестит легкая ткань, играет переливами на солнечном свете. В воду погружаются бледные тонкие пальцы, лениво шевелятся, веселя развлекающихся карпов и почти касаясь чужих пальцев, пальцев замершего от недоверия мужчины напротив. Ичиго медленно поднимает голову, и Кучики видит...
Расплавленное золото радужки с янтарными искрами и маленькие точки зрачков. Точки - не размытые кляксы, кои заполняют обычно всё.
И почти незаметная, призрачная улыбка, скользнувшая по тонким губам.
«Я все делаю правильно, ведь так?»

Куротсучи вертится вокруг замершего с неестественно прямой спиной Ичиго, сидящего на каменной скамье. В дом Бьякуя заводить не стал - ни риоку, ни Маюри. Куротсучи в восторге, и это видно невооруженным взглядом. Ученый то и дело касается неподвижного юноши, проверяет реакцию зрачков, что-то бормочет себе под нос.
Ичиго не реагирует. Равнодушный взгляд, устремленный куда-то в сторону, отсутствующее лицо... Словно и не было тех недель, в течение которых Бьякуя мучил и его, и себя самого странными передвижениями по саду. Будто и не плескался в этих глазах смысл, присущий живому и мыслящему существу.
Кучики наблюдает за происходящим с некой настороженностью. Ему не нравится поведение ученого. И он не боится признаться себе в этом.
А в голове крутится только одна мысль: «Я не позволю забрать его в Двенадцатый Отряд».
И, когда Куротсучи поворачивается к капитану Шестого Отряда с почти маниакальным блеском в глазах, эта мысль становится твердым намерением.
- Удивительно! - голос ученого визглив и противен; Бьякуе стоит больших трудов не поморщиться. - Его физические показатели приходят в норму, нет... Они стали еще лучше!.. А реацу!.. Подумать только, эти хаотичные потоки сплетаются воедино... Они образуют нечто иное. Совсем новое, непознанное...
Кучики не нравится этот взгляд, не нравится эта улыбка, не нравится то ощущение, которое возникает каждый раз, когда Куротсучи смотрит на риоку.
Так смотрят на занятную игрушку, на еще непрочитанную книгу... Игрушку, которую потом, наигравшись вволю, выкинут. Книгу, которую, прочитав от корки до корки, пренебрежительно швырнут в жарко растопленный камин за ненадобностью.
Интуиция подает тревожные звоночки. Интуиция согласна с тем, что сейчас нужно быть начеку.
- Я обязан провести обследование! - Маюри тянется рукой к плечу Ичиго, намереваясь заставить того подняться и идти за собой. Ученый не сомневается в покорности «марионетки».
Но Бьякуя уже видел... Бьякуя уже знает...
Риока вовсе не безжизненная кукла.
Уже нет.
Сенбон Сакура вибрирует, отвечая на ярость хозяина, зародившуюся в глубине души Бьякуи. Занпакто полностью солидарен со своим синигами.
- Нет.
От звуков холодного и властного голоса Куротсучи вздрагивает, неверяще оборачивается. Как же, ему посмели перечить!
- Простите? - все же решает быть вежливым синелицый ученый. От него не ускользает выражение, таящееся в темных глазах благороднорожденного Кучики. Как не ускользает и тихий, едва слышныйзов, исходящий от его занпакто.
- Я не позволю вам забрать его, - пальцы ложатся на эфес, успокаивающе сжимают его. Сенбон Сакура прекращает звать. Но Кучики чувствует: его клинок готов убивать, лишь бы этот рыжеволосый риока был как можно дальше от загребущих лапок Куротсучи.
И мимолетная мысль, что желание занпакто - это зеркальное отражение желания его хозяина, оставляет довольно-таки странный осадок в душе.
- Позвольте узнать причину? - Куротсучи силен, это верно. И он вполне может сравниться силой с капитаном Шестого Отряда. Но...
Спину ученого странно жжет ощущение чужого взгляда. А по плечам перебегают, обгоняя друг друга, омерзительные мурашки, всегда возникающие при смертельной опасности, грозящей непосредственно Маюри.
А позади ведь сидит «марионетка», до которой он так неистово жаждет добраться.
Куросаки Ичиго.
Чутье не раз и не два сохраняло шкурку ученого в целости и сохранности. И сейчас оно визжало фальцетом, с пеной у рта утверждая: надо бежать.
- Для проведения обследований иопытов, - Бьякуя выделяет последнее слово, - над Куросаки Ичиго требуется подтверждение Совета Сорока Шести, собранные подписи капитанов всех тринадцати отрядов, письменное согласие главы клана Шиба, а так же письменное согласие опекуна риоки, - он уже давно не говорил таким голосом: безжизненным, поистине ледяным. - И я вам своего согласия не даю, - Сенбон Сакура вновь зовет. Пока еще тихо.
А спину Куротсучи все так же жжет чужой взгляд. Взгляд, который не предвещает ничего хорошего.
- Ясно, - несмотря на то, что желание получить столь бесценный материал для экспериментов велико, инстинкт самосохранения у ученого все же сильнее. И Маюри знает, когда нужно вовремя отступиться. - Тогда я соберу все необходимое в кратчайшие сроки.
Бьякуе не нравится этот голос. Аристократ понимает: никто из капитанов не подпишется под приказом Сорока Шести, а уж Ишшин-то ни за что не станет ставить свою подпись. Но Куротсучи - та еще гадина ползучая.
А рожденный ползать, как известно, везде проползет.
И все, что Бьякуя может сделать - проследить за уходящим из его поместья ученым, успокаивающе поглаживая эфес своего занпакто, желание убивать которого прямо-таки зашкаливает.
Кучики слишком погружен в свои мысли. А потому не замечает пристального взгляда золотисто-янтарных глаз, направленных на него.

*Плыву по течению все дальше с каждым днем,
Теряюсь в глубине самого себя...