Марионетка

Teardrop on the fire
Fearless on my...

Через пару дней он приходит в себя.
Если, конечно, это можно так назвать.
Куросаки Ичиго ничего не ест, не пьет. Словно его телу и не требуется насыщение. Куросутчи объясняет это тем, что реацу внутри Куросаки настолько сконцентрирована, что не дает телу зачахнуть даже без пищи и воды. «Марионетка» не нуждается в питании. «Марионетка» проживет и без этого.
Но Бьякуя продолжает приказывать слугам готовить и на Ичиго тоже.
В доме Кучики к риока уже привыкли. От него не шугаются служки, на него перестали коситься. Он теперь нечто обыденное, уже всеми принятое... свое. И Бьякуя перестает запираться у себя в рабочем кабинете, все больше времени проводя вместе с неподвижно сидящим на скамье в саду рыжеволосым юношей. Он пытается заговорить с ним. Но ответ всегда один и тот же.
Тишина. И тусклый взгляд некогда полных жизни глаз.
Бьякуе уже почти невыносимо это молчание. Знакомый с Куросаки Ичиго всего по нескольким встречам, закончившимся битвами, теперь Кучики хочет узнать его поближе. Но наблюдение ничего не дает: рыжеволосый риока неподвижен, равнодушен ко всему, замкнут. Рыжеволосый риока напоминает собой фарфоровую куклу - и даже персиковая кожа становится все бледнее с каждым днем.
И глаза словно выцветают, желтея, насыщаясь расплавленным золотом.
Бьякуя видит, что Куросаки Ичиго постепенно меняется, теряя себя.
Бьякуе жутко это осознавать.

Ишшин уже совсем не похож на того человека, которого Бьякуя некогда мельком видел на заседаниях Совета Капитанов. Он стал серьезнее, сильнее... и опаснее. Кучики ощущает это. И невольно сравнивает Ишшина с его сыном.
Ичиго станет таким же. Когда-нибудь.
Возможно. Если вернется из глубин своего сознания.
Ишшин слушает Ямамото молча. Он не комментирует своего исчезновения. Ничего не говорит в оправдание или подтверждение. Молчит, когда речь затрагивает Айзена. И только льдисто-голубые глаза наливаются сиянием реацу, когда Главнокомандующий начинает рассказывать ему об Ичиго.
Шиба есть Шиба. Шиба не прощают, если кто-то причиняет вред кому-то из их семьи.
А потом Ишшин говорит. Медленно, нейтрально, без выражения. Про эксперименты Айзена. Про создание Хоугиоку. Про встречу с Ховайто, Пустым, искусственно созданным Айзеном. Про то, как он познакомился с Куросаки Масаки, которой был обязан жизнью. Про добровольный отказ от своих сил синигами, дабы вернуть долг жизни и защищать ту женщину. Про рождение Ичиго и его сестер...
Капитаны молчат. Капитанам нечего сказать. И даже Сой Фонг не решается произнести ни единого слова.
Клан Шиба вновь восстановлен в числе Благородных. Шиба Ишшин, ныне Куросаки, признан новым главой клана Шиба.
Но по отношению к Куросаки Ичиго это ничего не меняет.
Ишшину больно видеть своего сына таким. Бесчувственным, абстрагированным от всего и вся...безжизненным. Первые дни новый глава клана Шиба старается навещать своего отпрыска как можно чаще, засиживается допоздна, с надеждой всматривается в лицо Ичиго. Но сейчас... Сейчас он старается пройти мимо поместья Кучики, поджав губы, прикрыв глаза, игнорируя взгляд Бьякуи, если им удается разминуться. И Бьякуя его понимает.
Иногда легче вычеркнуть из своей жизни того, кто, возможно, больше никогда не посмотрит на тебя осмысленным взглядом, нежели каждодневно сидеть напротив него и ждать, ждать, мучая себя надеждой, режущей душу острой кромкой на мелкие кровоточащие кусочки.
Но понимание этого не мешает Бьякуе осуждающе хмуриться. Едва заметно, да и то - лишь для тех, кто хорошо его знает. Слишком хорошо.
Кучики Бьякуя и сам некогда позволил себе закрыть глаза на то, что творилось вокруг. Заставил свою душу закрыться, отвернулся от того единственного человека, чье существование было для него важнее всего. И к чему это привело?
К пустоте внутри. К ледяной коросте, покрывшей инистыми узорами его и без того отнюдь не цветущую душу.
Сейчас только неподвижный риока помогает забыться от той ноющей боли в груди, уже давно ставшей причиной ночных кошмаров. Да, он ничего не говорит. Да, он смотрит в одну точку. Да, он... сейчас он просто, если можно так сказать, деталь интерьера. Но каждый раз, стоит Бьякуе подумать так об этом рыжеволосом пареньке, пожертвовавшим всем ради попытки спасения Рукии, как в груди начинает ныть и болеть так, словно грудную клетку ломали изнутри.
Он не вещь.
И не понятно, сам ли Бьякуя это себе говорит, или кто-то другой медленно тянет слова в его голове, раздающиеся эхом?
В такие моменты Кучики мотает головой, мельком отмечая, что, похоже, произошедшее слишком сильно ударило по его нервной системе. И поднимает глаза на молодого риоку, неподвижно сидящего на футоне перед ним. Чтобы в очередной раз поразиться пустоте, царящей в этой потухшей янтарной глубине.
Развеется ли сумрак в этих глазах когда-нибудь?
И, если да, то когда?

*"Упавшая в огонь слеза,
Бесстрашие в моём..."