глава XXIV. родная
через пару дней вечером в квартире было непривычно тихо. не той пустой тишиной, от которой хочется срочно включить музыку, открыть окно или выйти курить, а плотной, обжитой — когда звуки просто не нужны, потому что пространство и так чем-то наполнено. дыханием, светом, присутствием.
девушка сидела на полу у кровати, скрестив ноги, и перебирала его старые записи. стопка лежала рядом, часть уже разъехалась веером по ковру. она иногда хмыкала, находя совсем древние черновики — строчки, наброски, какие-то нелепые подписи, даты, давно потерявшие смысл.
— господи, ты это правда писал? — пробормотала она, поднимая листок.
— не смей смеяться, — отозвался из кухни Глеб. — мне тогда было девятнадцать и очень хуево.
— это многое объясняет, — усмехнулась она и снова уткнулась в бумаги.
обычно он никому этого не показывал. эти тетради, папки, отдельные листы были чем-то вроде внутренней анатомии — слишком личные, слишком сырые. но Лиза уже стала настолько близкой, что прятать от нее что-то казалось странным, почти неестественным.
Глеб возился на кухне: звякал кружками, искал ложки, напевал себе под нос что-то без слов — просто набор интонаций. движения были ленивыми, привычными, как у человека, который давно чувствует себя здесь не гостем, а хозяином не только пространства, но и вечеров.
все выглядело так, будто так было всегда:
ее вещи на спинке стула, его куртка на дверце шкафа, их общие сигареты в одной пепельнице, два бокала на подоконнике, которые никто не убрал с прошлого раза. воздух, в котором уже не чувствовалось границы, где заканчивается один и начинается другой.
и только где-то внутри, очень глубоко, едва заметно, тянулось ощущение, что этот покой слишком новый. слишком аккуратный. такой, который легко принять за стабильность, если не прислушиваться слишком внимательно.
в какой-то момент девушка поднялась, так и оставив его записи на полу, не закончив перебирать. прошла на кухню почти бесшумно, остановилась в дверях, секунду посмотрела, как он стоит у плиты, слегка покачиваясь с ноги на ногу.
подкралась и резко обняла со спины.
Глеб дернулся, едва не уронив ложку.
— эй, аккуратней, — хмыкнул он, разворачиваясь. — у меня тут плита рядом, я еще жить хочу.
и тут же поцеловал ее лоб, будто извиняясь за собственную реакцию.
— извини, не подумала, — ответила она.
— чай будешь?
— пока нет. схожу в душ.
— хорошо, иди, — сказал он и, усмехнувшись, развернул ее за плечи в сторону коридора.
— вот так, значит, — протянула она. — прогоняешь меня.
— если бы я хотел тебя прогнать, — начал он лениво, — тебя бы здесь не было.
она уже дошла почти до двери, когда он бросил, будто между делом:
— к тому же, Лиз... тебе уже некуда идти.
она остановилась, обернулась.
— у меня вообще-то квартира есть, — усмехнулась она.
он посмотрел на нее с прищуром, склонил голову чуть набок, словно примеряясь к фразе, потом подошел ближе и аккуратно заправил прядь волос ей за ухо.
— во-первых, — сказал он, — твоя квартира уже не твоя.
— почему это?
— потому что там даже твоих вещей не осталось, — удивленно вскинул брови. — это, между прочим, серьезный аргумент.
— ты сейчас официально выгоняешь меня из моей собственной жизни?
— я сейчас официально объявляю тебя нелегальным мигрантом в моей квартире, — усмехнулся он. — с правом пожизненной регистрации.
Лиза хотела что-то возразить, но он мягко прижал палец к ее губам.
— а во-вторых, — добавил он уже тише, — я не отпущу тебя отсюда.
она прищурилась.
— и почему это?
— потому что ты сама не захочешь уйти.
— а если захочу?
— тогда я сделаю вид, что не заметил.
— не-е-ет, — протянула она, смеясь. — не хочу.
— вот и договорились, — как ни в чем не бывало бросил он и поцеловал её в висок.
когда Лиза вышла из душа, Глеб уже лежал на кровати и листал что-то в телефоне. как только она появилась в комнате, его взгляд почти сразу прилип к ней — будто это происходило не в первый десяток раз, но каждый раз по-новому. полотенце держалось на честном слове, мокрые волосы прилипали к плечам, она рылась в шкафу, ругалась себе под нос, теряла равновесие, снова вставала на цыпочки.
— у тебя вообще нормальные футболки есть? — спросила она.
— нет, — ответил он слишком быстро.
— почему?
— потому что ты их все украла, — развел руками.
— это клевета. я просто... оптимизировала пространство.
— ага. оптимизировала мой гардероб в свою пользу.
она вытащила одну футболку, поморщилась, сунула обратно, достала другую.
— ладно, признаю, — сказал он. — живи тут бесплатно, но верни мне хотя бы черные.
— нет.
— жестокая женщина.
Глеб поднялся, пошел в сторону кухни, но у самой двери остановился.
— чай будешь?
— буду, — отозвалась она, не оборачиваясь.
— тогда быстрее бери мою футболку и выходи, — усмехнулся он. — а то я сейчас сниму эту и буду ходить по квартире полуголый.
— звучит очень сексуально, но давай не сегодня, — рассмеялась она.
— о, вот! — выдохнула она наконец, вытаскивая его лонгслив.
— тебе вроде футболка нужна была.
— я передумала.
пока он ставил чайник, Лиза устроилась на подоконнике и закурила, глядя на огни соседнего дома — давно уже привычная квартира. мысли текли лениво, без формы. когда почти докурила, заметила, что чашки уже стоят на столе.
она затушила сигарету и спрыгнула вниз.
— ты опять взял мою кружку, — возмутилась она.
— это уже наша кружка, — ответил он, садясь напротив и смотря на нее из-под бровей.
— наглец.
— жилец. ты вообще в моих шмотках гоняешь.
она только фыркнула и забрала свою чашку.
вернувшись в комнату, она снова что-то начала искать.
— теперь что потеряла? — лениво спросил он.
— зарядку. не видел?
— в тумбочке.
— это уже третья моя вещь, которая у тебя навсегда.
— ты тоже у меня навсегда, — спокойно сказал он, укладываясь на подушки. — так что все честно.
и вот тогда она искренне улыбнулась.
но улыбка задержалась всего на секунду, а потом внутри что-то тихо щелкнуло — не тревожно, не больно, скорее удивленно.
— слушай... — начала она, медленно перекладывая с колен на кровать блокнот. — а я вообще когда в последний раз была у себя?
он задумался, потер подбородок.
— недели три-четыре назад.
— странно.
— тебе плохо от этого?
— нет. наоборот. просто... неожиданно.
— что именно?
— что я... вот так вот.
— что ты переехала ко мне почти два месяца назад, нагло заняла половину квартиры, бесцеремонно пиздишь мои вещи, ходишь голая по квартире и стала официальным членом моей семьи?
— не драматизируй.
— я еще мало драматизирую.
она ткнула его локтем.
— ложись, — сказал он, хлопнув ладонью рядом с собой. — включим что-нибудь.
она устроилась у него под боком, подтянула плед, прижалась плечом — и тема растворилась сама собой.
дальше все действительно стало очень простым.
несколько дней потекли почти одинаково: магазин за хлебом и продуктами, спонтанные попытки готовить, вечные споры о том, что смотреть, совместные завтраки в два часа дня.
иногда она просыпалась раньше и варила кофе, оставляла чашку на тумбочке Глеба. иногда он возвращался с репетиции поздно и приносил ей какую-нибудь глупость — шоколадку, газировку, новые заметки или плейлисты.
— ты вообще планируешь возвращаться учиться нормально? — как-то спросил он, лениво листая ленту в телефоне.
— когда-нибудь.
— это не ответ.
— когда мне станет скучно жить с тобой.
— жестоко.
— честно.
однажды вечером, уже укрываясь пледом, она вдруг спросила:
— ты счастлив сейчас?
он не ответил сразу. подумал.
— да, — сказал он наконец. — и это немного пугает.
— почему?
— потому что за этим обычно что-то ломается.
она помолчала, потом уткнулась носом ему в шею.
— давай не будем сейчас ломать.
— договорились.
какое-то время действительно почти ничего не ломалось. они смеялись, ругались по бытовухе, мирились без усилий.
и Лиза все чаще ловила себя на том, что давно не считает дни, не проверяет расписание, не вспоминает, где оставила ключи от собственной квартиры. просто жила. там, где проснулась. там, где ее ждали.
вечером они обычно почти никуда не собирались. не потому что устали — просто не было необходимости выходить из этого пространства. на этот раз включили что-то фоном, не особо следя за сюжетом, разложились каждый по-своему: Глеб на диване, Лиза на полу, опершись спиной о его колени.
она сначала смотрела на экран, потом начала машинально крутить в пальцах шнур от зарядки. туда-сюда. туда-сюда. даже не замечая, что делает это слишком долго.
— ты нервничаешь, — сказал он не глядя.
— нет, — автоматически ответила она.
пауза.
— ладно, чуть-чуть.
он опустил ладонь ей на плечо, мягко сжал.
— что такое?
она пожала плечами, не поднимая головы.
— не знаю. просто... странное ощущение.
— какое?
— будто я забыла что-то важное. но не могу вспомнить что именно.
он усмехнулся.
— это называется взрослая жизнь.
— нет, — она качнула головой. — это другое.
она замолчала, потом вдруг встала и прошлась по комнате, будто проверяя расстояние между стенами. остановилась у окна, открыла форточку, вдохнула холодный воздух.
— тебе душно?
— не совсем.
вернулась, села на край дивана, подтянула колени к груди.
— тебе скучно?
— нет.
— тревожно?
— скорее... пусто.
он посмотрел на нее внимательнее.
не так, как обычно — не скользя взглядом, а всматриваясь. лицо было спокойное, даже чуть расслабленное, но под этим спокойствием что-то действительно дрожало, очень негромко.
— может, ты просто устала?
— может.
она положила голову ему на плечо.
— у тебя такое бывает?
— почти всегда, — честно сказал он.
— и ты как с этим живёшь?
— по-разному.
он погладил её по спине, медленно, по знакомой траектории.
— сейчас нормально?
— да... когда ты так делаешь — да.
он на секунду задержал руку, потом продолжил.
— опасная формулировка, кстати.
— знаю.
она усмехнулась, но не отстранилась.
через какое-то время Лиза снова встала. прошлась до кухни. налила воды. выпила залпом. поморщилась. вернулась. села рядом.
— все еще странно? — спросил он.
— да. но уже тише.
он кивнул.
— значит, переживем.
и они действительно пережили этот вечер. без разговоров о причинах. без выводов. без попыток назвать состояние. просто легли спать чуть раньше обычного. просто обнялись крепче, чем вчера. и только уже в темноте, почти засыпая, Лиза вдруг шепнула:
— Глеб...
— м?
— если я иногда буду странной — ты не пугайся, ладно?
— я давно не пугаюсь тебя, родная.
— хорошо.
«родная». слово легло между ними как что-то, чего не должно было быть, но произошло. а Глеб и сам не понял, как сказал его.
девушка прижалась ближе. а он долго не мог уснуть, прислушиваясь не к ней — к себе. к тому, как где-то очень глубоко тело тихо, почти вежливо, напоминало, что оно помнит другие способы чувствовать покой.
на следующий день на студию они поехали ближе к вечеру. не потому что был какой-то строгий план — просто Даня написал короткое «мы тут сегодня немного, если хотите — заезжайте», и этого оказалось достаточно. Лиза сначала хотела отказаться, сослаться на усталость, но потом передумала почти сразу — слишком давно не видела ребят, слишком долго сидела в четырех стенах.
Глеб ехал молча, одной рукой держась за руль, другой лениво крутя радио, не задерживаясь ни на одной волне.
— ты норм? — спросила блондинка, глядя, как он щурится на дорогу.
— да. просто башка пустая.
— это хорошо или плохо?
— редкость, — усмехнулся он.
на реп-точке уже были Даня и Гриша.
Гриша сидел на полу, прислонившись спиной к стене, возился с проводами, периодически матерясь себе под нос. Даня стоял у стойки с ноутбуком, в наушниках, и даже не сразу заметил, как они вошли.
— о, вы живые, — сказал он, снимая наушники. — редкое зрелище.
— мы вообще-то легенды, — отозвался Глеб и пожал ему руку, приветственно кивая.
— легенды, которые пропали на две недели, — фыркнул Даня. — я уже решил, что ты сбежал в монастырь.
— почти, — пожал плечами тот. — но монастырь оказался с характером.
Лиза усмехнулась.
Гриша поднял голову, заметил ее:
— привет, Морозова. ты у нас теперь официальная часть состава?
— пока на полставки, — ответила она. — моральная поддержка.
— это самая важная роль, — серьезно кивнул он. — без нее мы вообще тут не работаем.
чуть позже подтянулся Коля — молчаливый, как обычно, с пакетом каких-то булок из соседней пекарни.
— я принес еду, — сообщил он.
— святой человек, — почти одновременно сказали Глеб и Гриша.
атмосфера быстро стала той самой — рабочей, но легкой. кто-то включал биты, кто-то спорил о темпе, кто-то просто сидел, слушая, как Даня объясняет очередную правку. Лиза устроилась на подоконнике, болтая ногой, иногда задавала вопросы, иногда просто наблюдала.
в какой-то момент Даня повернулся к ней:
— хочешь попробовать бэк?
она растерялась.
— я?
— ну да. у тебя голос нормальный, и слух есть. почему нет.
Глеб посмотрел на нее с удивлением.
— ты умеешь?
— ну... в теории, — пожала плечами она. — в дýше.
— идеальная база для музыкальной карьеры, — фыркнул Гриша.
Лиза колебалась секунду, потом все-таки встала.
— ладно. только не смейтесь.
— мы и так все время смеемся, — сказал Даня. — это не про тебя.
ее посадили перед микрофоном, дали наушники, объяснили, где вступать.
первый раз вышло криво.
второй — лучше.
на третий Даня вдруг поднял палец:
— подожди... вот сейчас было хорошо.
Глеб стоял у стены и смотрел, не скрывая взгляда и... кажется, ноток гордости в этом взгляде. он смотрел не как музыкант. не как саунд-продюсер. а как человек, который вдруг увидел что-то новое в той, кого, казалось бы, уже знает наизусть.
— ты охренеть как вписалась, — сказал он, когда она сняла наушники.
— серьезно?
— абсолютно.
Гриша кивнул:
— если она еще и петь начнет — нам придется делить гонорары.
— не мечтай, — отрезал Даня. — она наша.
Лиза рассмеялась, вернулась на подоконник, прижалась плечом к Глебу.
— мне понравилось, — тихо сказала она.
— видно.
какое-то время они еще сидели так — говорили о музыке, о концертах, о чьих-то нелепых историях, спорили, кто лучше играет интро, смеялись над старыми записями.
и в этом всем было удивительно спокойно. без напряжения. без фона тревоги. без мысли о том, что что-то должно пойти не так. просто компания. просто вечер. просто ощущение, что сейчас все на своем месте.
домой они вернулись уже поздно. не уставшие — скорее приятно вымотанные. в машине Лиза почти все время молчала, уткнувшись в окно, а Глеб ловил себя на том, что снова включает и выключает радио без всякой причины.
— тебе понравилось? — спросил он, уже во дворе, глуша двигатель.
— да, — сразу ответила она. — очень.
— тебе там вообще... хорошо было?
она повернулась к нему.
— а тебе?
— мне — да.
— тогда и мне.
они поднялись наверх, не спеша, по пути обсуждая какую-то ерунду — Гришу, который опять перепутал провода, Даню с его вечными правками, Колю, который ел булку, будто это его последний в жизни прием пищи.
дома было тепло и чуть душно. Глеб первым делом скинул куртку, прошел на кухню, налил воды, выпил почти залпом. Лиза прошлась по комнате, собрала разбросанные днем вещи, села на край кровати, сняла носки.
— ты чего такой тихий стал? — спросила она, наблюдая за ним.
— думаю, — честно ответил он.
— о чём?
— о том, что ты реально классно вписалась сегодня.
она усмехнулась.
— это не мысль, это комплимент.
— ну тогда считай, что я думаю комплиментами.
она легла, вытянулась, глядя в потолок.
— мне было странно, знаешь.
— что именно?
— что мне... хорошо. просто хорошо. без фона.
он на секунду замер у стены.
— это плохо?
— нет. — пауза. — это подозрительно.
он усмехнулся, вернулся в комнату, сел рядом.
— ты все время ждешь, что сейчас что-то накроет?
— не знаю... — она пожала плечами. — раньше так всегда было.
— раньше многое было иначе.
она повернулась на бок, посмотрела на него.
— тебе сейчас тоже спокойно?
он хотел ответить сразу. но не смог. поймал себя на том, что внутри — не совсем. не тревожно. не плохо. просто... не до конца ровно.
— почти, — сказал он вместо «да».
Лиза кивнула, будто этого было достаточно.
некоторое время они лежали молча. фильм так и не включили. свет оставили только в коридоре.
и вот тут Глеб впервые за вечер почувствовал, как тело очень тихо, очень корректно начинает напоминать о себе. не резко. не ломкой. просто легким, раздражающим ощущением под кожей. как зуд, который пока еще можно игнорировать.
он сменил позу. потом еще раз.
Лиза заметила.
— тебе неудобно?
— нет, — автоматически сказал он.
пауза.
— врешь.
он усмехнулся.
— немного.
она приподнялась на локтях, всмотрелась в его лицо.
— тебя тянет?
он помолчал. потом честно:
— да. но не сильно.
— на что?
он посмотрел в сторону шкафа.
слишком быстро.
и понял, что спалился.
Лиза проследила за взглядом.
— у тебя там что?
— ничего, — сказал он слишком поспешно.
— Глеб.
он вздохнул.
— запас.
она молчала пару секунд.
— ты сегодня уже?
— нет.
— давно?
— с утра.
она снова легла, перевела взгляд в потолок.
— странно...
— что?
— мне вроде нормально. а тебе — нет.
он пожал плечами.
— я дольше в этом варюсь.
пауза.
— тебе хочется? — осторожно спросил он.
она прислушалась к себе.
честно.
долго.
— не знаю, — наконец сказала. — тело ноет, но...
— я справлюсь, — быстро перебил он.
— точно?
он кивнул.
и в этот момент соврал не ей — себе.
прошло минут десять. может, пятнадцать. разговор снова стал обычным. она рассказывала что-то про Даню, он слушал, отвечал, смеялся в нужных местах.
только внутри все медленно сдвигалось.
он встал.
— я покурю.
— давай я с тобой.
— не надо, — слишком резко сказал он.
она удивленно посмотрела.
— ты чего?
он тут же смягчился.
— просто... хочу один.
— ладно, — спокойно сказала она. — иди.
он вышел на кухню, закрыл дверь чуть плотнее, чем обычно. достал сигарету. достал зажигалку. сел на подоконник. первые пару минут просто курил. потом открыл ящик. долго смотрел внутрь. и впервые за все это время сделал то, чего раньше почти не делал при ней. взял совсем немного. минимум. чтобы просто убрать край.
делал все быстро, почти механически, как человек, который слишком хорошо знает последовательность движений.
через пару минут стало легче. не эйфория. не кайф. просто... тишина внутри. он выдохнул, закрыл ящик, затушил сигарету. вернулся в комнату уже другим. ровнее. спокойнее. слишком ровным.
Лиза сразу это почувствовала.
не поняла как — просто поняла.
— тебе лучше, — сказала она не вопросом.
— да.
— ты...
она не договорила.
он не стал уточнять.
они легли рядом.
она прижалась к нему, устроилась удобно, вздохнула.
— странно, — сказала вдруг.
— что?
— когда ты рядом и тебе хорошо... мне тоже легче.
он закрыл глаза.
и впервые очень ясно понял, что дальше эта связка будет работать в обе стороны.
утром Глеб проснулся раньше нее.
не потому что выспался — скорее потому, что тело снова решило напомнить о себе чуть раньше, чем хотелось бы. не ломкой, не тревогой, а тем самым странным, вязким ощущением внутри, когда вроде еще терпимо, но уже некомфортно лежать на месте.
он аккуратно вытащил руку из-под ее шеи, стараясь не разбудить. Лиза спала, уткнувшись лицом в подушку, раскинув волосы по его плечу. дыхание было ровное, почти слишком спокойное — как у человека, которому сейчас действительно ничего не снится.
Викторов сел на край кровати, посидел так пару минут, просто приходя в себя.
потом встал и ушёл на кухню.
окно было приоткрыто с ночи, воздух тянул холодом. он закрыл форточку, налил воды, выпил, потом еще раз. не помогло. сел на высокий стул, закурил. сигарета зашла тяжело — пересушенное горло, неприятный вкус во рту. он поморщился, но все равно докурил до фильтра.
телефон лежал на столе, экран был темный. никаких сообщений. никаких уведомлений. и это почему-то только усиливало ощущение пустоты. он посидел еще немного, потом встал, открыл тот самый ящик.
долго смотрел внутрь.
слишком долго.
в итоге закрыл обратно.
— не сейчас, — пробормотал вслух.
вернулся в комнату, лег рядом с ней, притянул ближе.
Лиза что-то пробормотала во сне, уткнулась носом ему в шею и снова затихла. он провел пальцем по ее скуле, заправил прядку волос за ухо, поцеловал в лоб и прижал к себе сильнее. это его немного отпустило.
проснулись ближе к полудню. девушка сначала долго лежала, не открывая глаз, будто прислушиваясь к телу. потом потянулась, перевернулась на спину и выдохнула:
— я хочу есть.
— доброе утро, — усмехнулся он.
— если я не поем в ближайшие десять минут, я умру, — серьезно сказала она.
— драматург.
— кто бы говорил, — улыбнулась блондинка.
на кухне они возились вместе. он резал хлеб, она пыталась пожарить яйца, постоянно роняя скорлупу на стол. спорили, сколько соли сыпать, кто должен мыть сковородку и кто последний раз забыл купить масло.
— ты опять все испортил, — буркнула она, глядя на подгоревшие края.
— это авторская поджарка, — возразил он. — называется «я не выспался».
— ужасный жанр.
— но популярный.
ели прямо у плиты, стоя, запивая кофе из разных кружек. какое-то время все было совсем обычным. слишком обычным. и именно поэтому Лиза вдруг поймала себя на том, что прислушивается к себе слишком внимательно. сначала ничего. потом легкое напряжение в плечах. потом странное ощущение в груди — не боль, не тревога, просто... пустота, которая постепенно становилась заметной.
она отставила кружку.
— Глеб...
— м?
— у тебя сейчас... нормально?
он посмотрел на нее, не сразу поняв вопрос.
— в смысле?
— ну... — она пожала плечами. — в целом.
он секунду думал.
— терпимо.
она кивнула.
— у меня тоже.
и это «тоже» повисло в воздухе чуть дольше, чем нужно.
днем они почти никуда не выходили. девушка устроилась за ноутбуком, пыталась что-то читать, но постоянно ловила себя на том, что смотрит в одну точку. Глеб несколько раз подходил, целовал ее в висок, уходил, снова возвращался.
к вечеру напряжение стало заметнее. не резким. не паническим. просто фоновым — как гул где-то под кожей.
блондинка начала чаще вставать, ходить по квартире, открывать холодильник без причины, возвращаться обратно.
— тебе скучно? — спросил он.
— нет... — пауза. — скорее... неспокойно.
он кивнул.
— мне тоже.
они сели рядом на диван. она подтянула колени, обхватила их руками, смотрела в экран, не видя происходящего.
— слушай, — сказала она вдруг тихо. — а если...
замолчала.
— если что?
— если нам сейчас... чуть помочь?
он сразу понял, о чем она.
сердце дернулось неприятно.
— тебе совсем плохо?
— не совсем, — честно сказала она. — просто... я чувствую, что скоро станет.
он молчал.
смотрел на ее профиль, на то, как она кусает губу, как пальцы машинально сжимают ткань штанов.
— я не хочу, чтобы тебе было хуже из-за меня, — наконец сказал он.
— мне уже хуже не из-за тебя, — ответила она спокойно. — а с тобой... мне хотя бы не страшно.
это было сказано слишком просто.
и слишком точно. он встал, прошелся по комнате, остановился у шкафа. долго не открывал. потом все-таки выдвинул ящик. достал.
вернулся, сел рядом.
— давай аккуратно, — сказал он. — совсем немного.
она кивнула.
и в этот момент внутри у нее вдруг мелькнула странная мысль — не тревожная, не радостная. просто очень четкая: теперь это не про кайф. теперь это про них.
Глеб сделал все медленно. не потому что хотел растянуть момент — просто рука сама двигалась так, как привыкла за годы: спокойно, точно, без лишних жестов. выдвинул ящик до конца, достал зип-лок, развернул салфетку на столе, стряхнул туда чуть больше, чем собирался, потом часть аккуратно смахнул ногтем обратно.
Лиза сидела рядом, подтянув колени, смотрела неотрывно. не на вещество — на его руки. на то, как уверенно он распределяет порошок по столу, как ровно проводит пластиковой картой, выравнивая дорожки. три тонких полосы, почти одинаковых, аккуратных, будто это не стол, а лист в тетради.
— тебе много? — тихо спросил он, не поднимая глаз.
— нет... нормально, — ответила она. — как ты сделаешь.
он кивнул. достал свернутую купюру, расправил, снова свернул — машинально, как человек, который делал это сотни раз. одну дорожку сдвинул ближе к ней, две оставил себе, потом вдруг подумал и половину своей убрал обратно.
— давай без геройства, — пробормотал.
она кивнула. наклонилась первой.
дыхание сбилось сразу — не от волнения, от концентрации. она коснулась купюрой края полоски, вдохнула резко, почти жадно, и тут же зажмурилась, поморщившись.
— блядь...
— спокойно, — сказал он сразу, подавая ей салфетку. — не рви.
она вытерла нос, шумно выдохнула, рассмеялась нервно.
— каждый раз забываю, что это не сахар.
— потому что в голове все уже красиво, — усмехнулся он.
потом наклонился сам. первую дорожку втянул почти без ощущений — тело еще сопротивлялось, не хотело пускать. вторую — уже легче. тепло начало подниматься из груди вверх, расправляясь под ребрами, будто внутри медленно разворачивали что-то тугое, зажатое.
он сел обратно, закрыл глаза на секунду.
через полминуты стало отпускать. не резко — волной. сначала в пальцах. потом в плечах. потом в голове. мир стал чуть дальше, чуть мягче, чуть безопаснее. Лиза сидела рядом, прислушивалась к себе. у нее эффект пришел быстрее.
сначала неприятное жжение в носу, потом внезапное тепло под ключицами, странная легкость в груди, как после долгого плача. мысли замедлились, перестали цепляться друг за друга, тревога, которая крутилась с утра, вдруг отступила куда-то на задний план.
— о... — выдохнула она, сама не заметив, что улыбнулась.
— пошло? — спросил он.
— да... — она задумалась. — очень да.
плечи у нее опустились, спина расслабилась, движения стали плавнее, будто кто-то внутри аккуратно выкрутил напряжение до нуля.
— у тебя лицо сразу меняется, — сказал он тихо.
— в смысле?
— ты становишься... легче.
она повернулась к нему, внимательно посмотрела.
— а ты — спокойнее.
он усмехнулся.
— это мой самый любимый эффект.
несколько минут они просто сидели рядом. дышали ровно. молчали. ловили, как внутри все постепенно становится на место. потом девушка вдруг придвинулась ближе, почти прижалась боком.
— знаешь, что странно?
— что?
— когда так... мне не хочется никуда бежать.
он посмотрел на неё.
— вообще никуда?
— вообще.
она положила голову ему на плечо.
— раньше мне все время казалось, что я должна куда-то... двигаться. искать. догонять.
— а сейчас?
— сейчас мне хватает тебя.
он замер.
не от фразы — от того, как легко она это сказала. без пафоса. без ожидания ответа. как бытовой факт.
— это опасная мысль, — сказал он наконец тихо.
— почему?
— потому что я не уверен, что могу быть тебе... таким стабилизатором.
она усмехнулась, не поднимая головы.
— ты уже им стал. хочешь ты того или нет.
он молчал. гладил ее по плечу, по спине, медленно, почти рассеянно. и впервые очень ясно почувствовал: если сейчас он отнимет это у нее — станет хуже. если даст слишком много — станет ещё хуже. а середины между этими вариантами почти не существовало. через какое-то время Лиза вдруг сказала:
— слушай...
— м?
— когда ты рядом и тебе хорошо... у меня внутри тоже как будто все выравнивается.
он закрыл глаза. и понял, что именно в этот момент все окончательно сместилось. не в сторону зависимости от вещества. а в сторону ее зависимости
от него, и его зависимости от нее.