ты для них - никто

через пару дней они наконец никуда не шли, никуда не собирались — просто остались дома. вечер тянулся слишком медленно. но этого как будто было приятнее, легче, и одновременно тягостно и уютно. Лиза сидела на подоконнике, прислонившись лбом к холодному стеклу. ноги закинула на подоконник и почти уперлась ими в оконный косяк. на колени положила руки — не напряженно, скорее расслабленно. она наблюдала за проезжающими машинами, за тем, как внизу туда-сюда снуют люди, а на площадке еще бегают дети.

— ты сегодня как? — спросил Глеб, тихо открыв дверь спальни, оперся о дверной косяк.
— странно, — сказала она тихо, почти хрипло, и обернулась, глядя на него как на мужчину, который значит больше, чем вся жизнь. — будто внутри все собрано, но не до конца.
— это хорошо или плохо? — бросил он, усмехнувшись без улыбки и вошел в комнату, подойдя к девушке ближе.
— не знаю, — ответила она, взглянув на него снизу вверх. — просто... красиво. и немного больно.

Глеб заправил прядь ее волос за ухо. она улыбнулась, но улыбка вышла странной. она снова посмотрела в окно, затем снова обернулась к нему.
— у тебя как? — спросил она, опустив ноги с подоконника.
— странно, — сказал он, глядя на нее. — спокойно и... не знаю.
— ты напряженный, — сказала она, будто невзначай.
— я всегда такой, когда слишком хорошо, — пауза. — когда ты близко... настолько близко.

девушка встала, посмотрела на него. лицо у него и правда было спокойное, но под этим спокойствием будто что-то сжималось в тугой узел — не страх, не тревога, а плотное телесное ощущение, будто мозг немного пришел в норму, а тело все еще не хотело полностью возвращаться на место.

Глеб подошел еще ближе к ней, обнял за плечи, почти дружески, но с такой теплотой, что все внутри нее сжалось. легонько поцеловал в висок, чуть опустил голову, посмотрел в глаза, будто проверяя: ты здесь? ты правда здесь?

— ты сейчас здесь, — сказал он. — это хорошо.
— да, — кивнула она. — просто только... тело помнит больше, чем голова.

он протянул руку, коснулся ее затылка, зарывшись пальцами в волосы — сначала осторожно, легко, проверяя, не отступит ли. она не отступила. наоборот, чуть сдвинулась ближе, позволяя этому прикосновению стать длиннее, весомее.
между ними не было резкого перехода. не было «давай» или «пора». все шло слоями — сначала близость в пространстве, потом в дыхании, потом в том, как она медленно, осторожно двинулась еще ближе, встала перед ним, глядя почти исподлобья.

он наклонился, уткнулся лбом ей в плечо. дыхание у него было теплое, неровное. Лиза закрыла глаза, почувствовала, как от этого простого жеста внутри что-то сжалось еще сильнее — и одновременно начало отпускать.
— ты сейчас очень живая, — сказал он глухо, почти на ухо. — даже когда тебе больно.
— не говори так, — прошептала она. — а то я расплачусь.
— можешь, — ответил он полушепотом, почти нежно. — я выдержу.

Лиза поймала себя на мысли: не хочу никуда идти... хочу только с ним. не хочу больше никого.
ей вдруг стало ясно: если сейчас он уйдет, станет хуже любой ломки.

она улыбнулась краешком губ, провела пальцами по его шее, почувствовала, как под кожей бьется пульс — быстрый, почти упрямый. это ощущение было слишком настоящим, слишком телесным, чтобы его игнорировать.

— ты сегодня очень красивая, — протянул он.
— ты так говоришь, будто я сейчас рассыплюсь.
— я так говорю, потому что боюсь, — сказал он, будто она не просто сказала, а задала немой вопрос — между строк.
— чего боишься? — тихо спросила она.

Глеб помолчал, нежно прогладил ее пряди.
— потерять... — пауза. — потерять тебя.

он наконец поднял голову, посмотрел на нее сверху вниз, и в этот момент разница в росте ощутилась сильнее, чем раньше. ее взгляд был темный, собранный, без спешки. девушка поймала себя на том, что ей хочется не ускорить момент, а растянуть — чтобы каждое движение отзывалось внутри, оставляя след.

— мне с тобой легче, чем... вообще с чем и с кем угодно, — сказал он на одном выдохе, будто боялся потерять эту фразу.
— это плохо? — спросила она, глядя на него слишком искренне, слишком нежно.
— это опасно... — ответил Викторов, глядя на нее также, как смотрела она.

он поймал себя на мысли, что его ломка сейчас — не из-за веществ. он подумал:
если уйдет она, будет слишком пусто, слишком больно.
и вдруг понял: если сейчас будет ее тело, ее дыхание, ее тепло — не понадобится больше ничего.

— знаешь, что самое... ужасное? — сказал он тихо, на выдохе. не как упрек, не как что-то очень плохое — как что-то до боли нежное.
— что? — также тихо спросила она.
— я сейчас хочу тебя почти так же, как... — пауза. — ты понимаешь.

она понимает.

Глеб коснулся ее лица ладонью, большим пальцем провел по скуле. медленно. как будто запоминал. она выдохнула, опустила руки ему на плечи, позволила себе опереться — не всем весом, но достаточно, чтобы почувствовать опору.

он позволили себе дальше — обнял девушку за талию — без суеты, без резких движений, будто время слегка растянулось. не выпуская друг друга из поцелуя, они переместились на кровать, стянули друг с друга одежду — не быстро, но и не медленно, будто смакуя каждый шаг. тело реагировало раньше мыслей.

— подожди, — прошептала она на секунду. не отталкивая, а фиксируя момент.

парень сразу замер. посмотрел вопросительно.
— просто... не теряй это, — сказала она. — не сейчас.
— никогда, — ответил он и прижался лбом к ее лбу. — я здесь. я с тобой, — это было больше, чем признание, больше, чем желание ощущать ее сейчас полностью.

он двигался медленно, но в этом не было осторожности — только концентрация. Лиза чувствовала, как его вес распределяется над ней, как матрас под ними слегка прогибается, как тепло от его тела становится почти невыносимым, слишком близким. кожа к коже — не сразу, не резко, а будто по спирали, все теснее.

он целовал ее на грани осторожности и страсти, не торопясь — ключицы, ребра, грудь, живот, еще ниже. девушка ощущала каждый его выдох на ее коже — медленный, горячий, но нетерпеливый.

ее дыхание тоже сбилось. короткие, неровные вдохи на грани стона, которые она даже не пыталась скрыть. грудь поднималась слишком быстро, живот напряженно втягивался, будто тело заранее готовилось к чему-то большему, чем прикосновения, поцелуи.

его ладони больше не спрашивали — они знали. наизусть. каждый изгиб, каждый сантиметр ее тела. руки опускались все ниже — ребра, талия, внутрення сторона бедер. они скользили, задерживались, возвращались, и от этого возвращения внутри все каждый раз сжималось сильнее. Лиза поймала себя на том, что не просто чувствует — она ждет. ждет следующего движения, следующей паузы, следующего касания, которое обязательно будет чуть глубже предыдущего.

его пальцы наконец легли туда, где желание было самым ярким, самым напряженным. она выгнулась навстречу, не осознавая этого до конца, и тихо выдохнула его имя — не как слово, а как реакцию. Глеб услышал. замер ровно на ту долю секунды, когда напряжение становится почти болезненным, а потом продолжил. пальцы скользнули внутрь  — медленнее, плотнее, так, что у нее перехватило дыхание.

внутри все собиралось в одну точку. не сразу — постепенно, мучительно сладко, на грани неумолимого желания и нежности. каждое его движение отзывалось волной, расходящейся по телу, оставляя после себя дрожь. пальцы девушки вцепились в простыни, потом — в его плечи, потом в шею, волосы, будто ей нужно было за что-то держаться, чтобы не потерять равновесие.

он был слишком близко. слишком. его дыхание касалось кожи, горячее, неровное. она чувствовала его напряжение так же ясно, как свое — по тому, как он замедлялся, как сдерживался, как будто боялся сорваться раньше, чем она.

— Глеб... — прошептала она, почти беззвучно.

это было не имя — просьба, признание, потеря контроля. он понял. наклонился ниже, на смену пальцам осторожно пришло самое желанное, и в этот момент все внутри нее наконец отпустило сопротивление. тело перестало удерживать, перестало проверять, просто приняло. ощущение было плотным, тянущимся, почти болезненным в своей насыщенности — как если бы кости действительно сжались, не ломаясь, а подстраиваясь под этот ритм. он взглянул на нее, и она ответила тем же, после чего, не сумев сдержаться, зарылась пальцами в его кудри, притянула ближе, поцеловала — жадно, глубоко, будто это было единственное, чего она желала в этой жизни.

волны накрывали одна за другой. не вспышками — долгими, медленными подъемами. от которых под ним ей хотелось выгибаться, замирать, снова тянуться. Лиза не пыталась быть тихой. дыхание рвалось, губы приоткрывались — тело отзывалось слишком честно, чтобы это можно было скрыть.

он отвечал на каждое ее движение — ласково, нежно — целуя ключицы, шею, края губ, виски, пытаясь контролировать, сдерживать себя, чтобы растянуть момент. но чем сильнее накрывало напряжение, тем сложнее ему было сдерживаться. он накрыл ладонь девушки своей, подняв ее на уровень головы блондинки, скрепил пальцы. оставил темные следы на ее шее, будто отмечая: она — мое все, и я ни за что не отдам ее никому.

девушка вдруг поняла — ей стало слишком хорошо, тело стало реагировать слишком остро. не так, как раньше — он стал ей слишком нужным, слишком ощутимым. ей вдруг стало страшно — не от себя, от того, как сильно тело хочет этого. от того, как быстро исчезает мысль «я справлюсь сама».

его движения стали резче, глубже, на что она отвечала стонами — тише, громче, снова тише, снова громче. она больше не пыталась их скрыть — это было уже бесполезно, тело само отвечало, бесконтрольно, искренне, честно, раньше, чем она могла подумать о происходящем.

когда все наконец стало стихать, она лежала, почти не чувствуя границы между собой и им. тело еще дрожало, скинув все напряжение, что скопилось. внутри все гудело тихо, глубоко. Глеб был рядом — тяжелый, теплый, живой. он провел ладонью по ее боку, медленно, будто возвращая ее обратно в реальность.

она томно выдохнула, повернула голову, уткнулась лицом ему в грудь, слушая сердцебиение — быстрое, упрямое. он поцеловал ее в макушку и слова вырвались сами, из ниоткуда:
— ты красива... красива до боли.

она ничего не ответила, прижалась к нему сильнее, ощущая себя снова живой, но уязвимой — только для него. он только обнял крепче, прижал к себе так, будто знал: сейчас любое слово будет лишним.

это было не про секс.
это было про тело, которое слишком долго держалось — и наконец позволило себе чувствовать все.

— тебе сейчас лучше? — прошептал Глеб.
— да. лучше, чем когда-либо в жизни.

девушка прижалась сильнее, провела ладонью по его груди.
— если честно... — прошептала она.
— м?
— мне кажется, я без тебя уже не очень функционирую, — начала она. — если ты уйдешь, я, наверное, просто развалюсь.

парень помолчал, погладил ее по талии, понимая ее ощущения — потому что испытывал то же самое.
— ты — единственное, что меня сейчас не разрушает, — наконец ответил он полушепотом, медленно, будто смакуя каждое слово. — моя единственная стабильность. с тобой я... хотя бы не умираю быстрее.

через время они прошли на кухню, Глеб быстро приготовил поесть, поставил чайник. когда она встал, чтобы налить чай, машинально проверил карман и понял, что запас почти кончился, но не стал ничего говорить.

после того, как поели, они двинулись в комнату. Глеб захватил с собой пепельницу и сигареты. сел на подоконник, открыл окно, поставил блюдце рядом, подкурил. Лиза сразу легла, а он курил, любуясь ею.

— а у тебя... еще есть? — сказала она уже почти во сне.

он не стал отвечать, а когда она уже уснула — спрятал остатки под подоконник.

главное — не сейчас, — подумал он.

———————
если понравилось, подпишись на тгк: melanchra
там больше интересного!