ты для них - никто

Глеб не помнил, как оказался на этой лестничной площадке. под ногами валялись окурки, на стене размылся старый граффити-тег. он сидел на лестничном пролете под окном, прислонившись к холодной батарее, и пытался поймать дыхание — то ли от усталости, то ли от бессонницы, то ли от ощущения, что жизнь давно ускользнула и осталась где-то позади.

время текло медленно, как дождь по стеклу. телефон в кармане молчал, хотя он то и дело доставал его и смотрел на экран. сообщения Лизы не стирались — он перечитывал их снова и снова, будто в них был какой-то скрытый смысл, который он обязательно должен разгадать. он не отвечал. не мог. каждый раз, когда пальцы замирали над клавиатурой, в голове вспыхивали слова, но ни одно не казалось правильным.

он вспомнил, как Лиза смотрела на него на последнем концерте — из глубины зала, сквозь цветные огни, сквозь чужие руки, поднятые вверх. её глаза были полны ожидания и боли. он не выдержал этого взгляда, отвернулся и ушёл за кулисы, где было проще спрятаться за дымом и смехом.

сейчас, ночью, когда город будто вымер, Глебу казалось, что он слышит её шаги на лестнице. в каждом шорохе, в каждом скрипе дверей ему чудилась её лёгкая походка, её голос, который всегда звенел где-то на грани между смехом и слезами.

он не знал, зачем пришёл сюда — в этот дом, к этой двери. просто ноги сами привели его туда, где когда-то было тепло. он стоял, не решаясь позвонить в дверной звонок, прислушивался к шуму за дверью: вдруг она не спит, вдруг ждёт, вдруг откроет.

потом — короткий звон где-то снизу. Глеб вздрогнул: это был не телефон, а чей-то неаккуратный шаг на лестнице.
Лиза поднималась наверх, уставшая, с промокшими волосами, с новой, но уже полупустой пачкой сигарет в руке, купленной по дороге домой в круглосуточном магазине. она остановилась, увидела его и замерла — будто между ними натянулась тонкая, болезненная струна.

— привет, — выдохнула она, и голос её дрогнул.

— привет, — повторил он, не зная, что сказать дальше.

молчание повисло между ними. Глеб смотрел на Лизу, и ему казалось, что она стала чужой за эти несколько недель. он видел круги под её глазами, дрожащие пальцы, и ему хотелось подойти, обнять, сказать что-нибудь важное. но он не знал как. он никогда не умел говорить о главном.

— ты давно здесь? — спросила Лиза, опуская взгляд.

— не знаю, — честно признался Глеб. — просто... не мог уйти.

она кивнула, прошла мимо, открыла дверь и жестом пригласила его войти, даже не оборачиваясь. внутри было тепло, пахло кофе и чем-то знакомым, домашним. Глеб сел на подоконник, Лиза — напротив, на полу, обняв колени.

— почему ты не отвечаешь? — спросила она тихо, не поднимая глаз.

Глеб сжал кулаки, чтобы не выдать дрожь в голосе.

— я не умею... я не знаю, как быть с тобой, — выдохнул он. — я всё время думаю, что только делаю хуже.

Лиза усмехнулась почти беззвучно.

— а мне кажется, что хуже уже некуда.

они замолчали. за окном моросил дождь, и капли стекали по стеклу, как слёзы. Глеб почувствовал, что вот-вот сломается, что если ещё хоть слово — он раскрошится на сотни острых осколков.

— я не могу больше ждать, Глеб, — сказала Лиза едва слышно. — не могу жить в паузах между твоими песнями, между твоими исчезновениями.

он посмотрел на неё — впервые за долгое время по-настоящему. в её глазах была вся та боль, которую он сам себе не позволял чувствовать.

— я не могу дать тебе того, что ты хочешь, — прошептал он.

— я уже ничего не хочу, — ответила Лиза.

Глеб не ушёл. он смотрел на Лизу, как будто видел её впервые — растрёпанные волосы, потускневшие глаза, тонкие пальцы, сжимающие ткань пледа, который до этого небрежно валялся под ногами. она казалась ему такой хрупкой, что казалось, стоит дунуть — и она исчезнет, растворится в этой комнате, в этом городе, в его памяти.

он медленно опустился на колени рядом, боясь разрушить хрупкий покой. Лиза подняла взгляд — в её глазах стояли слёзы, но она упрямо молчала, будто запрещала себе быть слабой. Глеб провёл дрожащей рукой по её щеке, смахнул слезинку и вдруг почувствовал, как внутри всё сжимается от боли — за неё, за себя, за всё, чего они не смогли друг другу дать.

— почему ты всегда молчишь, когда мне так хочется услышать хоть что-то? — её голос сорвался на шёпот, полный обиды и нежности одновременно.

— я боюсь, — выдохнул он, впервые признаваясь даже самому себе. — боюсь тебя потерять. боюсь, что уже потерял.

она не ответила, только склонилась к нему ближе, уткнулась носом в его плечо. Глеб осторожно обнял её, сжал так крепко, что у обоих перехватило дыхание. их губы встретились в поцелуе, сначала осторожном, как будто они оба боялись признаться, как сильно хотят друг друга. но потом всё стало быстрее, острее: слёзы на щеках, сбивчивое дыхание, дрожащие руки, которые цеплялись друг за друга, будто в последний раз.

Лиза целовала Глеба с такой жадностью, будто пыталась вырвать у него хотя бы немного счастья, хотя бы одну тёплую память назло холодной реальности. он отвечал ей с отчаянием — в каждом движении было столько нежности и боли, сколько не помещалось ни в одной песне, ни в одном крике на сцене, ни в одном беспечно вылетевшем слове.

они стягивали друг с друга одежду неловко, спеша, будто каждая секунда могла быть украдена у судьбой. Лиза дрожала, но не от холода — от того, что внутри всё горело. Глеб гладил её плечи, спину, волосы, словно пытался запомнить её на ощупь, навсегда врезать в память этот миг, этот запах, этот вкус.

когда их тела слились, мир стал маленьким — только они, только этот пол и дождь за окном. Лиза прижималась к нему, зажмурив глаза, чтобы не видеть, как всё заканчивается. Глеб шептал ей в растрепанные волосы несвязные слова, иногда просто её имя, иногда — «прости», иногда — «люблю», но так тихо, что казалось, будто это только её воображение.

после они лежали на взъерошенной постели, тесно прижавшись друг к другу. Лиза вслушивалась к биению его сердца, пытаясь поверить, что он ещё здесь, что это не сон. но в каждом его движении, в каждой паузе между словами она чувствовала — прощание. не громкое, не резкое, а тихое, как уходящий дождь, как умирающая музыка.

— давай не будем говорить, — прошептала она, прижимаясь к нему крепче, — пусть это будет просто наша ночь.

Глеб кивнул, не доверяя себе выронить хотя бы один речитатив. он знал, что после этой ночи между ними опять не останется ничего — ни слов, ни обещаний, ни надежды. только память и эта боль, похожая на звон разбитого стекла.

когда он всё же поднялся, чтобы уйти, Лиза не стала его удерживать. она даже не стала смотреть ему вслед, слушая, как с нервным лязгом захлопывается входная дверь — с беззвучным криком внутри, с любовью, которую больше некуда было деть.

———————
если понравилось, подпишись на тгк: melanchra
там больше интересного!