Глава 5
Вино слегка притупляет мозги. Не доказанный учеными, но зато проверенный на собственным опыте факт. Мой новый, пока что, рабочий день начался не с подъема любимой мелодией будильника, а с нотки головной боли, решивший прийти на смену беззаботности после двух выпитых бокала вина. Сначала я выпила свое содержимое бокала, а потом допила бокал Людовика, что оказалось лишним, но стоимость дорогого вина не позволило мне просто вылить остатки в раковину. Сейчас, я понимала всю глупость сделанного поступка. Моя рука на автомате потянулась к телефону, лежащему на все том же кофейном столике. Мимолетному прохожему может показаться, будто мой кофейный столик – это склад ненужных вещей и всякого бесполезного хлама, неизвестно откуда появляющегося под утро и исчезающего под вечер. На самом же деле, непроизвольный беспорядок – мой порядок, где я могу найти то, что мне необходимо утренним днем, собирая в очередной раз сумку или рюкзак на работу. Сегодня на почетном месте оказались два пустых бокала вина, не убранные вечером; роман, так и не притронувшийся к прочтению моими глазами; коробка, невпопад принесенная накануне курьером и телефон, почему-то взявший отпуск и ушедший в «загул». Звонка будильника я так и не услышала.
Я встала, посмотрев на себя снизу вверх, насколько это помогала мне зудящая головная боль, не желающая проходить без вмешательства медицинских препаратов, и поморщилась. Голова закружилась, а я вот-вот грозилась потерять и без того шаткое равновесие. Алкоголь любит приходить в действие не сразу. Сначала создается ощущение вольности полета, ты словно получила вторые крылья, помогающие тебе подняться на ноги и оторваться от земли в невиданную даль. Затем на смену полету приходит сильная сонливость, которой совершенно невозможно противостоять. Тебя безоблачно клонит в сон, даже если ты абсолютно не планируешь засыпать в ближайшее время. А после сна начинаются приход незваных гостей в виде головной боли и тошноты. Отец не раз говорил мне: не пей больше одного бокала вина или шампанского. Обычно я всегда делаю все да наоборот советам отца, но в плане употребления алкоголя стараюсь прислушиваться не только к его мнению, но и к мнению собственного организма, который в последнее время обожает снабжать меня тревожными звоночками.
Я впервые, за столь длительный промежуток времени, заснула в верхней одежде, не удосужившись вчера привести себя в порядок и лечь пусть не в пижаме, но хотя бы в моей спальной футболке. Настолько сильно меня вымотали вчерашние события и две подряд смерти девочек. Я посмотрела на покоящуюся на кофейном столике коричневую почтовую коробку, ипоспешила поправить саму себя: три смерти девочек. Я не сомневалась, что в коробке находиться, если не все тело, то определенные части убитой школьницы.
Зазвонил мой домашний телефон, просачиваясь успевшей забытой трелью, заставляя меня вздрогнуть. Я забыла о существовании стационарного телефона. Я им практически не пользовалась, но держала в квартире не выключенным из-за подписи в контракте о сдачи арендного жилья.
Как правило, звонки от назойливых людей, предлагающих купить или перейти на ту или иную компанию, вещь, незначительный опрос, звонили днём. В это время я, естественно, находилась на работе. Мои же родители созванивались со мной по мобильному, ссылаясь на мою бесконечную загруженность в течении всего дня. Мои настенные часы оповещали о вступлении в свои права семи часов утра. Агентство Могильный Памятник начинал свою работу в десять, поэтому я без лишнего промедления решила включить автоответчик и посвистывая, направилась в ванную, приводить себя в порядок.
Моя ванная – рай для тех, кто обожает заботиться о своём теле. Я к таким вещам отношусь скептически, не понимая всего удовольствия торчать утром по несколько часов, специально вставая сломя голову и выходя на бегу из ванны, боясь опоздать на работу. На полочках, в ряд и по алфавиту, расставлены мои любимые средства по уходу за телом и волосами, а также несколько видов масок для лица. Моя мама раз в неделю отправляет мне почтой все новые косметические штуки, которые сначала пробует на собственной коже, а потом, влюбившись, пытается влюбить в них и свою непутевую дочь. Я же веду себя как бетонная стена, неприкосновенно довольствуясь своими законами и начинаниями.
Открыв верхний шкаф, первым делом я достала баночку с таблетками от головы и заранее приготовленную бутылку воды. Воду в бутылке я заменяю раз в день или в два, возвращая наполненную прозрачную бутылку на место. Некогда не узнаешь, в какой промежуток времени посчастливиться незамедлительно выпить таблетку, превращая свой организм тела в порядок. Бывали дни, когда бутылка стояла нетронутой весь день, но даже при таком раскладе я все равно меняла в ней воду. Я положила желтую таблетку на язык, поморщилась от горьковатого вкуса, и запила ее водой, не забыв сделать большой глоток воды. После проглоченной таблетки я стала чистить зубы и, расчесав волосы, собрала их в конский хвост, не заботясь о появившихся на моей голове «петухах». Осторожно сняла с себя одежду, беспощадно закинув ее в стиральную машину, и зашла в душевую кабину. Урегулировав тёплую для моего организма воду, я удовлетворенно промычала, как только льющаяся из крана вода коснулась моего тела.
Через десять минут после принятого душа, я устроилась на кухне, завернутая лишь в одно полотенце. Я поставила чайник кипятиться, а сама переводила взгляд, облокотившись на столешницу с домашнего телефона на наедающую мне здраво мыслить коробку. Недолго думая и откладывая одну большую проблему, сулившую мне ничего хорошего до приезда на работу, я включила автоответчик. Сначала была тишина, лишь изредка прекращая своё существование шуршанием (предположительно мною) фантиком от конфет. Тишина сменилась страхом, словно на меня вылили струю холодной воды, засунули в холодильник на несколько часов, вынули и вновь облили на меня холодную воду. Кажется, на момент прослушивания до боли знакомого мне голоса, который я старалась забыть все эти два года, я забыла, как дышать.
«Не спеши забывать тех, кто тебя пригрел, Яна. Ты всерьёз думала, что можешь убежать от меня, от нас, не заплатив при этом назначенную цену? Я наслышан о твоих...достижениях. Молодец, ты заслужила мою похвалу. Не думал, что после всего, что с тобой произошло, ты найдёшь в себе силы двигаться дальше. Признаться, это изрядно подпортило мои планы. Эх, а как я старался, лез из кожи вон, направляя моих дорогих выпускниц на проложенную им же дорогу. С тобой пришлось изрядно попотеть, ведь ты замела все следы, практически не оставив шанса найти тебя. Но...ха-ха-ха... ты забыла один из приобретённых у меня уроков, и оставила маленькую лазейку, сквозь которую я смог подсмотреть и просочиться, чтобы найти одну заблудшую душу, нечаянно выпущенную в свободное плавание. Я бы посоветовал тебе внимательно присмотреться к своему кругу общения. Одна твоя знакомая, просившая меня под впечатлительными пытками, не говорить тебе мое имя, боясь за потерю дружбы с тобой, открыла мне завесу секретной тайны крохотного мира Яны. И, о какое счастье, я послушал ее, несколько раз заставляя пожалеть о несущественном предательстве с ее стороны. И, дабы не быть многословным, а то сама понимаешь, я до боли занятой человек, я хочу дать тебе ещё один шанс, Яна. Надеюсь, ты получила мои послания. Зная тебя, я удивлюсь, если ты не ответишь на мой зов и не вернёшься к своим корням, на родину. Ведь мои методы познания человеческой души ещё полны нескончаемой фантазии, а сцепленные руки, лежащие от безделья на рабочем столе, так и чешутся воплотить эти мимолетные прихвостни в жизнь. Все-таки результат требует жертв, согласна?»
Отправитель не попрощался и не представился. И я обрадовалась, приняв решение не поднимать телефонную трубку. Ведь если бы я это сделала, то я боялась нафантазировать многочисленные повороты событий, которые могли бы со мной произойти. Я вспомнила о потребности в дыхательной функции моего организма, когда стала задыхаться от нехватки воздуха. Я сделала глубокий выдох, пытаясь прийти в себя. Теперь открывание посылки оказалось опасным занятием. Правда, нести огромную, но как пушинку легкую, коробку из-под обуви через весь центр Парижа, мне не доставляло никакого удовольствия, но теперь, при сложившихся обстоятельствах, открывать коробку в офисе было намного безопаснее. Там могло находиться все что угодно: от мертвой части тела трупа до самодельного взрывчатого вещества,готового и способного взорвать на воздух все и вся, что располагается в зоне досягаемости.
Я на гнущихся шагах подошла к шкафу, открыла дверцу, перебрала свои рубашки и, решив остановиться на светло-голубом цвете, в виду отсутствия формы на рабочем месте, я трясущимися руками стала застегивать на себе пуговицы, не забыв надеть под рубашку нижнее белье такого же цвета. Справившись с пуговицами, кое-как натянула на себя вторую пару повседневных джинсов и, трясущимися руками, впервые, набрала номер напарника, не удосужившись посмотреть на настенные часы. Людовик Шеннер уже звонил мне однажды в такое время суток. Ничего. Один единственный звонок от напарницы потерпит. Иначе я вновь натворю глупостей и вляпаюсь в незапланированные неприятности. Хотя, если так подумать, я уже повязла в неприятностях, не суливших мне ничего хорошего.
– Лаврецкая. – Людовик прохрипел мою фамилию, борясь с явным недосыпом. – Ты знаешь какой сейчас час?
– Ты можешь подвезти меня в наш офис? – Быстро, пока не передумала, спросила я напарника.
– Неожиданно. – Ответил Людовик. – Я заеду за тобой в девять.
И первым нажал отбой, прерывая наш разговор. Про кофе я благополучно забыла. В голове продолжал звенеть пугающий меня голос, не скрывая своё нежелание пропасть из моего мозга. Мои руки дрожали, до боли сжимаясь в кулаки. Я этой боли не ощущала, а если и ощущала, то сжимала кулаки ещё крепче, зацепляя ногтями кожу рук. Я прикрывала глаза, боясь окунуться в не кончающийся поток плохих воспоминаний. К сожалению, на негнущихся ногах, я села на не заправленный диван и рухнула с головой в воспоминания, которые старалась забыть, начав новою жизнь.
Многие ученые считают, что воспоминания помогают горю забыться, превратив отрезки плохих мыслей в прах, а хорошие в улыбку. Я бы все отдала, лишь бы мне забыть те воспоминания давно минувших дней. Я ведь даже поблагодарить отца Андрея толком не могла! Да и за что же его благодарить? За отсутствие возможности проводить подростковые дни непутевой дочери дома? Изнурять отца просьбами отпустить на вечеринки, где соберутся все любимые одноклассники и устроят прикольную тусовку, которую еще не долго забудет не только они, но и соседи? Вляпаюсь в какую-нибудь ситуацию, получу от родителей домашний арест до окончания школы? Или как самый обычный подросток влюблюсь в сногсшибательного блондина, который при первой же возможности окажется каким ни будь подонком?
Поговаривают, что школьные годы самые лучшие. Эти годы навсегда врезаются в память и никогда оттуда не уходят. Они словно мотыльки, любящие свет, скапливаются в одном месте и выпрыгивают из темноты лишь при одном их упоминании.
До тринадцати лет я вела тот образ пай девочки, который точно никогда не забуду. Но вот все, что случилось со мной после четырнадцати, мне хочется начисто стереть из своей памяти и не вспоминать до конца моих дней.
Раздался едва слышимый стук в дверь. Я вскочила на ноги, попутно задев и уронив пустую чашку, мирно стоящую за небольшой барной стойкой. Я тупо уставилась на нее,предпочитая еще немного времени проигнорировать нарастающий и настойчивый стук в дверь.Ах, да! Я с детства не отдавала отчета своим действиям, когда полностью предавалась забвению воспоминаниями. Родители говорили, что это называется лунатизм, но я старательно избегала этого феномена и не верила в его существование. Ведь для того, чтобы стать лунатиком,необходимо спать. А я бодрствовала, просто слишком сильно уходила в себя и придуманный мною мир грез, который родители вне моего общества называли адом.
Я оставила на полу осколки от чашки, развалившейся на множества мелких и два крупных кусочка, и поспешила открыть дверь апартаментов. Снимала квартиру в спальном, ничем не примечательном и старом районе Парижа. Здесь жители щекотливо относились к минутам тишине и им не нравилось, что кто-то посторонний, кого они не знают и видят в первые в жизни сточиться в квартиру к еще менее подозрительной, но уважающей соседке.
– Ты открыла вчерашнюю посылку? – Вот так, без должного приветствия, поинтересовался Людовик.
Я отрицательно покачала головой, покосившись своим взглядом на коробку.
– Нет. – Я кашлянула, пытаясь убрать хрипоту, слышимую из моего горла. – Произошли некоторые обстоятельства, из–за которых я хочу открыть посылку в офисе, на глазах всех сотрудников Могильного Памятника.
– Почему?
– Я... У меня есть ощущение, что в посылке может оказаться если не весь труп, то части еще одного трупа.
– Ты же понимаешь, чем тебе сулит такая оплошность? – Людовик будто издевался надо мной.
– Знаю. – Я сглотнула, но не отступала от намеченного плана. – И, если в коробке окажется еще один труп, тогда я самостоятельно подпишу отставной от дела документ.
– Прошлое дело оказалось намного страшнее, чем то, которое мы расследуем сейчас. – Смягчился Людовик. – Но даже в прошлый раз, ты не собиралась отстраняться от дела, мечтая разгадать загадку сама. Так что же изменилось за прошедшие полгода, Лаврецкая?
– Мне нужно уехать на пару недель. – Сказала я не всю правду. – И я надеюсь, что с моим отъездом убийства школьниц прекратятся.
– У тебя есть подозреваемые?
– Есть. – Я взяла коробку, захватила сумку с необходимыми вещами, закрыла квартиру и, не оглядываясь, направилась к выходу из жилого дома. – Но у меня нет на него улик, а предположения никогда не способствуют задержанию предполагаемого убийцы.
Скромный опыт Адриана Ледюка поспособствовал тому причиной. Ведь без доказательств нет задержания. Без задержания преступник останется на свободе творить свои страшные и зловещие, по сути никому не нужные, кроме нарушения закона, дела. Он делает это специально, чтобы меня запугать! Я уверенна в этом! А еще я уверена в том, что отстранение меня, как журналистки, от дела и есть основная составляющая его плана. Иначе он бы не стал привозить во Францию девятерых школьниц, нетипичного для него излюбленного типажа, для слежки и возвращении меня на родину.