Глава 3
Яна не любила самоубийства. Она обходила их стороной, гордо подняв голову. Лаврецкая не понимала, как девочки примерно ее возраста могли закончить жизнь из-за ситуации, которую, если поднапрячься, можно было решить спустя какое-то время. Любая трудная жизненная ситуация – решаема. Неужели они этого не понимали?
Яна считала, что как бы сильно не портилась жизнь, трудности, лежащие на плечах,стоило преодолевать, наступая всем подряд на пятки. Делая зло, тем самым поднимаясь вверх маленькими шагами по невидимой лестнице к намеченной цели.
Жизнь каждого человека состояла не только из черных полос. Светлые полосы в жизни тоже присутствуют, пусть и не так часто, как это делают черные. Не даром говорят, что жизнь – это зебра в черно-белую полоску.
Лаврецкая закусила губу. Слушая допрос Людовика, она невольно возвращалась снова и снова в прожитую в притоне жизнь. Подробности прошлого не спешили отпускать девушку.Они окутывали ее, словно кокон, заманивая в уже давно раскрытую кем-то ловушку.Выбравшись из притона Яна пыталась выстроить в мыслях некие границы дозволенного,которые позволили бы ей ненадолго абстрагироваться от внешнего мира и не видеть каждую ночь ужасы пережитого прошлого.
Яна непрерывно наблюдала за допросом Людовика. Яна уже знала, что ее напарник – бывший полицейский французской полиции. Некий страж закона, прекрасно знающий свое дело. Она нашла информацию о прежней работе Шеннера чисто случайно – на днях разбиралась с папкой архивов, которые попросил разобрать Варновски. Людовик, как и Яна,особо не распространялся о тяготах прежней жизни. Он не любил вести светские беседы нормального человека вне рабочего времени. Он был скрытным настолько, насколько была скрытной сама Яна. Возможно – но только возможно – именно поэтому Людовик сумел-таки подружиться с Яной одним из первых.
Но зачем ему скрывать столь значимый опыт прежней работы? Яна не понимала. Работа – не секрет. Рано или поздно все сотрудники детективного агентства узнают его небольшой грешок. Яна знала – коллеги не станут упрекать Людовика и тыкать в него пальцем. Олег ясно дал понять всем членам агентства, что Людовик – друг Николая Варновски. Если кто и сможет его уволить, то только отец начальника. Жаловаться на напарника будет бесполезно. Яна уже ощутила на себе все тяжести таких сомнительных связей, пытаясь выбить у Олега другого напарника.
Людовик показал всем, что он был мастером своего дела. Проводя допрос с очередной школьницей, он не отвлекался на посторонних. Всецело погружался в сидящего напротив него потерпевшего и со всей сдержанностью отвечал на любопытные вопросы родителей школьницы. У Людовика включался никому неизвестный азарт, позволяющей обвиняемому рассказывать все, даже самые потаенные, тайны. Именно из-за этого азарта практически все дела, за которые брался Людовик, раскрывались с неимоверной легкостью, которой завидовали правоохранительные органы.
Яна попыталась сконцентрироваться на мимике очередной девчонки, дающий не самые правдивые показания Людовику. Подружки убитой позволяли ввести себя в заблуждение ровно настолько, насколько им это было выгодно. Если Людовик это и заметил, то не подавал вида,продолжая работать как ни в чем не бывало.
Лаврецкой не нравилось сидеть без дела, быть безучастной. Людовик, сильно увлеченной работой, не позволял сменить его, предоставляя оставшихся свидетелей Яне. Оcобенность напарника заключалась в том, что он вел весь допрос на французском языке, чего не могла позволить себе Яна. Яна знала французский, но ее знаний было недостаточно, чтобы в разговорной практике не совершать простых ошибок. Яна признавала – ей не хватало практики.Но вместо французской речи, она предпочитала разговаривать на беглом английском, чем нередко вводила в заблуждение посетителей, встречающихся ей на пути.
Незаметно для Яны, пазлы стали складываться в единую картину, имеющую небольшие,но зато не такие яркие проплешины.
Родители в основном молчали. Они пытались всеми силами успокоить ребенка, на плечи которого так некстати легло убийство лучшей подруги. Мамы поглаживали дочерей по волосам,незаметно поправляя им растрепанные волосы и съехавшие в сторону бантики. Отцы пытались гладить дочек по спине, что-то нашептывая им на ухо. Не все родители, а лишь единицы из них – что не могло не насторожить Яну еще больше – приносили соболезнование родителям умершего ребенка, которые тоже прибыли на место происшествия, еще не зная, что это именно их труп унесли представители скорой помощи несколькими минутами ранее.
Яна, посмотрев на настенные часы, немного опешила. Допрос напарника длился чуть ли не два часа. За это время вполне можно было заказать еще одну порцию кофеина и взбодриться.Наконец, отпустив последнюю потерпевшую, Людовик, попрощавшись с Валентиной и взяв Яну за локоть, поспешил выйти из кафе.
– Прошу, составь мне компанию, Яна. Моя машина стоит неподалеку. Я знаю, что ты не переносишь данный вид транспорта, но мы не можем игнорировать просьбу Олега вернуться в офис вместе.
Яна фыркнула. Ей до сих пор становилось не по себе при виде машин. Сказывалось детство, прожитое в притоне.
– Признай, ты бы не предложил меня подвести, если бы не просьба Олега.
Людовик открыл пассажирскую дверь. Яна села в салон и пристегнулась.
– Да, я согласился только из-за нее.
Не стал скрывать Людовик. Он вставил ключи зажигания, завел малышку и осторожно поехал в сторону офиса Могильного Памятника.
Людовик являлся из тех людей, кто предпочитал вести машину медленно, практически не нарушая правил дорожного движения. От кафе, где они провели большую часть дня до офиса ехать от силы около получаса.
Время, проведенное в машине, пролетело незаметно. Неприметные узкие улочки сменялись одна за другой. По дороге нескончаемым потоком неслись автомобили. Пробки в Париже – привычное дело. Тут главное знать хорошо город. Людовик вел машину уверенно. Он с легкостью втискивался в маленькие улочки, выныривая на противоположной части дороги.Люди, решившие погулять, шли медленным шагом. Яна, живая год во французской столице,умела на глаз определять местного жителя от потенциального туриста. Местные жители постоянно куда-то спешили. Они практически не останавливались около знаменитых достопримечательностей. Туристы же, напротив, шли медленным шагом. Они глазели по сторонам, не убирая телефоны с включенными камерами из рук.
В хорошую погоду жители выходили на балконы поливать цветы. Они садились на невидимые стулья и смотрели за прохожими. Стулья не были невидимыми. Их можно было заметить лишь 1% прохожих, хорошо знающих секреты местных жителей.
Дождь прекратился. Но тучи, вопреки прогнозам, не разошлись. Пасмурная погода не радовала Яну. Она соскучилась по солнечным лучам и теплому ветру. Ветер, гуляющий по Парижу, раскачивал листья деревьев и кустарников. Птицы – преимущественно вороны – перескакивали с одного дерева на другое.
Яна приоткрыла окно, впуская в салон машины прохладный ветерок. Людовик не любил курить. В салоне не пахло гарью или сигаретным дымом. Но здесь всегда преобладал тошнотворный запах бензина, от которого хотелось блевать. Яна понимала – она никогда не получит водительские права. Лаврецкая умела водить. Она брала уроки вождения у родителей до притона, и пыталась ездить на легковом автомобиле несколько дней после освобождения. До притона восприятия к автомобилю были совсем другими. Она не ощущала так остро запахи. Но вот после притона в ней что-то изменилось. Обострилось обоняние – примерно так сообщила ей Ксюша по зашифрованной электронной почте, когда Яна связалась с подружкой и поделилась с ней последними новостями о вольной жизни.
Яна чувствовала себя предательницей. Она спаслась, а Ксюша осталась жить в притоне.Яна тешила себя надеждой, что она освободить подругу, но это будет не раньше, чем Михаил Решетников сядет за решетку.
Людовик – не родитель. Он церемонится и настаивать не будет. Яна поняла это, когда Людовик вновь получил от нее отказ покататься по вечернему Парижу на его малышке. Яна предпочитала машине метро. Бывали моменты, когда она соглашалась составить напарнику компанию, но с каждым разом они сокращались до определенного минимума. Яна считала, что во всем виноват подростковый бунт обычного ребенка. Лаврецкая любила и ценила одиночество. Она пыталась минимизировать круг общения, прекрасно понимая, что то что она делала сейчас – не совсем нормально.
Яне нравилось, когда Людовик уважал ее, не перечил ей и пытался оставлять ее в одиночестве лишь по одной произнесённый просьбе. Он отпускал Яну, провожая ее взглядом ровно до тех пор, пока она не спустится в метро, и только потом садился в машину. Людовик знал Париж как свои пять пальцев. Он ездил без навигатора, с легкостью выныривая из любой,даже самой сложной пробки. Людовик старался ездить не больше шестидесяти километров в час. Он останавливался на светофорах и пропускал пешеходов, решивших на свой страх и риск перейти в не предназначенном для этого месте.
Ровно через десять минут неспешной езды показался офис главного здания детективного агентства «Могильный Памятник». Людовик, заприметив освободившееся место на парковке близстоящего торгового центра, резко рванул с места. Припарковавшись, он вышел из машины,приоткрыл пассажирскую дверь и помог выйти Яне из салона. Нажав на ключи зажигания,послышался звонок включенной сигнализации. Людовик, перейдя дорогу, поспешил внутрь.
Название для офиса придумывал его основатель – Варновски. Олег любил мрачные и нигде не зарегистрированные ранее названия. Он свято верил, что детективное агентство с таким оригинальным – на первый взгляд – названием, будет пользоваться в будущем бешенной популярностью и славой. Не все сотрудники офиса были согласны с идеей. Некоторые высказывались против. Но разве кто-нибудь слушал их мнение?
Могильный Памятник расположился в двухэтажном здании, которое арендовали Варноски-старшему. В здании находился подвал, который сразу же был обустроен под небольшой морг. В морге насчитывалось три морозильные камеры, кушетка для сидения патологоанатома, телевизор, стул, каталка для внезапно оживших пациентов, передвижной ящик с необходимыми инструментами, светильник, включенный на полную мощность, и специальная кушетка, предназначенная для осмотра мертвого. На первом этаже сидел охранник.В его задачи входил полный запрет на запуск в офис совсем слетевших с катушек журналистов.Рядом с рабочим местом охранника располагалась его небольшая коморка. Здесь же,неподалеку, стояли два лифта и лестница, с помощью которых сотрудники поднимались на второй – основной – этаж здания.
Второй этаж – под руководством начальника – был оборудован под кабинеты сотрудников агентства. Здесь коллеги подготавливали материалы для СМИ, пытались отыскать расследование, способное принести агентству славу и прибыль, а также искали улики,способные поставить точку в уже начатом, но еще не завершенном расследовании. В конце коридора находилась переговорная. Единственная большая комната. В ней поставили круглый стул, кожаные компьютерные кресла и небольшую доску, на которой каждый вносил свой идеи по урегулированию уже возникших проблем. От «тронного зала» по обе стороны расположились пять небольших коморок, считающиеся кабинетами. Кабинет Яны находился рядом с большим залом прямо напротив кабинета Людовика, а рядом с кабинетом Людовика располагался кабинет Француа – незаменимого французского компьютерного гения.
Француа не любил закрывать кабинет. Его дверь практически всегда была открыта.Парень работал 24/7. Большинство рабочего времени он посвящал компьютерным играм,ссылаясь на быстроту интернета и шикарного экранного расширения. Олег, прекрасно понимая парня, приобрел ему в вечное пользование самый лучший компьютер.
– Я уже слышал печальную новость. – Француа не повернулся спиной, уткнувшись в нескончаемый поток идущих на экране кодов. – Бедная девочка. Жаль осиротевших родителей.
Француа ничему не удивлялся. Он узнавал все сам – был нашим первооткрывателем. Он был единственным коллегой, кто уделял внимание криминальным новостям. Не даром Яна боялась журналистов, так и не дождавшихся интервью школьниц. Родители проследили за девочками. К ним никто не мог приблизиться.
– Я считаю, что они лгут. – Яна присела на край стола. – Что-то явно не договаривают. И мне это не нравится.
– Жестокое убийство – не повод для волнений.
– Зато оно повод для сплетен. Ты уже и так в курсе, с каким трупом мы имеем нынче дело,верно?
– Приблизительно. Я видел фотографии трупа. И я посмотрел твои фотографии, Яна,отыскав их в нашем архиве. Знаешь, что я нашел? Сходство! Пятилетняя ты очень похожа на пятнадцатилетнюю убитую школьницу. Тебе не кажется это совпадение странным?
Яна опешила. Она думала, что уничтожила все фотографии, связанные с ее жизнью до притона. Вернувшись домой Яна хотела сжечь все, что так или иначе напоминало бы ей о предательстве отца. Михаил Решетников успел до побега рассказать девушке правду. Теперь она ненавидела себя.
Похоже, пара фотографий ускользнуло от ее внимания.
– Покажи мне их. – Севшим от волнения голосом попросила Француа Яна. – Я хочу сама убедиться в том, что на снимках действительно я, а не какая-то другая девочка, меня изображавшая.
Яна сомневалась до последнего. Ее ошарашила новость о найденных детских фотографиях больше, нежели убийство школьницы. Лаврецкая привыкла считать Француа бездарным, глупым и порою безнадежным хакером, которого она когда-либо знала. Он практически не выходил из своего кабинета. Редко принимал участие в общих собраниях агентства. Он донимал всех несуразными шутками и не слишком уважительно относился к умершим пациентам, попавшим на стол к Марине. Прежде чем начать работу, Француа мог заглянуть к патологоанатому в морг, а мог и просто подать запрос Варновски для разрешения получить доступ к архивным фото потерпевших. Он, безусловно, мог просто залезть в сеть и посмотреть фото, сделанные представителями СМИ. Однако Француа был из тех людей, кто не искал легких путей.
Француа задирал перед начальством нос, перевирал подавляющие факты, и мешал работе следователей, прекрасно понимая, что непрерывно вводит их в заблуждение. Яна замечала, что ее коллега старался уходить из офиса позже остальных. Олег жаловался – мол, он не может закрыть офис, пока не выдворит последнего оставшегося сотрудника, который не хотел или не собирался расставаться с дорогой техникой, стоящей у него в кабинете. Варновски сумел ожесточиться к Француа. На последнем собрании он пытался уволить непутевого коллегу. Что-то пошло не так. На следующий день после заявления Варновски ходил смурым, пасмурным и никого из сотрудников не подпускал к себе. Поговорив с Мариной и Кариссой, Яна пришла к выводу, что, скорее всего, босс разговаривал с отцом, который наотрез отказался увольнять Француа из сплочённой команды. Больше Варновски-младший не поднимал вопроса об увольнении Француа, а Француа продолжал бездельничать.
– Нам некогда. – Пришел на помощь Яне Людовик. – Мы пришли к тебе, чтобы узнать последние новости о погибшей. Если у тебя ничего толкового нет, позволь нам откланяться и заняться своей работой, которой ты в последнее время пренебрегаешь.
Француа не испугался.
– Ты правда думаешь, что сильное сходство умершей девушки и твоей напарницы – пустая трата времени?
– Я уверен в этом. – Стоял на своем Шеннер.
Француа, сделав театральный вздох, обратился к Яне.
– Я тебе скину фотографию на почту. Наш обожаемый коллега сегодня не в настроении. – Прочистив горло, он продолжил. – Убийца – не киллер. Он только-только встал на кровавую дорогу, еще не понимая всех прикрас лишения жизни потерпевшего. Неизвестный долго готовился к нападению, но жертву выбрал наугад. Он думал, что школьницы – хорошая мишень для подстраховки. Его основная цель – другой человек.
– Хочешь сказать, что нас еще ждут убийства?
– Скорее всего. Возможно, сейчас, находясь на свободе, он готовит очередную расправу и выбирает еще одну жертву, прежде чем совершить контрольный выстрел. Он пытается подружиться с оружием. Хочет сделать убийство без изъянов. Практически идеальное убийство.Не больше, не меньше.
– Убийство, совершённое без мотива... Насколько же подлым нужно быть, чтобы совершить такой чудовищный поступок?
– Дело принципа, Яна. Убийца работает на кого-то. Он выполняет приказ, пытаясь заработать себе на жизнь. Сейчас, если верить оценке опрашиваемых людей, убийства,сделанные на заказ, приносят небольшую прибыль. Прибыль не позволяет жить в роскоши, но она незначительно улучшает жизнь обычного человека на несколько лет. После совершенной сделки и выполненного задания, убийца может года два-три не работать. Для многих людей,работающих в найме, щедрые предложения мотивируют совершить в жизни небольшой грешок.
– Небольшой. – Фыркнула Яна, облокотившись на край стола и скрестив руки на груди. – Убийство человека не стоит денег.
– Не все с тобой согласятся. Но и не все смогут жить дальше, после совершенного зверства. Многие – примерно пятьдесят процентов – отправятся в полицейский участок, писать повинную и просить о помощи. Двадцать процентов – из оставшихся пятидесяти – покончат с собой. И лишь тридцать процентов счастливчиков продолжать жить как ни в чем не бывало.
– Ты уверен, что убийца следовал указаниям?
– Да. Почему ты спрашиваешь?
Яна, пытаясь отвлечься, рассматривала интерьер. Олег Варновски приобрел офис по дешевке. Варноски-страший подготавливал документы для купли-продажи, но хозяин уперся,не желая расставаться с неплохим – по его меркам – бизнесом. Олег грезил о ремонте. Он уже подобрал обои и договорился с рабочим персоналом. Но чтобы делать ремонт, необходимо было либо выкупить офис, либо договориться с хозяином о проведении ремонтных работ. Олег,поговорив с отцом, решил выкупить офис целиком. Недвижимость во Франции могла принести неплохую прибыль, если уметь правильно распоряжаться бизнесом.
У Яны не было право на ошибку. В журналистике главное – терпение. Но где отыскать терпение, когда ты бывшая заложница подросткового притона?
– Потерпевшую сначала застрелили, а потом расчленили, так? Так. Зачем убийца, пусть убивавший в первый раз, заморачивался над расчленением трупа? Расчленяя труп, он упускал драгоценное время на побег. Но даже полное отсутствие времени не остановило его надругаться над телом убитой после убийства.
Яна могла бы смириться со многим, но она никогда не мирилась с бесчеловечностью.
Лаврецкая имела все козыри на руках. Она могла пойти в полицию и написать заявление на Михаила Решетникова снова. Французская полиция, правда, не станет расследовать дела не государственной важности. Полиция практически не защищала права иностранных граждан, не имеющих постоянного вида жительства в Париже или на территории Франции. Яна училась на собственных ошибках. Для признания ее потерпевшей, а Михаила Решетникова обвиняемым,ей требовалось собрать неоспоримые факты и доказательства его виновности. Для этого ей следовало вернуться в Москву на родину. Возвращаться в Россию Яна в ближайшее время не планировала.
Нехорошие чувства преследовали Лаврецкую. Она начинала винить себя в смерти школьницы, прекрасно понимая, что к данной смерти не имеет никакого отношения.
– Человек, совершая зло, не думает. Он действует интуитивно. Его подталкивает азарт,желание и мотивирующая сумма, которую он получит после совершения преступления. Мы же не знаем в какой сфере обитает убийца. Может он работает врачом. И расчленение тела потерпевшей не что иное как самое обычное проявление любопытства в доврачебной этике.
Людовик Шеннер кашлянул.
– Все это пустые разговоры. Мы не вправе сейчас прохлаждаться и обдумывать детали уже совершенного убийства. Ты лучше скажи мне Француа, замечал ли ты глаза потерпевшей?
Людовик достал из кармана пальто пакет с пистолетом. Он положил его на край стола,предоставляя Француа дополнительную работу. Француа неохотно взял пистолет в руки и,повертев его в руках, отложил на другой конец стола.
– У нее были голубые глаза. Куда они делись из глазниц – понятия не имею. Тебе придется заглянуть к Марине, чтобы узнать подробности. Не думаю, что убийца унес их с собой.
– Сможешь отыскать отпечатки пальцев на пистолете? Если делом занимался не профессиональный киллер, есть надежда, что он оставил отпечатки пальцев на орудие убийства.
– Я посмотрю. Мы живем в таком мире, что даже начинающий убийца умеет замаскировывать отпечатки пальцев, практически их не оставляя.
– Я знаю. Отсутствие отпечатков пальцев не принесут мне никакого разочарования, но так я хотя бы буду знать, что оказался прав. В очередной раз.
Людовик не собирался отставать от Француа. Он мечтал завалить коллегу работой. Хотел,чтобы тот поучаствовал в расследовании. К сожалению, Варносвски запретил Француа выходить из офиса во время работы.
Яна не верила в простые совпадения. Она снова скрестила руки на груди.
– Я не думаю, что убийца хотел, чтобы его разыскали после преступления.
Людовик тяжело вздохнул. Он не любил, когда его перебивали или сомневались в его теориях.
– Яна, Марина просила тебя заглянуть к ней. – Вдруг вошел в положении Людовика Француа. – Марина что-то заметила в трупе. Она подумала, что тебе будет интересно на это посмотреть.
Яна кивнула. Она, словно метеор, выбежала из душного кабинета и поспешила скрыться в морге. Марина была единственным патологоанатомом, согласившись на сомнительную и не самую прибыльную работу. Она говорила, что практика никогда не помешает. Учась на врача,Марина любила скрываться в тихом месте, куда редко заходили посторонние люди. Олег разрешал Марине посещать рабочее место во время работы офиса.
Яна сбегала в морг в свой первый рабочий месяц в детективном агентстве. Она умудрилась подружиться с Мариной. Марина была хорошим собеседником. Любила разговаривать на любые темы. Ей нравилось перескакивать с одного разговора на другой. Она умела слышать и слушать – качества, которые отсутствовали у большинства людей. Марина, как и Яна, приехала на учебу из России. Она была вторым человеком – первым был Варносвски – кто разговаривал с Яной на ее родном языке. Яна не спешила изучать французский, но и про родной язык тоже не забывала.
Лифт до подвала не спускался. Чтобы очутиться в морге, Яна вышла из лифта на первом этаже и, пройдя немного вперед, спустилась вниз по ступенчатой лестнице. Открыв одну-единственную дверь, Яна почувствовала резкий, но такой родной и знакомый запах разлагающегося трупа. Помимо трупного запаха в помещении пахло открытым спиртом и нафталином.
– Как продвигается смотр потерпевшей? Нашла глазки?
– Нашла. – Марина вылезла из дальнего угла морга. Там располагались морозильные камеры.
– Где? – Яна азартно блеснула глазами. Она не приглядывалась к оторванной голове убитой. Для нее была новость, что глаза в глазницах у потерпевшей отсутствовали.
Марина поманила рукой Яну, приглашая подругу подойти к морозильным камерам. Яна отказалась от приглашения. Она прекрасно понимала, что ее ждет не самое приятное зрелище.Яне не хотелось еще раз рассматривать изуродованный труп маленькой школьницы.
Марина не настаивала. Она прикрыла труп белой простыней и затолкала каталку с трупом в морозильную камеру. Сняв медицинскую маску и перчатки, в которых она проводила вскрытие, Марина подошла к компьютерному столу и села на рабочий стул, где проводила свободное от вскрытия время.
– Знаешь, я видела много трупов. Я видела убитых с помощью пуль людей; увидела обгоревшие тела; замёрзшие тела и тела, которые умерли от болезней. Но такое я видела впервые... Это каким же бесчеловечным нужно быть, чтобы вот так надругаться над пятнадцатилетней девчонкой? – Марина, высказав негодование, успокоилась. – Знаешь, когда я впервые обнаружила глаза убитой, я не поверила своим собственным глазам. Убийца вырезал глаза из глазниц и пришил их к молочным железам в качестве украшения. Пришивал глаза к телу он не ровно. Его рука тряслась. Об этом свидетельствуют неровные шрамы, оставшиеся от иглы. У потерпевшей посмертно начала образовываться инфекция заражения крови. Это говорит нам о том, что убийца использовал не стерильные и не профессиональные инструменты. Он вполне мог пришивать глаза к молочным железам самым обычным швейным инструментом – иголкой. Убийца торопился. Он оставил иголку на левом соске, решив не отрывать ее от тела потерпевшей.
Яна поморщилась. Она не всегда воспринимала подробности убийства всерьез. Ей хотелось принимать убийство на слух. Лаврецкая считала, что ей достаточно прочитать заметки о совершенном убийстве, опуская душераздирающие подробности, и лишь потом приступать к расследованию.
– Разве такое возможно? – Поинтересовалась Яна. – Может ли произойти заражение крови уже после смерти человека?
– Фибринолизированная кровь. Слышала такой термин?
– Не знаю. – Яна пожала плечами. – Расскажи детальнее.
– Фибринолизированную кровь называют в научных кругах трупной кровью. Она подвергается фибринолизу внутри организма и утрачивает способность к свертыванию. После остановки кровотечения в брюшной или грудной полости, кровь становится фибринолизированной. После смерти кровь густеет и сворачивается, а примерно через час «разжижается». Трупная кровь, как донорская, используется для изготовления плазмы. На этом этапе может произойти заражение крови. При заражении донорская кровь становится непригодной для транспортировки.
Яна почесала затылок.
– Значит, чисто теоретически, она лишь стала непригодной для донорства?
– Да. Примерно так. – Подтвердила худшую догадку Яны Марина. – Вы успели заметить отсутствие глазниц у трупа?
– Я – нет. Все проглядела, находясь в обмороке. Людовик заметил. Он просил меня выяснить, где они оказались и существуют ли глазницы у трупа в принципе.
– Шеннер никогда ничего не пропускает. Вы смогли прийти к единому мнению об убийце?
– Людовик считает, что убийца – начинающий киллер, набивающий руку на невинных жертвах. Он говорит, что его настоящая жертва еще не убита и он прибегнет к ее убийству только тогда, когда будет полностью уверен в своих силах.
– А что по этому поводу думаешь ты?
– Я считаю, что подруги потерпевшей что-то скрывают. Мне сложно объяснить почему,но мне кажется, что они что-то знали о предстоящем убийстве.
– Почему ты пришла к такому выводу?
– На допросе Людовика при разговоре с напарником школьницы переглядывались между собой. Они делали это практически всегда. Что меня еще поразило, так это то, что никто из подруг убитой не опроверг возможное самоубийство подруги.
– Считаешь, что убийца был профессионалом и хорошо знал первую жертву?
– Я считаю, что убийца уже давно убивает невинных школьниц. Он знает куда пойдет жертва и изучает заведение заранее, до предстоящего убийства. Иначе как объяснить тот факт,что школьница не позвала на помощь, когда убийца вошел в женскую уборную? Правда тут не поддается никакой логики оставленное орудие убийства и иголка, застрявшая в мертвом теле.
– Убийца мог насмехаться над детективами, решившими взять расследование под свое крыло. Он сумел расчленить тело за короткое время, да еще и скрыться никем не замеченным.
– Может быть. Может быть. – Согласилась с доводами Марины Яна. – Жаль, что мы узнаем правду только после поимки преступника. У тебя получилось соединить с телом его расчлененные части?
– Да, но не с первого раза. Я не могу сказать, что сделала воссоединение идеально, но это лучшее, на что вы можете рассчитывать. Хочешь посмотреть? Я могу выкатить труп. Родители приедут на опознание лишь перед закрытием офиса.
– Я, пожалуй, воздержусь. Не хочу видеть ужас еще раз. Ты лучше скажи мне есть ли на теле какие-нибудь синяки, ссадины или гематомы? Потерпевшую били родители дома?
– Как хочешь, мое дело предложить. – Не стала настаивать Марина. – Школьницу никто не избивал. Никаких ссадин, гематом или синяков при осмотре обнаружено не было.
– Другие органы все на месте?
– Да. Кроме глазниц никакие больше органы не пострадали. Школьнице перед смертью делали операцию.
– Какого рода операцию?
– Я могу лишь предположить, что ей удаляли аппендицит. Чтобы знать наверняка, следует запрашивать медицинскую карту больной из клиники, где она стояла на учете.
– Шов нам что-нибудь дает?
– Практически ничего.
Поначалу Яна восприняла информацию спокойно. Она снова проиграла Людовику.Идиллия и рассуждения Шеннера были близки к правде. Марина беспрекословно их подтвердила. Яна начала понимать, что она не признавала беспомощность. Она мечтала быть лидером в их небольшом отряде. Хотела хотя бы раз оказаться права. Лаврецкая озадачилась. У нее еще было свободное время, которое она могла потратить на раздумье. Яну мучил вопрос,которого она боялась больше всего. Могли ли девочки прийти в кафе специально? Могли ли школьницы проследить за Яной? Могло ли убийство школьницы быть сигналом к бегству девушки?
– С самоубийством потерпевшей было бы гораздо проще. – Не удержавшись, пробубнила шепотом Яна.
– Возможно. – Марина услышала причитания подруги. – Не могу поверить, что кто-то додумался до такого зверства! Почему нельзя было просто всадить несчастной пулю в лоб и не скрыться?
– Я задаюсь теми же вопросами, Марина. К сожалению, пока у меня нет для тебя никаких ответов. В голове проскальзывают все новые и новые вопросы, которые я предпочту оставить у себя в голове, не пугая тебя своими соображениями.