Глава 2
Проведя несколько лет в притоне, Яна автоматически проживала один и тот же распорядок дня, которому ее научил надзиратель. В семь часов утра – подъем, зарядка, завтрак,пробежка на свежем воздухе, свободное время. Во второй половине дня сразу же после обеда начиналась стрельба по живым мишеням, а после – тихий час, где новенькие убийцы не могли справиться с нахлынувшими на них эмоциями. Тихий час продолжался вплоть до ужина. После трапезы новенькие уходили в лес, откуда возвращались единицы на следующие утро,доказывающие Михаилу, что они достойны находиться под его крылом и опекой.
Яна до сих пор помнила муки совести, посетившие ее сразу же после первого убийства невинной школьницы, которое она совершила в свои пятнадцать лет. Первое убийство перевернуло ее мир с ног на голову. Звук нажатого крючка и свистящий полет пули ни с чем не спутаешь. Ее ноги дрожали, сердце бешено колотилось, она потеряла контроль над эмоциями.Эмоции захватили ее разум. Она не помнила, как отрубалась, но зато помнила момент, когда очнулась уже в своей комнате. Влад сидел напротив ее кровати и читал книжку. Кажется, это был любовный роман. Ее парень выглядел расслабленным, что сразу же насторожило Яну.Спустя время Влад поведал девушке, что уже не раз убивал школьниц по приказу отца. Он не мог ослушаться его приказа. Да и убивать ему нравилось с каждым убийством все больше и больше. Он упивался чужой болью и ужасом в глазах, мелькавшим каждый раз, когда жертва осознавала, что ее конец близок.
Яна помнила, как в первую ночь после совершенного преступления, отказывалась выходить из комнаты. На второй день ее тошнило от запаха еды. Перед глазами постоянно всплывал образ убитой школьницы. Яна чувствовала вину. Она умоляла Михаила о пощаде.Просила повременить с убийствами. Сказала, что сделает все, лишь бы больше не заходить в ту злосчастную комнату и не видеть лежащих на полу бездыханных трупов.
Несмотря на все попытки, надзиратель не соглашался с ее доводами. Он не прощал предательств, не любил, когда его любимые наложницы лгали ему, глядя прямо в глаза.
Михаил Решетников убивал непокорных ему девочек каждый день. Он отводил для убийств одно и то же время, разрешая всем жителям притона расслабиться лишь в один день недели – воскресенье. В этот день грузчик и водитель грузовика, забиравший мусор, отдыхали.Михаил не желал жить в домах, где в одном из подвалов валялись неприятные для его глаз трупы предателей.
Яна пыталась убежать от жизни убийцы. Еще одна причина – по ее мнению – забыть весь пережитый ужас и никогда не возвращаться на базу притона.
– Говорю тебе Валентина, труп расчленили в уборной сразу же после убийства. Я сам видел, как потерпевшая пробиралась к женскому туалету, пока сидел и разговаривал с напарницей. Вы обязаны не только закрыть кафе, но и отцепить зону убийства, чтобы мы с Яной смогли нормально поработать. – Пытался образумить Валентину Людовик.
Людовик говорил мягко, почти ласково. Яна не слышала, чтобы Шеннер повышал на дорогих ему людей голос.
– Уверен? В темном омуте черти водятся. Я предлагаю тебе проверить одну из наших сотрудниц. Она в последнее время подозрительно себя ведет. – Брезгливо отозвалась Валентина.
Яна, чувствуя легкое головокружение, не спешила открывать глаза. Она снова потеряла сознание. Увиденная картина зверства настолько потрясла ее, что она не справилась с нахлынувшим потоком эмоций.
– Если тебе не нравится персонал, работающий в твоем заведении, ты вправе уволить неподобающего сотрудника, Валентина. К тому же, школьницы зашли после ее возвращения, а это значит, что к убийству она никакого отношения не имеет. И ты, и я это прекрасно понимаем.
Яна представила как Валентина состроила неприятную гримасу. Ее рот непроизвольно расплылся в улыбке. Презрение к Валентине отошло на второй план. Ей было интересно послушать мнение о произошедшим независимого эксперта. Валентина жила бок о бок с Людовиком. Яна не сомневалась, что временами Людовик делился с ней ходом расследований, в которых принимал непосредственное участие. Людовик не мог молчать. Он на ходу развивал целую цепочку событий, преследовавших преступника до совершенного им преступления.Даже сидя в своем кабинете, Яна слышала причитания напарника, доносившееся из-за закрытой двери.
– Ты не упускаешь мысли, что труп школьницы мог принадлежать не потерпевшей? – Валентина показала рукой на приоткрытую форточку, куда при желании мог пролезть небольшого роста человек. – Потерпевшая могла просто убежать, оставив после себя труп неизвестного. Или же просто подкинуть нам всем бутафорию, которую мы бы приняли за настоящего убитого человека.
– Потерпевшая не смогла бы пролезть в окно. Она для этого слишком...толстая. Пролезая в форточку, она непременно бы застряла на полпути к побегу из уборной. Что же касается выхода, то мимо нас она тоже не проходила – я бы заметил, да и Яна бы не успокоилась. До последнего после ухода несчастной сидела какой-то взвинченной. Я даже волноваться стал за нее. – Людовик, кашлянул, останавливая себя. – Что же касается твоей второй теории, то голова,висевшая на крючке для одежды, не похожа на бутафорию. Она самая что ни на есть настоящая.
На этом беседа исчерпала сама себя. Валентина, судя по недовольному сопению,продолжала бурлить глазами место преступления. Она хотела участвовать в ходе расследования.Ее можно было понять – ведь в ее кафе произошла трагедия, которая могла подпортить репутацию заведения. Людовик отвечал на вопросы женщины холодно, практически отстраненно. Он не любил гадать, пока не увидит результаты проведенной экспертизы от патологоанатома после вскрытия потерпевшей, да не проведет допрос. Яна знала – Марина не станет торопиться. Она будет работать в меру своих возможностей. Тело потерпевшей несколько суток пролежит в морозильной камере, прежде чем Марина приступит к его осмотру.После осмотра, как правило, приходили родители потерпевшей на опознание и только потом,после проведения всех необходимых расследованию манипуляций, тело забирали из морга для похорон.
О своих навыках Яна никому не рассказывала. В детективном агентстве не знали, что она умела обращаться с оружием, была неплохим хакером и, что не самое важное, знала практически всю анатомию тела человека – Яна проходила вскрытия мертвых тел в морге,расположенным в подвале одного из домов базы, и подготавливала рапорты о смерти на случай, если горе родители все же заинтересуются судьбой их бедного ребенка. Притон – место плохой учебы. Вот как характеризовала Яна бывший дом, описывая в личном дневнике произошедшие с ней там события.
Поняв, что Лаврецкая окончательно пришла в себя, она открыла глаза и встала с пола, где сидела, прислонившись спиной к стене. Людовик помогал Яне в исключительных случаях.Когда дело было совсем худо. Рассчитывать на его милосердие сейчас было бы глупо.
– Ты позвонил Олегу?
Яне не терпелось взяться за расследования дела. Она закончила все дела в архивной работе, которыми снабдил ее Варновски. Маяться без дела или же делать вид что работает – Яна не хотела. Ждать, когда Олег одумается и найдет для них новое расследование было бессмысленно. Докопаться до правды, так глупо став свидетелями, теперь было делом принципа. Яна знала – она ошибается на его счет. Михаил Решетников не опустится до такого низа, пытаясь тем самым отвести от себя подозрения в совершенном убийстве.
Но что, если это не так? Что если он действительно нанял девочек-школьниц, чтобы те пришли именно в то кафе, где обедала Яна? Михаил Решетников всегда достигал поставленных целей. Его решимость неспроста пугала Яну.
Яна чувствовала – беря на свои хрупкие плечи столь громкое дело, она кликает беду не только на себя, но и на детективное агентство, где работает. Но, с другой стороны, это дело – всего лишь работа. Еще одно не раскрытое преступление.
Яна надеялась, что, когда СМИ узнают об убийстве, журналисты не станут брать интервью у самой Лаврецкой. Она не хотела святиться в средствах массовой информации.Отвечать на тупые вопросы журналистов – не опасно. Опаснее вырваться на международное телевидение, где ее могут узнать. Тогда конспирации придет конец. Ей придется либо возвращаться на родину, либо бежать из страны, ища убежище в другом, более надежном месте.
– Позвонил. Недовольный Олег бубнил на том конце провода что-то о нежелании работать с тобой. Мне пришлось уговаривать его примерно пятнадцать минут, прежде чем он согласился взяться за дело.
Яна задумалась. У Олега имелся взрывной, не самый лучший характер. Он не любил действовать не по сценарию и не по продуманному плану, написанному на бумаге за месяцы вперед. Если что-то шло не так, Варновски уходил в запой. Он пропадал дни и ночи в барах, не желая выходить на связь со своими коллегами. Единственный, кто мог вразумить мальчишку был Людовик, которого он слушался скрепя пальцы.
Яна знала примерную историю создания детективного агентства. Она никогда не вдавалась в подробности, предпочитая находиться в стороне. Считала, что если будет спрашивать коллег об их жизни до работы, то рано или поздно кто-нибудь из них спросит и ее о темном будущем.
– Не понимаю. – Честно призналась Яна. – Если Варновски не важна репутация лучшего детективного агентства... Почему же он открыл офис и занялся неприятной для него рутинной работой?
Людовик дружелюбно улыбнулся Яне. Яна видела по его глазам, что он еле сдерживался от очередных высказываний, грозящих перейти в еще одну никому не нужную перепалку.Шеннер не любил простые разговоры. Он предпочитал действовать, основываясь на появившихся фактах. Людовик мечтал поскорее приступить к опросу подруг потерпевшей. Он упивался вопросами журналистов. Яна заметила, что ему нравилось повышенное внимание прессы, от которой так усердно пыталась убежать Лаврецкая.
Яна краем глаз умудрилась заметить столпившуюся около входа в кафе толпу сбежавших на сенсацию журналистов. Они не терпели заполучить новость об очередном убийстве школьницы первыми. Яна почувствовала в теле едва заметную, но стремительно нарастающую панику. Она ловила себя на мысли, что ей придется искать запасной выход лишь бы не сталкиваться с толпой обезумевших журналистов.
– Видишь ли, ему пришлось. Его отец не терпел препирательств единственного сына, на которого возлагал большие надежды в продолжении развивающейся империи. Николай Варновски в узких кругах считался почтительным и весьма влиятельным человеком. C ним боялись ссориться, прекрасно понимая, что ссора может привести не столько к желаемому результату, сколько к гневу Николая. Николай в гневе страшен. Он мог растоптать бизнес человека за считаные секунды. Несмотря на его сложный характер, Николай обзавелся связями,помогающими его империи оставаться на плаву. Варноски-старший мечтал о наследнике. О сыне, благодаря которому – даже в старости – его построенная империя не сбавит обороты. Она станет только сильнее. И не позволит неприятелям раскромсать себя на кусочки. Бизнес приносил Николаю большие деньги. Однако Николай, забывшись, не учел потребности сына.Тот взбунтовался, наотрез отказываясь после учебы продолжать дело отца. Чтобы старик не беспокоил нашего мальчика, Варновски уехал учиться в Париж, подальше от папы. Олег грезил независимостью. Он хотел доказать всем, что ничем не хуже отца. Николай Варноски, поняв стремление сына, не стал ему препятствовать в получении иностранного образования.Буквально через несколько недель после приезда, Николай предложил Олегу неплохую финансовую сделку. Варновски согласился. Как ты можешь понять, сделка – детективное агентство.
– Не вижу никакого подвоха, но чувствую, что он есть.
– Так и есть. Ты не далека от истины. Молодец, растешь девочка. – Похвалил Людовик Яну, за что получил неодобрительный взгляд со стороны столпившихся зевак, не желающих покидать место трагедии. – Николай пригрозил Олегу, что если его дело провалиться, а агентство не простоит на рынке и года, то его сын обязан будет вернуться обратно на родину и учиться на экономиста в лучшем вузе Москвы, чтобы продолжить дело своего отца.
Напарник говорил без неприязни. Олег успел предупредить коллег, что Людовик Шеннер – друг его отца, присматривающий за ходом расследований. Мало того, что он сам играл роль послушного мальчика, докладывая чуть ли не обо всех промахах агентства Николаю Варновски,так еще и почетно занял место самого старшего сотрудника Могильного Памятника.
– Тебе, я смотрю, дали порядочного шороху. – Заметила Яна. Она жалела напарника,прекрасно понимая, что он единственный, кто выслушивал все недовольство Николая Варновски.
– Хотел бы я тебя позлить, но ничуть. – Находясь даже в самой сложной ситуации Людовик не умел врать. Он не принимал слова, брошенные Николаем, близко к сердцу.
Сложившаяся ситуация не располагала к юмору. Однако, посмотрев через плечо напарника – он был практически с нее ростом – Яна заметила на лицах собравшихся зевак непринужденные, едва заметные улыбки. В конце толпы показалась макушка Валентины.Заприметив ее, Яна нахмурилась. Валентина не сдержала эмоций. Она плакала. Долго приходила в себя, скрываясь от любопытных глаз. Об этом говорили размазанные помадой губы, да растрёпанные волосы.
– Я вызвала погребальную службу и закрыла двери кафе на ключ. – Поведала Валентина Людовику. – Никто не сможет выйти, пока ты не закончишь допрос. Родители школьниц оповестили в первую очередь. Девочки были настолько напуганы смертью подруги, что сами позвонили родителям и попросили их немедленно приехать в кафе. Я усадила девочек в зале и угостила их напитками за счет заведения. Не понаслышке знаю какого это – пропустить через себя такое сильное горе. Пусть оклемаются, немного придут в себя. У тебя есть в запасе примерно два часа, прежде чем в кафе объявятся их родители. Пока можешь опросить посетителей или же попросить их явиться к вам завтра в офис для более детального допроса.
– Не разумно отпускать их сейчас. – Покачала головой Яна. – Нам бы не помешало опросить всех посетителей незамедлительно. Кто-то что-то мог видеть. На завтра у них все важные детали могут забыться.
Людовик согласился с Валентиной. Он обдумывал предложение Яны, но посчитал необходимым в первую очередь опросить подруг убитой, которые знали потерпевшую намного лучше нежели случайные прохожие.
– Пока мы ждем родителей школьниц, я составлю протоколы и подписки о запрете на выезд из города, а также явки в наш офис на завтрашнее число. В офисе от допроса нас никто отвлекать не станет. Мы проведем с каждым посетителем индивидуальную беседу, которая поможет нам начать поиски преступника. – Заметив недовольное лицо Яны, Людовик пояснил.– Потерпевшие – несовершеннолетние, Яна. Они сейчас находятся на первом месте как в списке подозреваемых, так и в списке жертв. Родители будут недовольны, если к их приходу мы не успеем опросить всех остальных посетителей кафе.
Яна кивнула, отступая. Она не была согласна с политическим взглядом напарника.Людовик ясно дал понять девушке, что та заниматься в участии допроса потерпевших и свидетелей не станет. Допрос полностью ложился на плечи Людовика, что безусловно уже на первом этапе их дружеских отношений давал нехилую трещину.
– Делай, что считаешь нужным. – Сквозь зубы процедила Яна, обращаясь к застывшей Валентине. – Я бы хотела посмотреть камеры видеонаблюдения, висящие у вашего кафе.Возможно, преступник на них засветился. Как-то выдал себя. Увидев его силуэт, мы будем примерно знать с кем имеем дело и кого нам стоит искать.
Валентина стушевалась. Яна уже поняла, что висячие над дверью кафе камеры – не настоящие. Они были подделкой, вводящей в заблуждение посетителей кафе. Не все посетители знали о существовании камер. Многие проходили мимо, но все же были единицы – в том числе и Яна – видевшие камеры видеонаблюдения. То, что камеры не были настоящими, Яна заметила сразу же. Они считались одной из лучших копий оригинала.
Видеокамеры – единственная вещь, которая не интересовала Яну. Она не знала модели марок и не различила бы дорогую камеру от дешевой.
Яна прекрасно понимала – камеры удовольствие не из дешевых. Процент краж в магазинах составлял 17%. Однако Французы – народ изобретательный. Чаще всего они воровали еду в продуктовых магазинах, или же предметы первой необходимости. Кафе еще никто не обворовывал. Камеры здесь были ни к чему.
Вплоть до сегодняшнего дня.
Закрыв дверь женской уборной, Людовик приступил к осмотру тела потерпевшей. Из-за отсутствия свежего воздуха в помещении стал накапливаться едва слышимый трупный запах.
Яна мечтала поскорее выйти из уборной в просторный зал и больше никогда не видеть разлагающейся прямо у нее на глазах труп.
– Действовал профессионал. – Людовик поманил Яну к себе.
– Ох, серьезно? – Не удержавшись, съязвила Яна.
– Не драматизируй. – Людовик руками, одетыми в перчатки, поднял с пола орудие убийства. Напарник надеялся отыскать на пистолете оставшиеся отпечатки пальцев. – Мы все на взводе, но мы привыкли скрывать свои эмоции во время работы. Тебя же учили сдержанности и настойчивости в университете.
– Я закончила лишь первый курс журналистики, Людовик. На первом курсе никогда ничему толковому не учат.
Яна слегка преувеличивала. На первом курсе были весьма интересные предметы, которые Яна изучала с нескрываемым удовольствием. Она прекрасно понимала, что выделялась из толпы студентов. Яна обучалась на дому практически всю школьную программу. Ей преподавали поверхностно те предметы, которые не нужны были надзирателю. Несмотря на скучную учебную рутину, Яна пыталась изучать понравившиеся ей предметы после отбоя,проводя время в кровати с накинутым на голову одеялом.
Из-за домашнего обучения Яна боялась, что ей не понравится очная учеба в университете.Страхи отошли на второй план сразу же, как только она села за привычную ей парту, к которой не подходила последние четыре года.
Дилемма, граничащая с безумием.
Яна не любила работать в присутствии полиции. Она считала, что сотрудники правоохранительных органов лишь мешали раскрытию дела.
– Олег звонил, пока ты была без сознания.
– Что он сказал?
– Сказал, что он считает тебя причастной к гибели школьницы.
Яна тяжело сглотнула. Она знала, что рано или поздно правда просочиться наружу.
– Я считаю, что он может думать все, что его душе угодно. Надеюсь, он имеет веские основания обвинять меня в смерти невинной девчонки. Но я сделаю все, чтобы доказать ему обратное. Да и ты тоже хорош! Мог и прикрыть меня, сообщив ему, что все время находился рядом.
Отпираться было бессмысленно. Яна прекрасно понимала, что Людовик пойдет вверх по головам друзей и знакомых, когда речь зайдет о карьерной лестнице. Возможно, говоря обвинения в открытую, Олег имел в виду совсем другое. Яна не отрицала – она могла поспешить с выводами.
– Презумпция невиновности, Яна. Пошли. Нас ждет долгий опрос потерпевших.
Яна злилась. Она чувствовала – эта история, без сомнений, займет первую полосу в СМИ.Зеваки, прочитавшие статью, опубликованную в местных газетах, будут тыкать на Яну и Людовика пальцем, обсуждая последние новости. Олег станет знаменитым, а вот Яне, скорее всего, придется уволится, так и не доведя дело до конца.
Выйдя из уборной, Людовик занялся опросом взрослых людей, торопящихся на работу.Он взял у них отпечатки пальцев, подписал подписку о невыезде из страны на время расследования и попросил каждого прийти в офис для более детального допроса. Без недовольных, увы, не обошлось. Каждый второй посчитал нужным вставить негодующую лепту, очернявшую агентство.
Но самое сложное ждало впереди.
Когда последний посетитель, не знакомый осиротевшей компании, вышел из кофейни, в зал вбежали разъяренные родители притихших школьниц. Яна стояла поодаль Людовика. Она возложила всю заботу о родителях на его плечи. Слушая допрос, Яна чувствовала недосказанность. Что-то школьницы принципиально не договаривали. Что-то скрывали. Три подруги ссылались на то, что Кристина – именно так звали убитую – давно хотела покончить с собой. Они все протягивали Людовику телефон с недавним открытым общим чатом, и показывали ему переписку, в которой убитая прямым текстом говорила о самоубийстве.
Кристину, очевидно, убили. Ее труп раскромсали на мелкие кусочки. К тому же, Яна сомневалась, что Кристина пыталась расчленить саму себя еще до убийства.
Ее насильно лишили жизни.