Глава 7
Олег смотрел на Яну с нескрываемым гневом. Он не любил самодеятельность. Не любил отходить от дела. Не любил, когда сотрудники сами вляпывались в неприятности, а потом клянчили дело и усугубляли его, тем самым нанося плохую репутацию Могильному Памятнику.
Яна не могла жить без неприятностей. За год существования агентства она дважды подвергла себя истязанию со стороны преступников. Дважды пыталась идти вверх по головам и примерно трижды – Варновски уже умудрился сбиться со счета – попадала в плен.
Действуя по неосторожности, Яна навлекала на себя беду.
Терпение Олега было на исходе. Заявление Николая об увольнении Яны лежало нетронутым письмом в ящике рабочего стола. Чтобы уволить Лаврецкую, Олегу необходимо было всего лишь поставить заветную подпись на заявлении и распрощаться с непутевой девушкой. Но он не мог так поступить с подругой. Олег чувствовал ответственность. Он прекрасно понимал, что если выполнит поручение отца и уволит девушку – былая дружба пропадет. Яна станет холоднее айсберга и навсегда вычеркнет его из жизни.
Когда Олег предлагал Яне работу, он видел ее нежелание работать в детективном агентстве. Видел, но все же уговорил. Лаврецкая была неплохим следователем. Она отлично разгадала прошлое громкое дело, благодаря которому Могильный Памятник провисел на первых полосах местных газет не одну неделю. Распространенная новость принесла Олегу славу, клиентов и деньги. Еще одна причина повременить с увольнением Лаврецкой и дать ей шанс образумиться. Вот почему он хотел отстранить девушку от мертвых школьниц.
– Как ты вообще умудрилась проследить за невинными девочками средь бела дня, Яна? – Упавшим, тихим и раздраженным голосом спросил Олег.
– Я за ними не следила. – Попыталась оправдаться Лаврецкая. – Они сами встали у меня на пути. Я лишь пошла следом, раздумывая о неплохой пешей прогулки, ждавшей меня после трудного рабочего дня.
– Хочешь сказать, что они просто чисто случайно оказались у тебя на пути? В каком месте ты начала следить за ними? – Ни на йоту не поверил напарнице Варносвки.
– Прямо около агентства. Они стояли немного поодаль, когда я вышла и начали идти вперед, стоило мне только посмотреть на них.
– Тебе не кажется это странным? Подозрительным? Непонятным? Почему ты не позвонила Людовику и не сообщила ему о подозрительных школьницах? Может они просто хотели прийти к нам в офис, чтобы рассказать больше о мертвой подруге? Тебе это в голову не приходило? Да они запросто могли испугаться, когда увидели, как кто-то выходить из офиса! Яна, видеть школьниц и следить за ними, не имея на то должного разрешения – две больше и существенные разницы!
Яна смутилась. Она отвела глаза в сторону, прекрасно понимая свою ошибку. Лаврецкая имела мозги. Они работали лучше всех вместе взятых сотрудников детективного агентства.Олег видел в ней потенциал, а потому не шел на поводу у Николая, выпрашивая у него возможность не лезть в его бизнес.
Появление второго трупа, несомненно, распространит не самые хорошие слухи. Но агентство на них продержаться сможет, главное, чтобы ничтожный поток клиентов не кончался и у агентства имелись нераскрытые дела, приносящие неплохую прибыль.
Варновски вздохнул. Он отвернулся от нашкодивших сотрудников. Окна кабинета выходили на едва заметную вдалеке пику Лувра. Олег любил стоять здесь, напротив окна, и думать, и думать, и думать. Думать ровно до тех пор, пока гениальная мысль не придет ему в голову. Мысль должна быть чертовски гениальна. Гениальна настолько, чтобы он сумел ввести Николая в заблуждение и заставить отца злиться на непутевого сына. Пока такой мысли не приходило, но Олег уже нашел рычаг давления, от которого – особенно теперь – не собирался избавляться. Яна, сама того не ведая, выводила Николая из себя. Еще одна причина не увольнять друга.
– Мы можем потерять бизнес, если на наших плечах окажется еще один труп. – Невесело поделился с коллегами Варновски. – Мы взялись расследовать дело, а не увеличивать нашим присутствием число жертв. На наших плечах уже два трупа. Если появиться еще один, боюсь нам не избежать пылкого наплыва журналистов. Мне не хочется вгонять вас в крайности, но теперь, Людовик, ты занимаешься этим делом один. Ведешь расследование полностью на своих плечах. И не впутываешь в него свою напарницу.
Людовик выслушал наставления Варновски с присущей ему грациозностью. Яна даже подумала, что, возможно, напарник что-то замышляет, раз не произнес никаких возражений,которые обычно исходили из его милого ротика. Вместо того, чтобы защищать презумпцию невиновности Яны и доказывать Олегу ее невиновность, он кивнул. Яна начинала закипать,услышав его пламенные слова.
– Я давно тебе говорил, что неплохо работаю один и мне не нужен никакой напарник. Ты же уперся, как баран и стоял на своем, вплоть до первого убийства школьницы. Так что формально не Яна виновата в произошедших убийствах, а непосредственно ты.
В кабинете повисла напряженная тишина. Яна от ядовитого упрека напарника еще больше стушевалась. Она знала, что Людовик не испытывает к ней никаких чувств, но все равно – несмотря на свое неверие – доверилась ему и впустила в свою жизнь. Шеннер был первым другом, которому она открылась. Он был единственным человеком, благодаря которому Яна чувствовала себя нужной. Она научилась не вздрагивать на каждом углу и понимать, что пока ее не нашли, пока ее не вернули в притон – жизнь потихоньку налаживалась. Она обретала долгожданную свободу.
И теперь, когда все трудности от прошлого оказались позади, Шеннер решил показать свое истинное лицо. Снять тяжелые доспехи и затолкать подальше их дружбу, полностью наплевав на Яну.
Яна нахмурилась. Она и не знала, что ее доверие ничего для Людовика не значит. Если так, тогда какого хрена он предлагал ее подвезти и не спускать с нее глаз весь оставшейся вечер?! Яна чувствовала, как она закипает от ярости. Ярость заполняла образовавшуюся пустоту. Ей хотелось кричать, но она еле сдерживала себя, прекрасно понимая, что если выйдет из себя именно сейчас – в кабинете Олега – то запросто может писать заявление об увольнении.
– На присланных вами уликах не обнаружено никаких отпечатков пальцев. – Игнорируя напряжение Яны, сообщил им Олег. – Свечи, найденные в здании, нам оказались бесполезны.На них куча неизвестных отпечатков, но нет тех, которые уже занесены в базу. Я сомневаюсь,что перед убийством, школьницы решили поколдовать и пощекотать нервы. Вызов демона,пусть даже и в шутку, не самый лучший способ снять царившее напряжение. Что же касается пистолета, то из него стреляли дважды. Француа подтвердил мою догадку.
– Неужели Француа так быстро справился с заданием? – Удивился Людовик. – Чем ты его мотивировал?
Варновски пожал плечами. Он продолжал смотреть в окно, не смея повернуться к разъяренной и еще не отошедшей от правды Лаврецкой.
– Я просто зашел к нему в кабинет и попросил передать мне отчеты. Он стушевался, но свою задачу выполнил спустя несколько часов, как раз в ваше отсутствие. Ты, Людовик, иногда забываешься, что я не только сын твоего друга, но и босс Француа. А Француа знает, что меня лучше не злить – я могу его уволить, если он не будет выполнять мои приказы.
– Значит, у нас ничего на руках нет. Никаких отпечатков пальцев и никакого мотива для убийства. – Людовик бесцеремонно уселся на пустой стул и скрестил ноги. – Первое убийство я еще понимаю. Мотив его ясен – девочка болела, и она могла уйти раньше, чем болезнь превратить в ее самый настоящий овощ, благодаря которому она не только не сможет бороться за жизнь, но и навлечет неприятности на родителей. Но вот второе? Я теряюсь в догадках.Марина еще в офисе? Она сумела осмотреть тело, хотя бы поверхностно проведя осмотр, не вдаваясь в желанные подробности?
– Марина отпросилась уйти сегодня пораньше. Я разрешил, учитывая с каким трупом ей пришлось поработать. Она займется телом завтра, когда вернется на работу. Кстати, Яна. – Варновски отлип от окна. Он подошел к рабочему столу и протянул ей присланное в детективное агентство письмо. Увидев пробежавший по лицу подруги страх, Варновски пояснил. – Я получил его по нашей рабочей почте. Поняв, что оно адресовано тебе, крайне удивился. Обычно письма пишут на мое имя, если отправитель отправляет их на наш рабочий почтовый ящик.
– Ты читал его? – Шепотом спросила Яна, не смея отвести завороженного взгляда от протянутого письма. – Что там написано?
Яна тяжело сглотнула. Она знала – письмо прислал либо Влад, либо Михаил. Никто не знал, что она сменила имя и никто, кроме матери, не ведал, что Лаврецкая находится в нелюбимом для нее городе. Мама не могла предать. Яна бы почувствовала предательство.Ощутила его также остро, как в тот миг, когда Михаил рассказал ей всю правду.
Мама была единственным человеком, кто занимался ментальным состоянием дочери. Яна приехала домой разбитой и убитой горем. Отец, поняв, что его «выкуп» преждевременно сбежал из притона, бросился в бега, так и не удостоившись объяснений для единственной дочери. Мама же, напротив, сделала все, чтобы ее дочь чувствовала себя дома как дома. Она наняла психологов, водила Яну на занятия и помогла нанять репетиторов, чтобы ее дочь сумела догнать школьную программу и закончить одиннадцать классов. Яна была безмерно благодарна матери, но зная тягость отца к алчности и деньгам, она не спешила расслабляться. Лаврецкая думала, что раз отец один раз уже продал девушку в рабство – он сделает это еще раз. Еще чертов раз сумеет проиграть жизнь дочери и увезти ее в невыносимую ссылку.
Чтобы сохранить материнское здоровье, она не рассказывала матери всех грехов,случившихся с ней по вине надзирателя. Яна умолчала об убийствах школьниц и давно перестала считать подсчет мертвых тел, рухнувших от ее руки и нажатого крюка на пистолете.Яна не говорила и о постельных утехах, которым подвергалась до огласки, что она встречается с Владом.
Теперь, глядя на протянутое письмо, Яна прекрасно понимала, что ее свободная жизнь, к которой она так яростно стремилась два последних года – рухнула прямо на глазах.Растворилась в небытие. Просто испарилась, исчезнув с горизонта.
Яна назвала душащие ее чувство несправедливости рефлекторным пофигизмом. Она была недалека от истины. Поняв, что мужчины, которых она считала, что хорошо знала, не собираются продолжать разговор, Яна встала и на ватных ногах с дрожащей рукой взяла протянутое ей письмо. Она решила, что прочтет его позже. Дома. В безопасных апартаментах. В месте, где сможет выпустить наружу все скопившееся эмоции несправедливости. Яна умела читать, но она не хотела, чтобы весь тот ужас, который мог появиться на ее лице, будет дозволен и виден собравшимся коллегам в маленькой комнатушке.
Лаврецкая вернулась на место в удушающей тишине. Она опустилась на стул и спрятала письмо, пытаясь на него преждевременно не смотреть, в карман сумки. Теперь Яна подумывала о запасном плане, благодаря которому она могла бы бежать из Парижа в другой, менее знаменитый город. Она не спешила возвращаться в притон ровно до тех пор, пока не узнает секрет мертвых школьниц и не увидит истинное лицо преступника. Яна не хотела уезжать из Франции. Незаметно для себя она влюбила в себя культуру страны и ее мелодичный язык.
Поняв, что выстроенный вокруг нее защитный мир рушиться, Яна поникла.
– Знаешь, если тебе надо взять отпуск и уехать на родину под предлогом встретится с родными, я не стану настаивать и с радостью подпишу тебе заявление. – Внезапно смилостивился Олег. – Только попроси.
– С чего ты решил, что я хочу уехать из Франции? – Невесело удивилась Яна.
– Твое лицо. – Варновски задумчиво приподнял бровь. – Тебя выдает твое лицо.
– А что не так с моим лицом? – Не понимала Яна. Она посмотрела на молчаливого Людовика.
– Шеннер, а ты что скажешь?
– Скажу, что Олег прав. – Удивил Яну напарник. – Если тебе надо вернуться на родину, я возражать не стану. Ты отдохнешь, развеешься и вернешься с чистыми мыслями, которые помогут нам завершить начатое расследование.
Яна приподнялась. Она посмотрела на Людовика, не понимая шутит он или говорит на полном серьезе. Людовик дал понять, что не оставит ее за бортом тонущего корабля. Он даст ей возможность закончить расследование вместе с ним, при всем том ужасе, что им уже пришлось пережить. Но в то же время Людовик полностью поддерживал решение Олега устранить Яну от расследования...
Яна запуталась. Она не понимала какую игру ведет Людовик. Не понимала, что он делает и почему поступает так как поступает.
Лаврецкая запуталась. Она прекрасно понимала, что осталась за бортом с привязанным к ней якорем, дарящим маленький лучик светлой надежды.
– Я дам тебе знать, если решусь взять отпуск за свой счет. – Наконец ответила она, поняв,что тишина немного затянулась. – Пока я не пойму некоторые моменты, я не смогу спокойно спать.
Олег нахмурился. Его хриплый голос превратился в не прекращаемый рык, а с лица сошла улыбка.
– Кажется, я запретил тебе браться за расследования и благополучно отстранил тебя от дела. – Поспешил напомнить Олег забывчивой Яне. – Ты глубоко ошибаешься, если думаешь,что сможешь самостоятельно заниматься расследованием.
– Расслабься, Олег. – Поспешила немного успокоить начальника Лаврецкая. – Я не собираюсь пренебрегать твоими приказами. Я лишь сказала, что хочу закончить некоторые начатые дела, которые никак не относятся к делам нашего агентства.
Яна лукавила. Она не собиралась сходить с проспиртованного к тихой гавани корабля.Яна не могла свыкнуться с мыслью, что школьницы не принадлежат или не работают на притон Михаила Решетникова. Она невольно посмотрела на сумку, лежащую на полу, где покоилось нетронутое ею письмо.
Яна всегда знала – Михаил гад расчётливый. Он не привык проигрывать. Не привык оставаться в стороне. Не привык отпускать тех, кого – как он считал – приручил. Михаил Решетников был собственником. Он не признавал ошибок. Он с легкостью расправлялся с теми школьницами, которые стали ему неугодны, но он никогда не отпускал девчонок, выросших в притоне, по-настоящему. Те девочки, которым удалось уйти из притона по истечению контракта, заключенного между их родителями и Михаилом, они все равно оставались в поле зрения надзирателя. Решетников мог призвать их обратно в притон, и они шли, потому что понимали – они не могли сами выбраться из расставленной кем-то ловушкой.
Еще одна причина, почему Яна хотела посадить Михаила Решетникова за решетку и покончить со всем этим фарсом.
Поэтому Яна не придумала ничего хорошего и выдала:
– Думаете, школьницы не могли убивать друг дружку?
В кабинете повисла напряженная тишина. Олег хмурился. Яна видела, что ему не нравилось, как Яна затронула неприступную для нее тему. Но Лаврецкая не привыкла сдаваться. Она решила, что пока она сидит в кабинете и разговаривает с Олегом, то Яна вынудить из начальника и друга все подробности трепещущего дела, свидетелем которого она стала дважды за столь трудный день.
– Не могут школьницы так издеваться друг с другом. – Резонно заметил Людовик,переводя взгляд с Яны на напарника. – Верно?
Яна заметила, как Варновски прищурено изучал Лаврецкую. Он словно размышлял про себя стоит ли рассказывать все подробности наболевшей темы при отстраненном от дела сотруднике или же все же рассказать, прекрасно понимая, что Яна не представляет никакой опасности владения полученной из его уст информацией.
Решив, что ничего плохого не случится, Олег принял независимое для себя решение и ответил:
– Все может быть. Подростки в последнем столетии стали жестоки. Девочки вполне могли расправляться с соперницами. Тогда понятно, почему они не кричали и не пытались позвать на помощь – мертвые школьницы знали убийцу и всецело доверяли ему. Они не пытались сбежать, потому что не думали, что он может сделать с ними что-то плохое.
Время проскальзывало невыносимо медленно. Устав от пустой болтовни, и поняв, что коллеги не снабдят Яну более нужной информацией – такой как имена убитых и имена еще живых школьницы, она незаметно выскользнула из кабинета и не оглядываясь отправилась домой.
Сегодня Яне посчастливилось удача незаметно улизнуть от напарника, но что будет потом? Что будет тогда, когда Людовик снова станет выпрашивать у Яны разрешения прийти к ней в гости? Сможет ли Яна впустить напарника в уютное и безопасное гнездышко? Яна решила, что не станет этого делать, пока не посадит за решетку Михаила Решетникова и не вздохнет свободу полной грудью. Только тогда она сможет бесцельно доверять Людовику. Только тогда она сможет рассказать коллегам и друзьям свою подлинную историю, наконец-то сбросив с себя неприступный груз.
Яна позабыла о горячей ванне. Она решила принять ее завтра с утра, а вместо этого уселась на маленький балкон, зажгла несколько ароматических свечей, купленных на днях в торговом центре, и стала смотреть на сморкающиеся сумерки, пытаясь структурировать свой следующий шаг.
Яна абстрагировалась от внешнего мира. Даже когда ее телефон зазвонил, Яне просто проигнорировала звонок. Она знала – звонил Шеннер. Чувствовала его недовольство с каждой трелью звонка, но не спешила отвечать на телефон.
Сегодняшний вечер принадлежал только ей.