Найди меня во тьме (18+)

Просыпаюсь от странного шуршания и шёпота в палате.

— Спасибо Клайв, ты настоящий друг. Думаешь, они ей понравятся? — голос ребёнка полон предвкушения и надежды.

Это напоминает мне, как мы с мелким Ди ночью запаковывали и прятали новогодние подарки для родителей, наши рисунки с аппликациями... Двое наивных детей, полные восторга и ожидания похвалы.

"Что за мазня? Лучше не браться за то, что не умеешь делать хорошо" — услыхали мы тогда от Таэлии. Бродерик же открыл портмоне и вручил нам по стодолларовой бумажке: "Запомните на будущее, вот лучший подарок на любой праздник". Ди обрадовался деньгам и сразу позабыл свою печальную физиономию после слов мамы. А я не забыла...

— Конечно, все девчонки любят конфеты, а эти — самые вкусные. Малой, ты правда веришь, что эта девчушка сможет забрать тебя? Я бы не рассчитывал особо на это, — старый дурак хочет лишить веры моего нового друга.

— Она сказала так. Я верю, это правда! — уверенно отвечает паренёк. Не могу сдержать улыбки, радуюсь, что он верит без малейшего сомнения.

В этом намерении ятверда, и мне уже восемнадцать!...

— Она говорила не для того, чтобы меня успокоить. Она наладит свои дела, заберёт меня к себе, и у меня будет умная и красивая мама... но главное добрая.

Очень постараюсь не допустить тех ошибок, что совершила моя мать. Буду внимательна к нему, буду другом, дам ему уверенность и нужность... С нашими деньгами и связями несложно будет взять его под опёку...

— Откуда тебе знать?

— Что она добрая? Ей больно и страшно, я это чувствую. Болит всегда только доброе сердце. А когда я вырасту — стану её защитником. Ради этого я должен поправиться, Клайв, понимаешь? Надо попросить Марису о новом лечении для меня.

— И как же зовут твою новую добрую маму?

— Джи-ин... — мечтательно протягивает мальчишка. — Как в Алладине, она хочет исполнить моё заветное желание. Я ведь... не сильно уродлив без волос, Клайв?

— Ну что ты! Ты красивый мальчуган. Любая гордилась бы таким сыном.

— Почему ты говоришь так, будто не веришь, что Джин меня заберёт отсюда? — насупленно вопрошает этот мальчуган.

— Я долго жил и многое знаю о людях, малыш. Но главное, чтоб верил ты! Просто молодые девушки часто забывают свои обещания. Она выглядит слишком юной, чтобы стать мамой. Но... ты должен верить в любом случае, — тихо, неуверенно произносит добродушный старик

— Ну? Как тут поживают мои любимые пациенты? Пол! Конфеты? Клайв, ему ведь нельзя! — слышу голос Доктора Флендри и "позволяю" себе проснуться.

— Мариса, ты испортила мой сюрприз для Джин! Я попросил их для неё! — обиженно звучит паренёк. — И ты наверняка её разбудила...

— Доброе утро всем, — даю о себе знать с добродушным тоном. — Хватит уже мне спать, всё равно снится какая-то ересь. Я, кажется, услыхала слово "конфеты"... Не будет сильно нагло с моей стороны выпросить хоть одну? Уж-ж-жасно люблю сладости... — стараюсь скрыть улыбку и сымитировать виновато-стеснительный тон.

— Ты не сказала волшебного слова, Джин. Но-о-о-о... я, так и быть, поделюсь, — отзывается весёлый голосок.

Мне нравится ум и хитрость пацанёнка, мы будем отличной командой. Он захочет бороться за жизнь, зная что кому-то нужен и важен. Сколько таких историй, когда люди справлялись с безнадёжным диагнозом, поменяв что-то в себе, а он юн и силён...

— Только после тестов, — тут же начинает спорить наигранно строгим голосом Мариса Флендри.

— Мисс С... Салливан, к вам рвётся попасть а-а-э... Мистер Стрейд, — это уже адресовано мне.

— О, называйте меня Джин, Доктор. Я приму его после завтрака, не раньше, — помогаю выйти из неловкого положения Доктору Флендри. Ясное дело, что не стоит во всеуслышание называть наши фамилии и обсуждать криминальные дела при посторонних.

— Простите, что нарушил ваши планы, Джин..., но я проследил за Доктором Флендри. Боюсь, завтракать вам придётся в моём присутствии, — заявляет недовольный Гидеон.

— Я бы согласилась, аге... агрессивный вы наш Мистер Стрейт, если бы ваше присутствие скрасил более приятный мне Мистер Ге... рман.

— Я не могу таскать за собой закл... закоренелого вруна Германа, как курица цыплят, тем более в больницу. Вам пора повзрослеть! Если вы чувствуете себя лучше, я передам вам ваши новые документы с оговоренным именем и перевезу вас в надёжное место, — холодно и недовольно режет федерал.

— Клайв, это полицейский?! С настоящим оружием? — громким шёпотом с примесью восторга спрашивает слепой мальчишка.

Интересно, как он догадался?...

— Пол, думаю, нам самое время отправиться на обследование, — мягко и негромко говорит Мариса, понимая сложившуюся обстановку.

— Прямо сейчас? Зачем? И я давно не хожу на обследования, — удивляется то ли взрослый малыш, то ли маленький подросток.

— Я слышала, ты хочешь поправиться... — берёт убедительным тоном Доктор Флендри.

Настойчивость Марисы тверда, и вскоре они вместе с Клайвом покидают палату.

— Селестия, пока агент Мэйсон не обнаружил, куда я пропал, советую рассказать мне всю правду. Обещаю вам помочь во всём, что от меня зависит, — многозначительно смотрит на меня Стрейт, будто предлагая помощь. И как бы мне ни хотелось высказать всё и освободиться от груза, я помню предупреждение Марджери Стоун.

— Пока что вы только обещаете, агент. Рой всё ещё за решёткой. Я понимаю, почему вы хотите перевезти меня. План Элен с ложным побегом не сработал? Он не купился? Вы хотите поймать Джейсона на настоящего живца и знаете, что Рой ни за что не позволит мной рисковать и собьёт вам все планы.

— Вас мучает что-то, Селестия... Что-то сильно похожее на чувство вины... — вкрадчиво сменяет тему разговора человек в неизменно тёмной одежде, нахмурив брови и сверля меня взглядом. — Вам не справиться с этим без моей помощи. Вы можете обвести вокруг пальца Шерифа, Миранду и всю их братию, но не меня. В последний раз предлагаю вам стать моим союзником. Не хотите говорить — ладно, но вы поедете со мной в безопасное место и подпишете эти бумаги... — тихим каменным тоном злого заговорщика произносит наклонившийся к самому моему лицу агент ФБР.

— Я обдумаю ваше предложение сотрудничества, но, для того, чтобы не быть костью в вашем горле... или заднице, — не удерживаюсь от злой шутки, — я согласна поехать с вами и прочесть эти бумаги. После завтрака, — уточняю для него. — И меня должны навестить мои терапевт и адвокат, если не возражаете, в вашем безопасном месте.

— Так вы только привлечёте его внимание, и оно перестанет быть таковым, - в тихом, но ощутимом раздражении отвечает "медведь", словно угрожающе рычит.

— Но ведь это именно то, что вам нужно? Словить его на живца... — сузив глаза, ехидно парирую его попытку меня напугать и осадить. Он отходит к окну, проигнорировав риторический вопрос и что-то записывая в смартфоне. — Хотите честности — имейте силу духа самому её использовать. Вы, по-моему, гораздо больше опасаетесь встречи с Адвокатом Стоун, чем раскрытия моего местоположения Джейсону? Чем она так насолила вам? Оправдала преступника? Не защитила вашего близкого? Или не стала вашей любовницей? — по тому, как резко он разворачивается в мою сторону, понимаю, что попала в точку.

— Стенсон, не суйся в мои дела, иначе перестану тебя жалеть и выкошу, как подросшую травку на газоне. Ты слишком высокого мнения о своей важности для дела, — негромко, но опасно рычит Стрейт.

— То есть, я смело могу отправить в социальные сети заявление о том, что ФБР получило от меня заведомо ложные сведения под психологическим давлением и угрозами? Вам ведь не повредит пиар-ход от малозначимой для дела особы? — понимаю, что сказанным навсегда рву между нами тонкий канатный мостик доверия и сотрудничества. Но...

Стенсонам никто не угрожает!...

— Ешьте, сгребайте ваши баночки с пилюлями, - он со снисходительным пренебрежением бросает взгляд на единственный стоящий на прикроватной тумбе флакон с таблетками, — и собирайте вещички. Заеду через час!

Остаюсь совсем одна в палате. Тревога внутри неприятно давит в грудину. Поскорее бы принесли завтрак, хоть на еду отвлечься...

Совсем забыла потребовать привезти мне Ройситера... Чёрт...

Селестия! Мой рождественский подарочек, хочу поиграть с тобой...

— Иди к чёрту, мразь! — взрываюсь против воли, сжимая до боли свою голову. Так жутко! Одновременно ощущаю, как кожу покрыл и начал колоть озноб, и чувствую невыносимо-противно стекающую каплю пота по спине. — Я от тебя избавилась!

Но в следующую минуту испуганно смотрю на выход из палаты: Стрейд мог меня услышать? Там тишина, и я, глубоко вздохнув, беру флакон с таблетками и закидываю сразу две в горло. Набрав побольше слюны, с усилием глотаю их и мысленно начинаю третий раз за жизнь молиться. Надо одеться и быть готовой...

Вскоре возвращаются Пол и Мариса, оба с улыбкой и подносом с едой в руках Флендри.

— Джин, Джин! Мариса говорит, что мой организм справляется лучше! Я изо всех сил буду стараться выздороветь и порадовать тебя! — мальчишка с глубокими жёлто-карими глазами подходит к моей кровати и я обнимаю его. — Ты не лежишь... и одежда... уже не больничная... — его радость начинает затухать. — Сбегаешь?

— Как ты мог так подумать, мелкий засранец?! Разочаровываешь меня, парень, — говорю с доброй усмешкой. — Наоборот, хочу поскорее расправиться со злодеем. У меня огромный дом, и я уже знаю, где тебя поселю. У тебя будет большая светлая комната на чердаке, а спуск прямо у моей спальни! Я рада, что ты решил победить свои болячки. Дай мне две-три недели, и я заберу тебя отсюда. У меня даже есть адвокат, что поможет нам. А теперь обними меня так крепко, как можешь... только рёбра не сломай, — изображаю сдавленный стон под конец предложения.

Мы садимся каждый на свою койку и принимаемся есть на скорость, кто быстрее. Я позволяю ему победить, и улыбаюсь, выслушивая восторг от встречи с "настоящим агентом ФБР", пока меня подключили к капельнице. Может я и зря ему рассказала, но это того стоило: мальчишка уже заверяет меня, что станет агентом ФБР со сверхспособностями.

Когда сборы окончены, вынимаю иглу системы и подхожу снова обнять Пола и затем не ожидавшую этого Доктора Флендри. Быстро покидаю палату, чтобы не дать эмоциям взять верх. Мальчишка, которого совсем не знаю, что-то расшевелил в моей душе. Чувствую, мы найдём с ним общий язык: две потерянные, не нужные никому души.

Я вернусь за тобой...

Ноги слушаются пока ещё неуверенно, и слабость даёт о себе знать, потому двигаюсь быстро, чтобы не терять равновесие. Из лифта мне навстречу выходит Гидеон, с отстраненным выражением лица, но завидев меня, приосанивается и повелительным взмахом руки приглашает меня в лифт. Замечаю, что он нажимает кнопку второго этажа вместо первого.

— У нас здесь есть ещё дела? — спокойно и собранно задаю вопрос, не выказывая тревоги..

— На втором этаже в подсобке вы оперативно переоденетесь, — вручает мне небольшой полиэтиленовый пакет, который сходу не заметила.

Заглядываю: внутри полицейская форма и кепка.

— Здесь не хватает наручников, значка и табельного оружия, — ухмыляюсь, но агент меня полностью игнорирует.

Достаточно плавная остановка лифта заставляет меня и мой мир сильно покачнуться, и тотчас чувствую крепкую хватку за предплечье, указывающую на отличную реакцию и хорошую боевую подготовку агента. Но, в случае опасности с его стороны, я тоже не совсем беззащитна. При мне всё также мои острые ногти и спрятанное в силикон лезвие за щекой. Так чувствую себя в относительной безопасности, хорошо помня свои эмоции в первый день в подземелье Роя. И там точно никто не догажается искать оружие. Один из манёвров заключённых, о которых так много читала в интернете тогда у Кел. Оно не доставляет неудобств: приходится иногда его перекладывать, когда споласкиваю рот после еды, в остальное время часто забываю о нём.

Попав в небольшую подсобку с бытовой химией и швабрами, даже не включая свет, достаю одежду из пакета и снимаю пиджак и красивое трикотажное платье Барбары Хаустроф. Их аккуратно складываю в пакет. Быстро застёгиваю тёмно-синюю рубашку копа. Когда дело доходит до штанов, я наклоняюсь вниз продеть ноги в штанину и начинаю плавно съезжать по стеночке от слабости и тёмных пятен перед глазами. Что-то громыхает, падая возле меня, но в неярком свете, попадающем в помещение через окошко двери, разглядеть ничего не возможно.

— Э-эй! Да приди же в себя! — меня неприятно глухо хлопают по щекам громадные ладони.

— Прекрати, медведь! Ты мне голову снесёшь... — недовольно бормочу.

— Стенсон, ты решила меня доконать своими играми? Я думал, ты в порядке, раз согласилась ехать... — непривычная растерянность сквозит в голосе мужчины.

— А у меня был выбор? — тихо язвлю в ответ.

— Обратно в палату?

— Нет, — устало вздыхаю. — Мне в любом случае надо было сваливать отсюда. А ФБР может принудить врача оказывать помощь на дому? — полезная мысль посещает мою голову.

— Только в экстренных ситуациях. Но можно запросить финансирование на оплату врача, что согласиться оказать услуги вне больницы. Хочешь, чтобы я забрал с нами Флендри?

— Нет, она нужна мальчику. Но можно похитить Меззли из той, первой больницы. Мы с ним вроде поладили.

— "Похитить", Стенсон, что за словечки? У Гэллофри понахваталась? До машины дойдёшь? — спрашивает агент, неосторожно закручивая мои волосы и пряча их под кепкой. Киваю.

— Тебе идёт, — одобрительно ухмыляется Стрейд, окидывая меня взглядом уже на улице. — Советую задуматься над работой в полиции. После первого убийства нелегко вернуться в свой привычный мир.

— Подумаю, — вяло отвечаю и тут же спотыкаюсь на небольшой ступеньке, когда до меня доходит смысл последнего предложения. В горле противно слипаются стенки гортани от жажды.

Он знает?...

— Учись спокойнее реагировать и лучше врать, если хочешь выжить, — тихо говорит агент, снова ловко подхвативший меня за предплечье, даже не глядя в мою сторону.

— Не знаю, о чём ты, но мне плохо и срочно нужно попить, если не хочешь нести меня на себе до машины.

— Терпи и иди ровно, в машине есть бутылка с водой. И, ради Бога, не виляй задницей, Стенсон, ты коп, а не моделька.

— Стенсон и Стрейд, хм... Звучит неплохо, если бы кое-кто не заглядывал на мою виляющую задницу. Ты надел на меня штаны? — тут же краснею от своего вопроса и добавляю более невозмутимым тоном: — К твоему сведению, я еле двигаю конечностями и ничем не пытаюсь вилять.

— Я надел. Было несподручно звать медсестру, чтобы надеть штаны копу. И твоя тощая задница меня абсолютно не волнует, — бросает на меня равнодушный взгляд и поправляет вверх, к моему лицу, высокий ворот стандартной полицейской куртки, взятой из гардероба в холле.

— Это к лучшему, — отвечаю равнодушно.

— Не хочу, чтобы кто-то признал тебя. Видишь паренька с хот-догом слева у скамейки? Явно какой-то журналюга. Давно ходит тут, тебя высматривает, словно догадался, что ты вернулась в больницу. А значит, догадаться мог не только он.

Я наконец обессиленно падаю на переднее кожаное кресло чёрной Бмв и самовольно хватаюсь за полупустую пластиковую бутылку с водой, одиноко лежащую между передними сиденьями.

По приезду в маленький арендованный домик на западной окраине города, заказываю себе еду из любимого ресторана и звоню обеим своим союзницам.

— Чем ты собираешься платить, Джин Бреннан? — смакует моё имя из документов Стрейт. — Почему фамилия его матери? Подпиши вот здесь. И здесь... Глупейший выбор имени, — пытается задеть меня как бы между прочим. Не реагирую. — Это договор о неразглашении твоих реальных данных и местонахождения родственникам, знакомым или незнакомым третьим лицам. Теперь ты только Джин Бреннан, до тех пор, пока не возьмём Сердцееда.

— Платить будет ФБР. Ты ведь не собирался держать меня взаперти на голодном пайке? Или это новые методы допроса? — перечитав договор, расписываюсь и смотрю на него с вызовом.

— Тогда будь поскромнее в запросах еды, — недовольно бросает агент и идёт на кухню, чтобы поставить чайник. — Можно ограничиться пиццой или китайской дрянью в коробочках.

— Тогда в самом скором времени снова окажусь в больнице, — продолжаю спорить просто ради удовольствия, он не сможет доказать обратное.

— Я всю жизнь это ем и пока не попал в больницу. Чёрт! Тут даже нет кофе! — что-то громко звенит на кухне, выдавая его раздражение.

— Вот поэтому ты такой токсичный. Скажи спасибо, что я не требую устрицы Марен Олерон и вино тридцатых годов урожая. Такое ощущение, что ты без своего кофе окажешься в больнице... Тебя, Стрейд, не смущает, что окончание в словах кокаин, героин и кофеин одинаковое? — подначиваю агента.

Не всё ж ему меня задалбывать...

— Давай читай бумажки! Это твои показания, — грубо затыкает меня "медведь".

— Не раньше, чем нормально поем и помоюсь, — отвечаю достаточно громко и удивляюсь себе: так фамильярно общаюсь со взрослым агентом ФБР, словно наняла его себе в охрану; словно уже никого и ничего не боюсь.

Столько пройдено и пережито, моё существование перевернулось с ног на голову. И даже могу признаться себе, что задумалась о его предложении стать копом. Стоит как-то спросить: лазал ли Гидеон Стрейт по вентиляционным шахтам?

Меня больше не ждёт пластическая операция и светлое будущее успешной модели. Это не для хладнокровного убийцы. Да и к черту драные операции! У меня нормальные, блядь, уши!

Я не хладнокровна... Я не убийца! Но больше и не старшеклассница, мечтающая стать второй Королевой Подиумов... Как жить с тем, что внутри?...

— Эликотт, привези мне кофе, большую пачку, хорошего! И сендвичей, — догадываюсь, что приказ был отдан по мобильной связи.

Он всё знает? Будет меня шантажировать?...

Через некоторое время в дверь звонят. Неужели так быстро привезли еду?

— Старший детектив Монтгомери, прибыл в ваше распоряжение, и ещё две пары наших людей. Мы окружили дом, на небольшом расстоянии. Готовы слушать ваши указания, агент, — отрапортовал прибывший коп.

— Прекратите это... — скривился Стрейд на "официоз" условно-подчинённого. — Я позже выйду, познакомлюсь с вашими. Девушке должны привезти еду. И подъедут опекун с адвокатом, две женщины: блондинка и шатенка. Ближе к вечеру вызову группу спецназа. С остальных домов охрану сняли? И закажите себе еды, возможно ждать придётся долго. Он должен понять, что мы все здесь и, на этот раз, она тоже. Докладывать мне о каждом человеке в округе, о каждом курьере с едой.

— Я была права, — самодовольно хмыкаю и включаю телевизор в небольшой гостиной домика. — Почему выбрали такой маленький и старый домишко, если мы всё равно трубим на всю округу, что я здесь? Ничего приличнее не было?

— Он легко просматривается со всех сторон, тихий малозаселённый район, минимум жертв, — уточняет Стрейт, повернувшись ко мне и нахмурив брови. — И здесь есть глухая спальня, без окон и наружных стен. Там ты и будешь спать. А я здесь, в гостиной.

Съев своего запеченного с травами лосося и чечевицу с розмарином в соусе от шеф-повара, впервые чувствую, что не хочу вернуть всё съеденное. Направляюсь в небольшую, но, на удивление, уютную ванную и сижу в воде до самого приезда Мардж и Элен. Горячая вода расслабляет измученное тело и вымывает на время все мысли.

Я могла потребовать его сюда, но, возможно, это не лучшее решение сегодня, если Стрейт так уверен, что Джейсон нападёт. Он может убить Роя в суматохе, даже не признав...

Слышу дверной звонок и женские голоса. Передёрнувшись, понимаю, что настало время покинуть безопасные воды и отправиться в плаванье по бушующему океану волнения, стресса и страха. Вечер наступил без предупреждения.

— Ты зря ушла из больницы, — произносит Элен с сочувствием в голосе. Взгляд Марджери Стоун, сочащийся жалостью, вторит её словам, но я повыше поднимаю подбородок и расправляю плечи. Снова надела платье и пиджак Бар, и мне казалось там, в ванной, что я неплохо выгляжу.

Поздоровавшись, присаживаюсь в небольшое потрёпанное кресло просматривать бумаги Стрейта. Прочитав лист, передаю его Марджери, а она после — Элен.

Слова никак не оседают в моей голове и не запускают мыслительных процессов, пока взгляд не цепляется за число "сто четыре жертвы". Начинаю снова перечитывать распечатанный лист, и меня охватывает одновременно жалость к Джейсону и злость на Стрейда.

— Я не подпишу эту ересь! Это ложь! Он не говорил этого! — вскипаю я.

— Документ составлен верно, согласно твоей истории, что тебя смущает? — растерянно спрашивает адвокат. — Дай-ка гляну ещё этот... — она забирает четвёртый листочек из моих рук, пока мы со Стрейтом пытаемся испепелить друг друга взглядами.

"Не смей мне перечить, иначе все узнают" — угрожают мне его глаза.

"Я тебя не боюсь, ты ничего не докажешь" — возвращаю ему злой взгляд.

- Что именно здесь ложь, Селестия? — не понимает Стоун.

Странно, сегодня она не пытается привлечь внимание агента или выбесить его...

— Там всё ложь, неправда ли, Стенсон? Но ты либо подпишешь мою версию лжи, либо собственный приговор с полностью изложенной правдой! — его взгляд кипит. Отчётливо понимаю, что сейчас он не потерпит моей борьбы за правду.

— Это бесчестно! Ты хочешь повесить на него всех "собак" моими руками?! Ещё и требовать смертной казни?! Я никогда не соглашусь на это! — чувствую, как пол плавно уходит из-под ног. Сзади меня поддерживает подоспевшая Элен, садит на диван.

— Я сделаю тебе инъекцию транквиллизатора, поможет спокойнее воспринимать всё и поскорее уснуть после, — тихонько шепчет мне, я поворачиваю взгляд в её сторону, всего на секунду, глазами согласившись с её предложением.

— Ты примешь мою сторону, или я закопаю тебя вместе с ним! Откуда желание защищать своего насильника? — презрительно кривится "медведь".

— Это угроза, агент. И она у меня на записи! Вы давите на моего клиента и, судя по всему, требуете подписать показания, содержащие удобную вам ложь, — Мардж спокойно достаёт диктофон из кармана пиджака.

Я чувствую лёгкий укол в предплечье и вздрагиваю от накатившего воспоминания о такси. Но тут же отвлекаюсь на Стрейта.

— Я ненавижу несправедливость! Месть ради мести, не разобравшись! Ты сам сказал, он прикрывается другими, связываясь с ними, но ты их преступления хочешь повесить на него! Ты слышал Марвина?! Я не буду участвовать в убийстве, даже преступника и насильника, если не уверена в его преступлениях! — срываюсь на крик, снова встаю с дивана, не сумев справиться с эмоциями.

— Что, не понравилось?! А мне казалось, ты приняла мысль, что не всем можно позволять жить?! — орёт он в ответ, прожигая меня угрозой во взгляде и неосознанно взмахнув рукой в сторону входа.

В этот самый момент в дверь входит нагруженный пакетами с едой Эликотт, принимая на себя фразу ".. не всем можно позволять жить". Его огромные глаза говорят сами за себя.

— Извините, за задержку... — бледнеет совсем молодой короткостриженый полицейский и продолжает оправдываться: — В "Паттис" сэндвичи остались только вчерашние, и я заехал в "Грендма Китчен"... Там была очередь, но они пообещали, что их кофе лучший в городе...

Все поворачивают головы в его сторону и притихают. Я же судорожно пытаюсь взять себя в руки и начать соображать. Сто четыре жертвы за год, не может быть... Хотя Марвин за месяц убил десятерых... В Джейсоне и его способах убийства нет удовольствия и фантазии, как выразился урод Марвин...

Ты соскучилась по мне, детка...

Судя по всему, он перерезал горло Мирабелле, чтобы Марвин не ставил на ней свои ужасные опыты и так же поступил с Эллой Мэннинг, чем взбесил Марвина. Ему не нравятся их страдания... Фел и Мирабеллу похитил белобрысый уродец, и это всё объясняет. Джейсон был бы более осторожен, а мама Фел ему не нужна. Если бы там был он, возможно Мирабела Хоукингс осталась бы жива. Но после того, как она их видела, её уже нельзя было отпустить. Его явный почерк — что-то связанное с сердцами. И он связывался с другими маньяками, чтобы спутать следы и не наводить подозрения на себя, позволял им творить безрассудства... и за это ему нет прощения, но не верю, что он убил сто четыре девушки за год... Что бы с ним ни произошло, не мог в одной семье с доброй Сицилией вырасти совершенно бессердечный ублюдок Джейсон и такой нежный заботливый Рой... Ведь и Роя, и Джейсона, и Джеймса растили те же родители, даже если Уильям Геллофри был чересчур жесток... Он всё это время преследовал какую-то цель, связанную с Амелией, и готов был убивать ради этого...

— Отлично. Неси всё в кухню, — первой приходит в себя Марджери, видя, как расширены от ужаса глаза всё ещё замершего младшего детектива.

— А ты... — разгневанный Стрейд указывает пальцем на Адвоката Стоун и запинается. — Ты закрой рот и не командуй моими людьми!

— Хватит уже, Гидеон... — устало произносит девушка, глядя на пустую стену правее громадного агента. - Ты не можешь ненавидеть меня всю жизнь, тем более за свою ошибку. Проверь данные, прочти заключения баллистиков: угол входа пули... Это был Мэрсден. Бобби не смог бы выстрелить в человека. Не приплетай сюда нашу историю...

— Я не совершаю ошибки. Но дело даже не в этом! — на секунду замечаю проблеск боли в его глазах, и это напомиинает Роя. — К черту... я не собираюсь ворошить эту могилу. Просто знай своё место, Стоун! — возвращается прежний агент с холодным пронзительным взглядом. — Эликотт, кофе!

— Тогда не превышайте полномочий, агент, и не запугивайте моего клиента, — спокойно и деловито отвечает адвокат, опустив глаза на бумаги, явно, чтобы спрятать эмоции, плещущиеся в них.

Внезапно включается полицейская сирена, и слышатся выстрелы снаружи. Стрейт выхватывает пистолет и приказывает нам всем лечь на пол. Мы, сидящие на небольших диванчиках в гостиной, просто заваливаемся на них. Стрельба вскоре прекращается. Я, как в тумане, встаю и иду в указанную Стрейтом глухую комнату. Закрываюсь изнутри.

Спрятаться, скрыться, исчезнуть... перестать быть проблемой для всех этих людей...

— Селестия, открой. Ты напугана и в шоке, но, пожалуйста, не совершай необдуманных поступков, открой дверь, — слышу за дверью взволнованный голос.

— Элен, уходите, не хочу быть в ответе ещё и за ваши жизни. Я буду в порядке, никакого суицида, просто хочу поспать. Умоляю уходите, если он возьмёт заложников — мне самой придётся сдаться.

— Хорошо, дорогая, я верю, ты не сдашься запросто. Увидимся завтра.

Слышу возню и разговоры нескольких копов внутри дома, слышу, как уходят обе женщины в сопровождении одного из служащих полиции. Затем снова выстрелы.

Нет, не сейчас, я не выдержу...

Ложусь в кровать и сворачиваюсь клубочком. Слабость и сон наваливаются на меня вместе с плотной темнотой, как спасение от панического страха и желания бежать. Я так хотела в тёмное место...

Мы сидим на песке у моря и молчим. Он позади меня. Влажный прохладный ветер обвевает нас и не даёт мне почувствовать знакомый близкий запах Роя. Он притягивает меня к себе, и я чувствую что-то горячее и мокрое на своей спине, слышу хриплый булькающий смех. В нос пробирается запах крови, от которой тошнит. Пытаюсь вырваться, опускаю взгляд вниз на окровавленные худые руки с костлявыми длинными пальцами, держащие меня, и он смеётся ещё громче.

— Когда ты наконец примешь это? Ты моя, всецело, изнутри. Тебе не избавиться от меня, подарочек.

— Нет! Ты мёртв! Мёртв! — кричу и пытаюсь вырваться. Воздух застывает валуном в груди, а его кровь, обливающая мою спину, становится все холоднее.

— Или ты... — омерзительно-заискивающе произносит худший мой кошмар. — Разве это не похоже на твой личный ад? — смеётся диким смехом, от которого меня трясёт в истерике. — Ты не выжила, подарочек! Джейсон убил тебя! Просто тебе слишком страшно вспоминать это. Никак не смиришься и бродишь по своему личному кругу преисподней, дополняешь его воспоминаниями из жизни и придумываешь новые. Весь твой новый мир удобен тебе, неправда ли? Но всё равно страшен... Признай: ничего не клеится, потому что он - нереален... Ты наказана, убийца, вечным пребыванием со своей жертвой. Думала, добренький Бог простит тебя? — дразнит меня жалостливым тоном.

Вырываюсь и, вскочив, убегаю прямо к воде, но там, из моря крови, выходит он: голый окровавленный Марвин, с горящими ледяным синим огнём зрачками. Столбенею не в силах пошевелиться.

— Не-е-е-т! — от бессилия оседаю на колени.

Он подходит и целует меня в губы против воли, заливая мой рот своей мерзкой солёной кровью с запахом мертвечины. Я пытаюсь отвернуться, давлюсь и кашляю. Чуть отклонившись, выплёвываю мерзость, но не имея возможности вырваться, снова чувствую, как он пытается дотянуться до меня.

— Теперь ты знаешь, каково захлёбываться кровью, детка! Я в тебе, ты теперь часть меня. Это лучшее, что ты могла подарить мне: своё тело и свой яркий ум с множеством лабиринтов внутри.

— Гори в аду, мразь! — всхлипываю, вытираясь от его крови и слёз.

— Только вместе с тобой, Сизли. Я посею боль и смерть во всех закоулках твоей души, я обучу тебя или захвачу. Ты станешь мной, лучше меня!

— Я никогда не буду убивать людей! Больше никогда! - рыдаю, пытаясь что-то доказать.

— Я буду, подарочек! Ты моя послушная оболочка! — громогласно насмехается психопат. Затем сменяет свой тон на жалобный, умоляющий: — Давай же, Селестия, помоги мне, спаси меня! Мне страшно, я не хочу умирать... — проскулив это, он разлился на меня и вокруг меня кровавой, со сгустками и нитями артерий смесью.

Я делаю шаг назад, крича и задыхаясь от ужаса, глядя на свои руки с кусками мяса на них. Но, попытавшись убежать, вновь вижу впереди дёргающееся тело с булькающей густой багровой жижей.

— Помоги мне! Ты ещё можешь меня спасти, сделай что-нибудь, — жалобно плачет он, и плачу я, понимая, что уже поздно. Сердце истекает виной и сочувствием, стыдом и ужасом. Но вскоре беловолосый уродец прекращает плакать и говорит снова со своей мерзкой больной улыбочкой:

— Ты — убийца! Не лучше остальных, хуже... Во много раз хуже! Ты такой же отщепенец, как и я!

— Ты не получишь меня! Ты сдох, тварь! Навсегда. Ты — игра моего воображения, порождение моей совести. Ты не властен надо мной! — пытаюсь убедить скорее себя, чем его.

— Ты станешь вместилищем моего гениального ума. Я буду убивать и мучить всех твоими руками, завлекать их твоими трогательными бирюзовыми глазами и расправляться с таким удовольствием, что тебя вывернет наизнанку. Ты оценишь мою фантазию, подарочек, прежде чем решишь покончить с собой!

Я, уже зная что во сне, ощущаю себя в двух мирах одновременно: в пасмурном дне калифорнийского пляжа и темноте чужой комнаты. Пытаюсь пошевелиться, достать себя из этого ужаса, но безвольное онемевшее тело не слушается. Не могу открыть глаза и пошевелиться. Пытаюсь выдернуть свою душу из кошмарного сна, но она застряла словно в болоте...

— Не убега-а-ай, только я могу принять тебя такой... — слышу издалека и снова пытаюсь пошевелиться.

Давай же! Помоги мне, Господи!...

С трудом, словно преодолевая сопротивление воздуха, начинаю шевелить телом, но сон, всё ещё держит мою голову недвижимой, и я борюсь между двумя мирами. Отчаянно пытаюсь брыкаться, осознавая, что на самом деле еле шевелю частями тела. Будто связана, но самый ужас в том, что я чувствую крепкие путы живущего по своим законам сна и слышу в темноте эхо его голоса:

— Твой личный ад, помни это!

И вот знакомый запах спасает меня. Вырывает из сна. Губы властно захватывают мой рот, и я руками обвиваю его, цепляясь, как за последнюю соломинку.

— Ро-о-ой! — он не позволяет мне сказать больше, закрывая рот поцелуем. Руки перехватывают мои сразу же после того, как прикасаюсь к его волосам.

В спину впиваются мелкие острые льдинки и скручивают в спазм спинные мышцы. Губы всё ещё отчаянно отвечают ему, пока осознание медленно доходит до мозга.

Не может быть...

Начинаю изо всех сил вырываться. Мои кисти заводят над головой и перехватывают одной огромной лапой. Второй он закрывает мне рот и шепчет на ухо:

— Они ещё в доме. Ты правда хочешь закричать и заставить меня убить обеих и ещё с десяток копов? Ты можешь пойти со мной добровольно, я не буду тебя усыплять и убивать всех, кто помешает. Но едва ты раскроешь рот или совершишь глупость — я усыплю тебя и на твоей ответственности будет ещё десятка два трупов. Помни, я знаю, в какой больнице лежат блондиночка Хоукингс и твоя мать...

Киваю, желая поскорее вдохнуть ртом полную грудь воздуха. Я не совершу снова эту ошибку. Он убирает руку со рта и снова целует меня, но я отворачиваюсь:

— Не смей! — гневно шепчу ему. — Я пойду с тобой, тихо и без глупостей, но пообещай, что больше не убьёшь никого сегодня, несмотря ни на что.

— Обещаю. Ты будешь повиноваться каждому моему слову — тогда никто не пострадает, — его тембр шёпотом так похож на голос Роя... И запах... сердце сжимается.

Он победил...

Тянет меня цепкой хваткой за руку в угол комнаты за шкаф и вниз, к дыре в полу. Почему я не услышала когда он выломал её? А остальные? Звуки выстрелов... Ну да, у него снова есть сообщник. Я на ощупь пробираюсь ногами в дыру, и там его руки подхватывают меня, стаскивая вниз. Ногу больно царапает острый край проломанной доски в полу, но сдерживаю вскрик, лишь резко втягиваю воздух от боли.

Их жизни на моей ответственности. Зачем я позволила им приехать? Идиотка...

Мы оказываемся в подвале дома, и в кромешной темноте вижу только маленькое окошко под потолком. Хочется что-то сказать ему, но на ум не приходит ни одной уместной мысли. Я смогу попробовать сбежать, но только когда мы будем подальше от дома. Сейчас я больше боюсь за жизнь других людей, чем за свою.

Он позволяет мне первой пролезть в окно без стекла, но крепко держит за лодыжку и вылезает следом. Где стекло? Неужели дом не проверили перед арендой? Снаружи уже ночь. Он приседает на корточки и заставляет меня последовать своему примеру. С другой стороны дома слышится суматоха. И мы видим, как полицейская машина недалеко от нас заводиться и едет туда. Там ругань офицеров и Стрейта, пара выстрелов, а вдалеке слышна сирена скорой помощи.

— О, нет! Ты уже убил кого-то? — пискляво шепчу ему с ужасом и наворачивающимися слезами.

— Это было до моего обещания тебе. Сейчас ты станешь очень тихой и послушной, и тогда сегодняшний вечер ограничится только двумя трупами, — шепчет мне грозным и убедительным тоном. Всхлипываю и снова киваю. — Бежим вон туда, по диагонали, до того дома, за ним налево и сразу направо. В квартале отсюда моя машина. Попробуешь сглупить, и я за себя не ручаюсь!

— Как скажешь, — жалобно пропискиваю в ответ, пытаясь побороть желание разрыдаться. Бегу за ним, задыхаясь и чувствуя боль в запястье. Если он сожмёт его ещё немного больше, то сломает мне руку.

Мы добегаем до старой малозаметной машины в глухом переулке, и, открыв заднюю дверь, он толкает меня туда и залезает следом. Схватив снова обе мои руки одной и закрыв рот второй, заставляет меня пригнуться головой к сиденью. Мимо, судя по мигалке, проезжает полицейская машина. Джейсон выжидает некоторое время и затем отпускает меня, но уже через минуту вкалывает снотворное прямо в шею.

Твою мать... Это нечестно! Я ведь согласилась вести себя тихо!...