29. Из огня да в полымя. Воскресенье
В другой больнице меня принимают не так хорошо, как в предыдущей. Но моё самочувствие получше, потому готова убедить себя, что мне плевать. Вот заходит очередная санитарка, кое-как изображает мытьё полов вокруг моей кровати и уходит с каменным лицом, даже не взглянув на меня.
— Здравствуйте, я доктор Глиндейл. Я ознакомился с вашими документами при поступлении в St. Joseph's Hospital. Вижу, вы в гораздо лучшем состоянии, и кислород вам уже не требуется. Разве что на ночь можем подключить. Я возьму общий анализ крови и распоряжусь о подключении поддерживающих капельниц. Вам необходим наш штатный психолог?
— Нет, спасибо, у меня личный терапевт: Элен Хаустроф. Позовите её, пожалуйста, она снаружи, в коридоре.
— Кнопка вызова в экстренной ситуации здесь, — он указывает жестом на оговоренное средство вызова. — Надеюсь, вы поправитесь скоро, — в его пожелании нет ни капли искренности. Оглядывает контуры моего тела под простынёй с непристойным любопытством и скепсисом одновременно. Делает пометку у себя на бумагах и уходит.
Если бы не слабость во всём теле, я бы запросто свалила отсюда. Но пока, единственная возможность свалить — сон. Заходит Элен. Собранные неряшливо вверх локоны почему-то делают её ещё моложе на вид, обнажая тонкую, хрупкую и моложавую для её возраста шею. Ей не дашь больше двадцати пяти лет, хотя по глазам и поведению явно уже за тридцать пять.
— Ну как ты, дорогая? Слышала, ты назвала моё имя, — она открывает блокнот и что-то записывает, немало удивляя этим. Первый раз вижу, как Элен делает пометки. Сразу начинаю чувствовать себя пациентом и напрягаюсь.
— Мне здесь не рады. Не удивлюсь, если ночью одна из медсестёр... — не успеваю закончить мысль, как заходит медсестра среднего возраста и с такой же недовольной миной, — придёт душить меня подушкой... А может, ночи ждать и не будут, — уже более весело продолжаю, и мы обе с Доктором Хаустроф усмехаемся.
— Надеюсь, они понимают, что за это обозлённый психопат замучает всех в их собственном морге, не разбираясь, кто именно лишил его долгожданного десерта, а затем спалит к чертям больницу... — убедительно приподнимает брови моя собеседница, уловившая мысль, и позволяет улыбке чуть тронуть уголки губ.
Она, глядя на меня, не видит, как поменялась в лице медсестра , что после записи в больничном листе, тут же подошла ко мне поправить капельницу с уже менее надменной миной.
— Вам так удобно, Мисс? Я распоряжусь об обеде. У вас есть аллергия или особые предпочтения?
— Она предпочитает устрицы Марен Олерон с бальзамикой и вином Romanee Conti 1945 года, — с улыбкой глянула Элен на женщину.
— Доктор Хаустроф шутит, — спешу успокоить... "Миссис Эрбрихт" — читаю краем глаза на её бейдже. Ну и фамилия! Немецкие корни, наверное. — Меня вполне устроит любая каша. Вообще любая еда, только немного и... побольше воды, если можно.
Мы ждём, пока она выйдет и скроется из глаз за полупрозрачной дверью в палату, чтобы продолжить разговор.
— Его привезут сюда? Ты снова выглядишь ребёнком, у которого отняли любимые игрушки и сладости, — после некоторой паузы спрашивает мой новоиспечённый психолог.
— Скорее, воздух...
— Селестия, не драматизируй, — недовольно искривляет своё личико молодая женщина. — Пожалей парня, у тебя это пройдёт, а он... Сможет ли он спокойно принять, когда ты бросишь его и вернёшься в свой привычный мир высшего общества? Это ещё вопрос... Твой парень может быть одержим навязчивыми идеями и желаниями, и он не из тех, кто легко сдаётся, если вообще сдаётся. Его упорству можно позавидовать... или ужаснуться. Таких непросто бросить, поверь мне...
— Я не собираюсь его бросать, — роняю простую мысль, словно тяжёлый валун, в надежде закрыть этот вопрос.
— Что ты чувствуешь в его присутствии? Возбуждение и эйфорию? Безопасность и расслабление? — нахмурившись, спрашивает она абсолютно без вопросительной интонации.
— Да, всё вместе... — плохо, что она так легко читает меня, — а ещё спокойствие, надёжность, его обожание и заботу.
— А когда его нет?
Не могу понять: чего она добивается повторением одних и тех же простых вопросов? Мне положено что-то осознать? Или Элен удовлетворяет профессиональное любопытство?
— Уже говорила: напряжение, тревогу, волнение, раздражение, панику... Мне всё время хочется бежать куда глаза глядят, закрыться, спрятаться в глухом тёмном месте. Не могу с этим справиться: мне плохо и страшно, словно с меня содрали кожу и оставили умирать беззащитную.
— Это ведь не похоже на тебя обычную? Что, по-твоему, произойдёт, когда Джейсона поймают и ты вернёшься в школу или вовсе в Лос-Анжелес к прежней жизни? — смотрит на меня, как на подростка с пакетом травки.
— Ничего не изменится. Я всё время хочу быть с ним.
— Дорогая, ты и сама не понимаешь, что то, что ты описываешь, это не любовь, и даже не влюблённость. У вас болезненная психологическая зависимость на фоне пережитых событий. А у тебя и вовсе эгоистичная привязанность, как у младенца к матери. Твой организм, пережив стресс, считает, что без него ты не выживешь и кормит тебя гормонами, а его аттрактантами — твоими феромонами. Простая химия. Тебе не стоило давать ему надежду. Переживаю, что он потом не отступит и попортит тебе нервы. Может, не стоит так бороться за его освобождение? Пусть всё идёт своим чередом, в полиции сами разберутся что к чему, — она становится всё тише, будто чувствует вину за то, что произносит. — Я разговаривала с ним недолго... Убийство, повешенное на парня, не его рук дело, но... он вполне способен на преступление и... не знаю, как это объяснить... Он коварен и опасен...
— Элен, я сама понимаю, что Рой не как все... Но возможно же такое, что именно с ним опасным я буду в безопасности? — это вопрос задан в стиле Гэллофри, он риторический, и в нём уже содержится мой ответ. — Ты плохо его знаешь... Он очень терпеливый и внимательный...
— Потому что знает, что добьётся своего. Он не импульсивен, потому что продумывает тщательно свои действия, я знаю таких людей... Терпелив и предсказуем, пока знает результат своих стараний... Но, если ситуация выйдет из-под контроля, знаешь ли ты чего от него ожидать?
— Даже от себя не знаю чего ожидать... Хватит уже делать акцент на том, что он не принадлежит к моему миру. Деньги и известность решают не всё, мы уже убедились в этом. Паршиво, что в нынешнее время мы обесцениваем чувства и качества характера, и наделяем ценностью бумажки, тряпки и призрачную власть. Ничто уже не изменит моего отношения, — сама удивляюсь тому, как уверенно это произношу.
Моё сердце и тело с ним...
— Как знаешь... Марджери просила связаться с ней. Давай я наберу её и передам тебе звонок? — не дождавшись ответа, молодая женщина набирает номер адвоката. Улыбаюсь её самонадеянности: Элен не привыкла, чтобы кто-то с ней спорил.
Интересно, какова её жена, что уживается с таким непростым человеком?...
— Она из меня верёвки вьёт, — с довольной ухмылкой и теплотой в глазах отвечает на мой немой вопрос сероглазая орлица. Или я это вслух сказала? — Мардж? Я передаю телефон Селестии.
— Мисс Стенсон, когда я согласилась на эту работу, я рассчитывала на ваше содействие, трезвый рассудок и серьёзный подход к непростому делу... — слышу из трубки довольно громкое и чёткое сопрано, словно она репетировала эту речь. — Но ваши всплески, перепады настроения и странные действия меня вгоняют в ступор. Я не откажусь от дела из уважения к вашему отцу, коим восхищаюсь, но боюсь, мне придётся удвоить оговоренную оплату за то время, что потрачу на решение ваших проблем. И советую вам быстро согласиться, учитывая, что только я решилась подождать с оплатой моих услуг. Думаю, после моего отказа вряд ли хоть кто-то решится посодействовать вам. Если вы надумаете взбрыкнуть и устроить нечто похожее на вашу прошлую сделку с агентом Стрейдом, знайте — в этом городе вас некому будет защищать!
Делаю глубокий неспешный вдох... и собираюсь дать отпор тембром ниже (более грубый тон голоса, ближе к строгому или мужскому). Не позволю так со мной разговаривать.
— Марджери, при всём уважении и моей вам благодарности, запомните одну вещь: Стенсонов не шантажируют, не запугивают и не ставят нам условий. Принимаю решения в данном случае я! Но если вы достаточно зарекомендуете себя в уместных действиях, — буду советоваться с вами на равных при принятии того или иного решения и посвящать в свои планы заранее. Также хочу расставить все точки на i: это не вы делаете мне великое одолжение, согласившись помочь в этом деле, а я делаю вам отличную репутацию и будущую карьеру одним своим согласием с вами сотрудничать, — расправляю плечи и даю себе отдышаться.
— Мой отец не обратился бы даже к лучшему адвокату Джорджии, не говоря уже о выходце из провинциального городка. Фамилию Стенсон знают во всех кругах, и вы получили уникальную возможность засветить свою рядом с ней, а заодно, чудесный шанс отыграться на нервах хорошо знакомого вам агента ФБР. Уверена, вы уже знали, что он ведёт это дело, когда спешно приехали в Управление Шерифа, — всё это время она молчит, но её изумление чувствую на резко колеблющихся волнах сотовой связи.
— Меня не интересует характер ваших отношений, но отчётливо улавливаю особое напряжение между вами, доставляющее вам обоим мазохистское удовольствие. Потому, на вашем месте, а вы несомненно очень умная и перспективная девушка, я бы, вместо того, чтоб торговаться, как начинающий брокер, подумала о выгоде маленького безвозмездного одолжения семье Стенсон, с возможностью стать нашим союзником и вхожей в наш дом и круг общения, — я наконец закончила и тихо медленно вдохнула.
Девушка всё ещё молчит, и лёгкое сомнение, что "дочь Стенсонов" слегка перегнула палку и зарвалась, начало прокрадываться в голову, особенно после мимолётного взгляда на обалдевшую Элен.
— спасибо за комплимент, но начинаю подозревать, что не настолько умна и хитра, Мисс Стенсон... как вы, — она начинает смеяться, и я пока не понимаю, что именно это значит. — Боюсь, мне нечего противопоставить вашей речи, вы подловили меня на личном интересе к делу, и потому не посмею больше поднимать тему об оплате услуг. Мне и самой крайне интересно взяться за решение этой задачи, не буду искажать истину. У меня уже есть движение в деле по освобождению Гэллофри, учитывая новые факты, и прошение уже подано. Но ФБР всячески будут противиться этому именно из-за Стрейда... — девушка глубоко вздыхает и продолжает более тихим и серьёзным тоном. — Он вам не друг, Селестия! Этот человек коварен до невозможности, и он будет препятствовать освобождению Роя Гэллофри, хорошо понимая, что парень — единственный рычаг воздействия на вас. Когда Стрейд хочет посадить кого-то, он совершает даже невозможное ради своей цели. Будьте крайне осторожны и не давайте ему необдуманных обещаний. Вы умны, но не заблуждайтесь насчёт Гидеона Стрейда и, играя с ним в свою игру, убедитесь, что в это время он не играет в собственную, на ходу изменяя правила под свои потребности... Когда я могу вас посетить?
— Спасибо за предупреждение. Если можно, то уже завтра. У меня совсем нет сил, но если нужно ответить на какие-то вопросы в телефонном режиме — я на связи. Хорошего дня.
— Ты меня не перестаёшь удивлять, Селестия! — в меру восторженно произносит Элен.
— Думала, примерно этого ты и ожидаешь от меня, Элен. Да и можно ли тебя удивить? С тобой, как сказала, расплачусь в полной мере. Просто я наконец поняла, что для Марджери Стоун крайне выгодно всё это предприятие. Кроме того, очень не люблю, когда мне ставят условия и загоняют в угол, — слегка повела я плечом.
Приносят еду, и меня начинает крутить и тошнить от одного вида съестного, но ради Роя заставляю себя проглотить всё содержимое тарелки. А позже и выпить травяной чай, пока Элен делает записи в блокноте.
— Элен... Ночью в той больнице был Джейсон, напал на кого-то внизу. До меня не добрался, но меня не покидает ощущение, что, несмотря на увеличение численности охраны, он попытается вновь. Что может двигать человеком, который не признаёт ни опасности, ни риска, ни человеческой морали... Я узнала, что большую часть грязи сотворил Марвин, но это запутало меня. Каков же Джейсон? И почему...
— Почему ты сочувствуешь ему? — ловко улавливает она мою потайную мысль. — Ты боишься его, Селестия? Или только сочувствуешь? Зачем пытаешься понять его мотивы? Пусть с этим разбираются полиция и психиатры, незачем искать ему оправдания. А этот... Марвин, слава Богу, уже ни для кого не опасен.
— Я боюсь не его, а того, что живёт во мне и пытается вырваться наружу... — поворачиваю голову в сторону окна... и в секунду вздрагиваю и вскрикиваю от страха, увидев лежащее в луже крови тело в сером костюме охранника. Прямо под окном.
— Нет! Нет, Боже! — зажмуриваюсь и сверху закрываю глаза руками, но запах остывающей крови уже пробрался в мои ноздри. — Элен, помоги мне, ради Бога! — начинаю кричать и задыхаться в истерике. — Пожалуйста! Это должно прекратиться!
— Тише, тише! Я с тобой! Что ты увидела? Там нет ничего, дорогая. Послушай... вдохни глубоко... Выдохни и, открыв глаза, посмотри на меня. Не думай о нём вообще! Сразу же на меня, — она берёт моё лицо в свои руки, присев на краю высокой больничной койки, я открываю глаза, — вот так, моя хорошая, дыши. Давно ты видишь это?
— Во сне... он всё время преследует меня... и запах крови... мёртвой крови... и вот теперь тут... я схожу с ума? — так боюсь отвести взгляд от неё, крупная дрожь держит моё тело, словно под высоковольтным напряжением. Задыхаюсь, и в груди болит от невозможности вдохнуть достаточно.
Не могу этого вынести... Сбежать прочь... Забыть...
— Нет, не сходишь. Это стандартная реакция на стресс и ужас, что ты пережила... Организм всё ещё не верит, что опасность миновала. Сейчас на каждый мой щелчок пальцами ты будешь резко двигат глазами то влево то вправо.
— Но...
— Не спорь, просто делай, если хочешь можешь прикрыть веки, но зрачки шевелим. Давай: раз, два, раз, два, раз, два... Пока напряжение в мышцах не уйдёт.
Звук со стороны привлекает наше внимание, и мы обе поворачиваемся в сторону входа, где замерла молодая темнокожая женщина с густыми вьющимися волосами, собранными в хвост.
— Извините, если я не вовремя... Я — Доктор Флендри. Мариса Флендри. Буду вести вас, так как Доктор Глиндейл... уезжает в отпуск с семьёй...
— Он отказался иметь дело с психопаткой Селестией Стенсон? — со злой насмешкой сквозь слёзы спрашиваю её, и Доктор сразу отводит взгляд. — Знаете, мне вообще необязательно здесь находиться. Я чувствую себя гораздо лучше и собираюсь покинуть это место сегодня же. Пожалуйста, Доктор Флендри, скажите об этом копам на выходе из палаты. Пусть передадут Стрейду, что собираюсь уйти!
— Это было бы крайне необдуманно. Послушайте, Мисс Стенсон, я не разделяю общего предубеждения против вас и искренне хочу помочь, потому сама предложила свою кандидатуру на место вашего лечащего врача. Не отчаивайтесь. Вокруг не только испуганные и обозлённые люди. Если я могу как-то помочь — просто скажите, — она долго и доверительно смотрит мне в глаза.
— Селестия... Это неверное решение. Даже если ты чувствуешь себя лучше, выглядишь всё ещё плохо. У меня получше идея. Мы правда можем доверять вам, Доктор Флендри? — Элен внимательно изучает нового союзника и затем сама себе слегка кивает. — Прикройте дверь.
Мы втроём всё обсудили, затем Элен Хаустроф позвонила Стрейду, с коим заранее обменялись номерами. Новая Доктор сменила мне одни назначенные гормоны на другие, выписала несколько новых назначений и позволила медсестре сделать мне два укола. Элен силком заставляет меня съесть, принесённый ею приторный батончик Сникерс и запить большим количеством воды, чтобы не вырвало, и после они обе покидают палату, предоставив мне пару часов покоя на сон.
— Думай о чём-то хорошем, приятном, — на выходе рекомендует мне Элен с хитрыми чертями в глазах..
Рой, о чём ещё хорошем я могу думать, кроме тебя? Наши поцелуи и прикосновения...
Калифорнийский пляж с мелким белым тёплым песком. Я бреду по нему, наслаждаясь солнышком. На мне длинное белое платье-сарафан с мелкими персиковыми цветочками, ветер облепляет меня им, запутывает ткань в ногах. Волосы развеваются так же, как и ткань, от порывов, щекочут мои плечи и предплечья. Как же я люблю свои волосы, которыми можно укрыть спину как покрывалом. В голове играет красивая песенка IAMX — Simple girl.
Я подхожу к краю морского прибоя. Волны медленно и тихо накатывают на песочек, приятно шелестят в моих ушах. Слышу шаги позади себя. Когда меня обхватывают тёплые руки, волна внутри меня щекочет мои пятки и поднимается выше, заливая меня счастьем и удовольствием.
— Ты — моя... Ты от меня не избавишься, принцесса, — мягкий шёпот возле уха заставляет покрыться мурашками даже в жаркий день июля. Поворачиваюсь внутри объятий к нему лицом.
Рой... Зачем мне избавляться от тебя, глупый? Улыбаясь своим мыслям, отвечаю ему:
— И не собираюсь, — глажу его по небритой щеке, но лицо вмиг сменяется на другое, чуть шире, но похожее... Такие же чёрные глаза и но длиннее и чуть вьющиеся тёмные волосы, более крупные губы.
— Джейсон? Зачем я тебе? — с грустью и непониманием спрашиваю его чёрные глаза, наполненные болью.
— Лимайала Ами... — не понимаю, что он говорит. О чём это, на каком языке?
— Я уже не представляю своей жизни без тебя, Лести, — Рой говорит очень серьёзно, пронзительно глядя мне в самую душу, словно угрожая...
— Я найду тебя, — снова передо мной малознакомый мужчина с такой родной фамилией Гэллофри.
Джейсон... Рой... Джейсон... Рой — лицо передо мной так быстро сменяется, словно кадрами, и я не могу точно рассмотреть, какое преобладает, когда он тянется к моим губам...
Мне жаль, что я просыпаюсь. Несмотря на присутствие Джейсона, сон не был страшным. Кажется, ещё пару минут, и поняла бы что-то важное там, но, к сожалению, не успела ухватить суть.
— Как хорошо, что вы проснулись! Вы выглядите слишком плохо для соучастницы преступника. Вам срочно надо перекусить и Мари... Доктор Флендри прислала меня к вам с шарлоткой, — пытается шутить молодая медсестра или интерн. На вид она будто младше меня: миниатюрная, низенькая, с детским круглым лицом и русыми волосами с чёлкой и хвостиком.
Отвечать не буду: не хочу разговаривать и чтобы ко мне набивались в подруги. Едва успеваю доесть довольно вкусный пирог, как в палату заходит Гидеон Стрейд и ещё один агент их конторы, судя по вылизанному виду и дорогому костюму.
— Мисс Стенсон, вы выглядите гораздо лучше. Это агент Мейсон. У него есть пара вопросов к вам, — сверкает хитрым взглядом с искрами внутри и лёгкой полуулыбкой Стрейд.
— Вы издеваетесь? Как долго вы будете мучить меня допросами? Вы до сих пор не отпустили Роя?! Я больше не намерена сотрудничать и терпеть весь ужас воспоминаний об этом, и мне не нужно лечение под охраной!!! Ваша охрана меня не спасёт! Он пытался пробраться ко мне в той больнице и найдёт меня здесь! — демонстративно убираю покрывало и свешиваю ноги вниз. Второй агент приподнимает брови и раскрывает глаза шире.
Мир уже привычно покачнулся и поплыл перед глазами, но, вдохнув поглубже, слезаю с кушетки и, взяв простынь, заматываюсь в неё, как в плащ, помня, что сзади больничную рубаху держат лишь завязки.
— Больше не останусь здесь ни минуты и не буду отвечать на ваши грёбаные вопросы! Идите к чёрту!
Уверенно направляюсь к выходу мимо охреневшего Мейсона и ухмыляющегосяСтрейда. Выйдя, нахожу глазами Элен, она спешит ко мне с встревоженным лицом.
— Мне позвонить Адвокату Стоун? Зачем ты встала?! Ты не в том состоянии...
— Хватит с меня, Элен, отвези меня подальше отсюда! Полиция и ФБР не в состоянии меня защитить, только добивать тупыми жестокими допросами! — в разговоре тяну её за собой к лифтам, и только когда мы уже заскакиваем в лифт, за нами спешат двое полицейских, что стояли у входа в мою палату и просто глазели на развитие событий.
Что меня удивляет, так это то, что у входа в больницу, возле парковки "тусят" двое журналюг с камерой и с фотоаппаратом. Быстро сажусь в машину Элен, не давая им возможности достаточно приблизиться для тупых вопросов, но нас успевают заснять.
— А они откуда здесь? — не могу сдержать раздражения.
— Успокойся, милочка. Это мои знакомые услужили, они нам очень на руку. Охотник должен наверняка знать, что больницу ты покинула. Я уже арендовала три небольших домика на окраинах города в разных районах. Стрейт пришлёт туда копов для видимости охраны и они попробуют подловить его во время охоты на тебя.
Слегка покружив по городу, мы, пересев другую машину, возвращаемся в эту же больницу, только к чёрному ходу со стороны подземной парковки. Нас встречает Мариса Флендри с каталкой. Она надевает мне на лицо наспех склеенную маску из бинтов.
— Чтобы никто из отделения не узнал вас, даже случайно, — объясняет по ходу дела.
План Элен удался: "устроив громкий переполох, Селестия Стенсон покинула больницу и скрылась в неизвестном направлении". Все интернет порталы новостей уже голосят об этом и некоторые даже предоставили мои ужасные фото в простыне.
— Ладно... Элен, ты не можешь остаться, чтобы не выдать меня, но пожалуйста, не едь домой сегодня. Если он не найдёт меня и не попадётся копам, то, скорее всего, решит искать меня у тебя. Ведь мы официально объявили тебя моим опекуном...
— Мардж уже подготовила бумаги по этому вопросу. Задним числом. Так что можешь не переживать, теперь всё законно. И, на всякий случай, чтобы ты не волновалась, на деньги вашей семьи я не претендую. Забыла сообщить: ваши счета заморозили на время расследования.
— Прекрасно! И на что мне жить теперь? — я зла, как голодная пантера.
— Ну ты и до этого не могла воспользоваться карточкой... — напоминает мне моя союзница. — Я поеду к подруге и коллеге. Кстати, Келли, если тебе интересно, вместе с семьёй переехала на время в Южную Каролину. Но на всякий случай оставила тебе ключ от своей квартиры.
— Ох, Кел... Я и забыла за неё... Хорошо, что она в безопасности. У меня в голове все эти дни только... — вздыхаю, не желая снова произносить его имя, не призывать тёмного обитателя моего подсознания.
— Держи. Они немного снимут тревожность и страх, уберут часть последствий ПТСР, но ты должна понимать, никакие таблетки не помогут тебе, если ты сама не решишь помочь себе... Ты сильнее его! Когда видишь то, чего быть не должно — движения глазами, — она сжимает мою руку и кладёт в неё флакон с таблетками, а во вторую смартфон. — Будем на связи, Селестия.
Меня привозят в детское отделение. В просторную палату к мальчику лет девяти примерно.
— Он меня не узнает? — шёпотом спрашиваю Флендри.
— Доктор? Кто здесь? — произносит высокий, но уверенный голосок.
— У него рак мозга и полная потеря зрения, дорогая, — с сожалением тихо отвечает Доктор. — Ему очень нужен собеседник, а я слишком часто занята по работе. Медсёстры почти не заходят к нему, еду приносят Сандра и Клайв , наш пожилой техработник по этажу, он его последний друг.
— Почему к нему не заходят? — спрашиваю, совершенно не желая знать.
— Последняя стадия. Он доживает здесь свои дни. Приёмная семья отказалась от него после некоторых... проблем. А медсёстры не могут смириться с тем, что он со дня на день может умереть, не могут справиться с чувствами. Ему тоже от этого становится тяжелее. Мальчишке нужен кто-то более уравновешенный, а у тебя нет выбора, на эту ночь как минимум, — она улыбается, и я понимаю, что это был не случайный выбор палаты.
— Пол, у тебя временно побудет ещё одна пациентка больницы, палаты переполнены, а она любит детей, — ласково говорит Мариса, сжав руку мальчишке. На этом месте я чуть не поперхнулась. Я? Люблю детей? В принципе людей не очень люблю, а детей и вовсе. — Не обижай её, ладно?
— От меня и так все бегут, как от чумного... хоть я их не обижал, — грустно отвечает малыш, и внутри меня всё сжимается. Это напоминает мне что-то из прошлого, но прежде чем сумела определить давно забытое ощущение, оно исчезает.
Мариса покидает нас, и мы оба молчим. Не знаю, что ему сказать, и потому не буду даже пытаться. На улице уже стемнело, и меня начинает клонить в сон.
Я бреду по квадратному тоннелю в полутьме и всё жду, когда впереди замаячит хоть какой-то свет, но вместо этого, обращаю внимание, что пол под наклоном уходит вниз. Твёрдая земля превращается в хлюпающую грязь, затем в сплошную лужу. Снова... что-то знакомое... Запах... Включаю свет от смартфона и впереди вижу море крови и труп со светлыми волосами. За ним чуть дальше виднеется свет, но я не могу придвинуться ближе хоть на шаг. Начинаю задом пятиться в обратную сторону, но позади меня стена.
Выходит, мне нужно переступить через него, чтобы выбраться к свету...
— Иди ко мне, Подарочек. Хочу потрогать тебя...
Он не движется, лежит неестественно, со скованными за спиной руками, но смотрит на меня и улыбается.
Мои мышцы лица и спины сводит судорогой от страха. Не могу преодолеть себя.
Марвин начинает двигаться и слишком широко улыбается. Из уголка губ и из шеи начинает хлестать кровь, он дёргается в конвульсиях, захлёбывается и смеётся при этом, глядя на меня с нездоровым восторгом.
— Попробуй на вкус мою кровь, Сизли. Мы станем ещё ближе! Иди ко мне!
Хочу пробежать и перепрыгнуть через него, но он хватает меня за ногу и тянет к себе после падения. Паника зажимает мне диафрагму и легкие, застилает глаза пеленой, и мои отчаянные попытки вырваться не приносят плодов. У него так много рук!
— Ты ведь освободила мои руки, Подарочек, забыла? А я не дам тебе уйти! Ты — моя!
Я резко просыпаюсь, всхлипывая, вся в слезах. Понимаю, что кто-то рядом, на моей кушетке обнимает меня и укачивает маленькими холодными ручками.
Не Рой... Как жаль... Как хочу к нему!...
— Тихо-тихо. Это всего лишь кошмар, он не властен над тобой.
— Откуда ты знаешь про него? Пол, это ты? Так ты можешь вставать с кушетки? — вдруг удивляюсь.
— Не знаю о ком ты, я о кошмаре — он не властен над тобой. Да, я могу вставать. Просто повода нет обычно и сил немного. Ты плакала и кричала во сне. Я хотел помочь. Не знал, что ты уже взрослая.
— Ты помог, спасибо, — обнимаю его в ответ, и мы так долго раскачиваемся.
— Ты, наверное, красивая... Жаль, что ранена...
— С чего ты взял, что красивая? И что ранена? — снова удивляюсь я.
— Ты приятно пахнешь. Так пахнут красивые и добрые люди. Но ещё есть запах крови...
— Я не добрая, Пол. Жаль разочаровывать тебя. У тебя всегда был такой острый нюх?
— С момента потери зрения. Всё начинаешь чувствовать по-другому, по-особенному: лучше слышать, чувствовать запахи и эмоции людей, ощущать препятствия.
— Страшно, наверное, остаться без зрения, — говорю с сочувствием.
— Нет, даже интересно. Жаль что я не смогу долго прожить с этим и узнать всё по-новому. Страшно остаться... без надежды... — он так серьёзно говорит важные вещи своим детским голосом, что в глазах начинает неприятно покалывать.
В груди щемит. Слёзы текут одна за одной по проторенной дорожке на щёках, и я отстраняюсь, чтобы он не заметил их и моей жалости.
— Не плачь. Я не боюсь смерти. Я успел совершить свой хороший поступок. Надеюсь, это помогло. Знаю, хвастаться не хорошо...
— Расскажи, мне очень интересно. Хочу научиться хорошим поступкам.
— Мы с Брендой вместе были в приюте соцслужбы. Она — чудесная, и мы похожи, поэтому я решил считать её своей старшей сестрой. Ей одиннадцать... — мальчик замолк, и я взяла его ладошку в свою.
— Мне всё ещё интересно...
— Нас приняли в семью, где уже есть свой взрослый ребёнок. Он гадкий, подлый и злой. Семья Райтов неплохая, но они взяли нас не из симпатии, а ради государственных выплат. Там было бы неплохо, если б их сын Гэвил не портил нашу с Брендой жизнь, делая множество мелких гадостей по дому и обвиняя нас с Бри. Но её даже чаще. В какой-то момент я почувствовал, что они готовы отказаться от нас и вернуть в приют. В последний раз Гевилл сотворил ужасное: он убил свою собаку и измазал Бри в крови, пока мы спали. А утром обвинил её и начал бить. Я взял всю вину за это и все проделки на себя, даже за кражу денег, которые украл их сын. От меня отказались, но для Бри шанс остаться в нормальной семье сохранился. Правда теперь не знаю точно хорошо ли ей там, но у меня есть кое-что для шантажа Гэвилла, я надеюсь, я достаточно его напугал.
— Ты такой смелый, Пол. Сколько тебе лет? — искренне удивлена интеллектом мальчонки.
— Десять, скоро десять... — исправляется он. — Я уже почти подросток!
— Ты — очень ответственный и взрослый подросток для десяти лет, — подбадриваю с улыбкой. — А это "кое-что" для шантажа реально существует?
— Конечно! Я самолично снял на камеру смартфона и показал ему, — в голосе звенит гордость и смущение одновременно. — Он чуть не убил меня...
— Пол, ты — самый лучший брат. А надежда... знаешь, это такая вещь, что приходит оттуда, откуда не ждёшь. Ты мне нравишься! А я детей, на самом деле, не очень люблю. Давай договоримся: ты не падаешь духом и лечишься, а я решаю пару своих проблем и потом забираю тебя к себе, идёт? У меня было непростое детство, и я была убеждена, что из меня не получится хорошей мамы... Но часто думала о том, что бы усыновить ребёнка. Брошенный родителями детёныш, по идее, должен был оценить даже такую не очень хорошую личность, как я, в качестве матери. Я забрала бы тебя хоть завтра, но меня преследует опасный человек, и полиция прячет меня, пытаясь его словить... Не могу сейчас рисковать чужой жизнью... Но, когда всё наладится, знай: я за тобой приду! Дождись меня, договорились?
— Буду ждать... Ты пахнешь, как фиалка. Все будут завидовать мне с такой мамой, —довольно произносит ребёнок с очень взрослой душой.
— Почему именно фиалка? — усмехаюсь. Всегда представляла себя гордой и статной розой с шипами.
— Не знаю, — он пожимает плечами. — Я не помню её запах, но мне кажется она нежная, хрупкая и в тоже время сильная и самостоятельная, не требует особого ухода. А ещё звучит красиво. И ты тоже звучишь красиво. Ты не передумаешь? Как тебя зовут?
— Джин, и я не передумаю! Только хочу расправиться с преступником, чтобы ни тебе, ни кому другому не угрожала опасность. А если твоя Бри захочет, мы и её заберём! — эта наивная и сумасбродная идея заполоняет мой разум и сердце, придаёт мне сил и вдохновения бороться дальше. Я снова обнимаю мальчишку и затем отправляю к себе спать.
Вот он шанс, который подкидывает сам Господь, как я и хотела — сирота, который будет меня любить, хотя бы из благодарности. А я буду стараться его любить, учиться любить. Возможно, он, получив надежду и семью, сможет перебороть страшный недуг. Нужна лишь вера и сила воли. Нужна сама эта "нужность" кому-нибудь — я хорошо это знаю.
У меня наконец-то будет своя семья, своя стая...
С этими светлыми размышлениями засыпаю.