Глава 10
Она так пленительна и так недосягаема. Что будет, если подойти? Показаться? Выйти из тени наблюдателя? Этот вопрос кружит в голове буйным вихрем, сметая все чувства, продираясь сантиметр за сантиметром к сердцу.
Эта девушка всегда была той еще занозой в заднице. Кто бы что ни говорил, а невозможно было не заметить её даже в самой яркой толпе. Даже маска выдавала её огненную натуру, ставшую только сильнее.
Такая смелая, гордая, и теперь знающая себе цену, независимая и неприступная — именно такая способна вырезать сердце не хуже клинка, которым, уверенно орудует столь же изящно и ловко, что никто и не видит в её нежных проворных руках смертельное оружие.
Она всегда в центре внимания, даже если сама того не подозревает. Видеть на ней все эти взгляды, полные восхищения и обожания, — всё равно что скользить голыми коленями по шипастой поросли.
О боги, это невыносимо.
Она не его — это закон. Им суждено было пойти разными путями, оставив после себя лишь горькое послевкусие обидной недосказанности.
Да, он смирился с этим, кажется, давно уже отпустил, но...
Когда она смеётся в компании другого, становится почему-то слишком тошно.
Кулак сам по себе сжимается до хруста в суставах.
А проклятая метка сообщает о том, что смех её не наигранный, не лживый, а искренний. Она принимает ухаживания, ей нравится, когда ей уделяют внимание.
Он больше не слышал её мыслей. Но всего от одной собственной мысли его черное сердце пылало адским пламенем. Он заклеймил её и всегда она будет принадлежать только ему.
А этот лордишка, как и многие другие до него найдут покой в сточных водах за то, что посмели поцеловать её руку, за то, что посмели сделать то о чем он только мечтал.
Многое изменилось с того момента, когда генерал публично признал дочь, до этого момента потерянную.
Он слишком собственнически настроен, чтобы спокойно видеть её среди других. А эти бесконечные воздыхатели напрашиваются на то, чтобы быть насаженными на ритуальный клинок.
Ради неё и совсем немного ради себя, он смиренно молчит, пронзая своих соперников лишь взглядом, а не вопреки кровавым мечтам, кинжалом.
Он видит, как ей стала нравиться власть, но он помнит, как превыше всего для неё была собственная свобода.
И только из-за него она сейчас вневоле, потакает сладкоречивым идиотам, кружась с ними в танце.
Ему остаётся только безропотно ловить след её аромата где-то в коридорах, вдыхать ядовитую ревность и упиваться собственной никчемностью.
Он дерзнул полюбить будущую королеву мира. Но она даже не догадывается, что она принадлежит только ему.
И любой попытавшийся занять его место сгорит в адском пламени слепой ревности.