Глава 9
Мне было тяжело смирно сидеть в дилижансе, было слишком нервно.
Доминик ехал отдельно, что нервировало, настораживало и немного пугало. Поэтому я вся обратилась во внимание ко всем мелочам и пустякам.
Кашляет старая сестра, на кашель ей отвечает заходящимся, надрывно другая монахиня.
Больны? Переговариваются?
Я вдохнула и посчитала до десяти, чтобы успокоиться. Совсем скоро я снова увижу Доминика. Потом придется немного поволноваться еще, пробираясь в старый архив, но вот после я смогу перестать бояться.
— Как тебя зовут? — спросила сидящая напротив девушка.
— Аг..., — я кашлянула, — Рене. Меня зовут Рене.
Я мысленно постучала себя по лбу за то, как неуверенно произнесла имя.
— Ты не из Англии?
Я покачала головой.
— Акцента почти нет, тебе кто-то преподавал?
— Мой брат. Он едет в соседнем дилижансе.
Девушка кивнула. А я задумалась над странными вопросами. Мы с ней больше не увидимся, при ней я не разговаривала, она не могла слышать есть ли у меня акцент или нет.
Чувствуя, что паранойя загоняет меня в кошмары собственного разума, выдыхаю и ногтями впиваюсь в ладони. Боль отрезвляет.
Они что-то задумали. Всё не просто так, прощупывают почву, ударь первой!
«Радость моя, спокойнее. Я рядом, всего в нескольких футах. Виднеются главные ворота, скоро будем на месте.» — раздался голос Доминика только для меня.
И я успокоилась. Паника перестала клокотать в груди, вздыбливась.
Через несколько мучительных минут дилижанс остановился.
— Рене? — проговорил Доминик, подавая мне руку, чтобы помочь выбраться из дилижанса.
— Спасибо, — прошептала я.
Даже чужое имя из его рта звучало волшебно, до дрожи, честно.
— Архив прямо под нами, — прошептал он, когда мы отделились от группы.
— Как туда попасть?
— Лестницы сразу слева от входа, я наведу шума, а ты проскользнешь вниз. За серебряной решеткой полки, там ящик со знаками, тебе нужно всё, что лежит в нём.
Я кивнула, хотя совсем не была уверена в этой затее.
Он подтолкнул меня и крикнул:
— Эй! Тут что-то горит!
Дымом быстро заволокло помещение. Следуя наводке Доминика, не обращая внимания на слезящиеся глаза, я преодолела паникующую толпу и ступила на первую ступень ведущую вниз.
Чувство из разряда «что-то совсем не так» преследовало меня с самого утра. И сейчас только усиливалось с каждым шагом.
Ни одного человека я не встретила, хотя уже заготовила две речи. Первая начиналась так: «Я здесь по поручению...», а вторая: «Извините, я заблудилась...»
Но в абсолютной тишине, нарушаемой только моими шагами, никого не было. Казалось сердце грохотало так громко, что все должны уже были сбежаться на этот шум.
Мерцали настенные факела, пламя которых потревожил сквозняк, а я шла медленно, стараясь издавать как можно меньше звуков.
Металлическая решетка сияла в свете огня. Влекла, звала.
— Вот оно, — прошептала я и завернула за угол.
Едва я притронулась к заветному ящику, мысли подкинули ощущение неправильности, но тряхнув головой и, на всякий случай, зажмурившись, потянула потемневшую ручку ящика на себя.
Ничего не произошло. Меня не испепелило нечто страшное, не прибежали воины, меня не заковало в кандалы и даже не парализовало.
Я взяла в руки бумаги и развернулась, чтобы уйти.
Перед лицом появился призрачный силуэт. Я испуганно сделала шаг назад, плотнее сжимая старые бумаги.
— Ты видишь? — призрачная женщина помахала ладонью перед моим лицом.
— Вижу, — тихо призналась я, вглядываясь в расплывающееся лицо с подозрительно знакомыми чертами.
— Дочь... мы хотели спасти тебя... — она заговорила совсем тихо.
— Мама?! От кого? От кого вы хотели спасти меня?
— От них, — она ткнула куда-то за мою спину, где что-то щелкнуло, и растворилась в пространстве.
Я обернулась, увидела открывшийся тайный проход прямо среди стеллажей, и встретилась с взглядом янтарных глаз, светящихся в темноте точно два пламени дьявольской свечи.
— Агата, — он улыбнулся, обнажая острые резцы.
— Что... — сделала шаг назад, упираясь в кирпичную стену.
— Вот видишь, — проговорил он, делая шаг ко мне. — Я же говорил, что у тебя всё получится.
— Мы можем уйти? — спросила я.
Доминик не ответил.
— Мы можем уйти?! — громче повторила я.
— Этот дьявол теперь может идти куда ему будет угодно, а ты останешься там, где тебе надлежит быть уже очень давно, — мне ответил не Доминик, а человек выходящий из темноты прохода.
Голос из воспоминаний.
— Отец? — спросила я напрямую.
— Рад, что воспоминания сохранены. Это избавило нас от долгих часов разговоров по душам. Маргарет назвала тебя Агатой?
— Зачем спрашиваете, если знаете ответ?
— Остра на язык, темпераментом в неё пошла. А вот нос точно мой, дай посмотрю поближе.
— Доминик? — я кинула на него умоляющий взгляд, но он отвернулся.
— Он теперь волен повелевать собой. Глупышка влюбилась в чудовище и не заметила, что всё это время тебя медленно вели в ловушку, — он откашлялся, — я хотел сказать домой. Теперь мы восстановим семейное достояние.
— Я... Доминик... — я бросилась к нему, намереваясь схватить за лживый рукав сутаны, но он растворился в воздухе вместе с бумагами, которые выхватил из моих рук, где я успела увидеть на краешке испачканного пергамента имя: «Велиар».
Под локти меня подхватили два сильных мужчины, не давая шанса выскользнуть.
— В мой кабинет. Глаз не спускать. Печать наложить, — приказал он, а те не проронили ни слова, просто кивнули.
— У них нет языков, потому что они служат мне, и на их счастье не умеют читать и писать. Вернее соратников не найти.
— Ты хотел сказать «слуг»?
— Это слово им не подходит. Я предпочитаю называть их соратниками, слишком многое мы пережили вместе.
— Я могу идти сама, необязательно меня тащить.
— Дьявол говорил о твоем вспыльчивом нраве. А пожары здесь мне не нужны. Поговорим в моём кабинете, где нет лишних ушей. Для безопасности, — проговорил мужчина и щелкнул перед моим лицом пальцами. А после этого темнота.
В комнате клубами стелился дым от дорого табака. Пламя свечей в канделябре танцевало, освещая лишь огромное кресло и маленькую мраморную доску.
Тихо звякнули куски льда о стенки хрустального бокала. Недовольно скрипели дрова в камине. За окном затухал беспокойный город, а я медленно приходила в себя. Так медленно, что зудело в голове.
Шахматная фигурка из слоновой кости со стуком опустилась на новую клетку.
Свет преломился, отражённый десятками граней, и упал уродливым пятном на лежащие рядом с шахматной доской в беспорядке бумаги.
Я пошевелилась и поняла, что оков на мне нет. Скрипнула подо мной тахта, и кресло бесшумно обернулось, являя мне его хозяина.
— Как спалось? — насмешливо спросил он, бросив короткий взгляд на доску. — Сыграем?
Я отрицательно качнула головой. Попыталась что-то сказать, но изо рта выливались нечленораздельные звуки.
— Понимаю. Скоро придешь в себя. Тебе, должно быть, интересно почему ты здесь и почему дьявол предал тебя?
— Дом-доминик, — заплетающимся языком поправила я.
— Это не его имя, а принадлежит оно тому, кого он бросил в сточную канаву пару лет назад. Но ты жаждешь ответов и я тебе их дам.
Мужчина встал с кресла, чтобы помочь моему непослушному телу сесть на тахте, а после придерживая меня за плечи, сел рядом.
— Когда тебе было одиннадцать, я узнал, что у меня есть дочь. И более того, сила этой девочки была в разы больше моей, больше, чем можно было представить.
Он говорил так, будто это не обо мне.
— Тогда же я узнал, что на тебе печать. Сначала я принял её за одну из тех, что ставила Маргарет, когда мы работали с ней плечом к плечу. Но копнув глубже, понял, что у печати дьявольская природа, а твоя мать ненавидела связи с дьяволами.
— Мама работала с вами?
— Наша задача была оберегать этот мир от чудовищ, что приходили с другого плана бытия.
— Как матка?
— Что ты про неё знаешь?
— Что её создал какой-то дьявол для своего войска.
— О, то был не какой-то дьявол, а твой. Тот, которого ты зовешь Домиником. Это было до того, как он решил вылезти из кокона созданного его отцом. Но даже тогда он и не подумал уничтожить это несчастное создание. Потому что дьяволы не знают жалости, любви, преданности, — он встал и налил янтарной жидкости в свой бокал.
Выпил залпом, не сморщившись, но занюхал рукавом пиджака.
— А я? Для чего вам я?
— Я всегда хотел ребенка. Маргарет отказалась возвращаться ко мне. Я ненавязчиво отслеживал твою судьбу, пока сама Маргарет не пришла ко мне, чтобы я помог наложить печать. Но с силой такого рода... — он замолчал, вероятно, погружаясь в глубины своей памяти. — Я нашел отступников, которые за плату наносили более сильную печать, способную сдерживать магию долгое время. А потом о тебе перестали говорить мои шпионы, я сам посещал имение, но Маргарет стерла у себя любое упоминание о тебе. Как бы я ни пытался узнать о твоем исчезновении, не выходило.
— Моя мама мертва, — я не спрашивала, хотя фраза прозвучала, как вопрос.
— Кое-кто перестарался, копаясь в её памяти. Его уже нет. Прими мои соболезнования, — он приложил ладонь к груди и склонил голову.
— Соболезнования можете засунуть себе в зад, — злобно прошипела я.
— Теперь я вижу, что в тебе куда больше от меня, чем я думал. Так вот, охранные руны оповестили о дьяволе, копошащимся в архиве, но из-за знаков он истощился и не смог открыть заветный ящик, сулящий ему свободу.
— Не понимаю, — призналась я.
— Владея его именем, я обязал его контрактом. Я отдам ему его имя и пару артефактов взамен на тебя. В путешествии на него внезапно накатили неведомые чувства и он несколько раз передумывал. Поэтому, мы с тобой так поздно встретились.
— Вы уничтожаете ведьм.
— Так думают все, я спасаю. Сжигаю преступников под видом мага или колдуна, в то время как последние спокойно живут под новым именем. Видишь ли, у меня грандиозные планы на этот мир, ему нужны...— он сделал паузу, потерев переносицу, —... перемены. А что сильнее всего способно поменять мир по щелчку пальцев?
— Армия из магов и колдуний, — я ахнула.
— Вот видишь, ты понимаешь. А чтобы поняли остальные нужно приложить грубую силу.
— Так все-таки зачем вам я?
— Родня должна держаться вместе?
— Неубедительно, — я скрестила руки на груди.
— Права. Твоя сила. Знаешь, как таких называли?
— Жнецы.
— Именно. Ты взяла самое лучшее от меня и от Маргарет. Вот только не научили тебя этим пользоваться. Истязали, заставляли молиться тому, кто уже сотни лет не слышит мольбы.
— А что Доминик?
— Он свободен. Но тебя ему не получить. Как только он покинул эти стены, мои люди наложили знаки. Ему не вернуться, но он даже и не пытался. Иначе мне бы сообщили.
Бросил, значит. Сердце щемило от предательства. Может быть, он пытался как-то намекнуть? Я прошерстила свои воспоминания, но ничего не нашла.
— А его истинное имя?
— Когда бумаги попали в его руки, его больше никто не вспомнит, не сможет воспроизвести.
Неправда. Я помню. Велиар.
— Почему?
— Таковы дьяволы и их контракты.
Если я помню, то может ли это значить, что мы еще встретимся?
Призрачная надежда кольнула под ребро и я сморщилась.
— Скоро здесь будет маскарад. Я хотел бы, чтобы ты чувствовала здесь себя, как дома. Ты вольна ходить где угодно, зайди к швее, она должна снять мерки.
— Куда угодно или только на этой территории?
— Сама понимаешь.
Я кивнула. Тюрьма сменилась золотой клеткой.
Лучше бы и не рождалась вовсе.