Серпентариум

чувствовала себя неестественно чистой, когда мы возвращались в импровизированный лагерь. Всё вокруг казалось пропитанным кровью, дымом и выжженной землёй, но на мне не было ни капли. Руки чистые, одежда аккуратная. Разве что в висках всё ещё отдавались последние секунды: звук выстрела, с которым упал Эйдан.

Машина тряслась, скрипя на ухабах лесной дороги. Ганс вел грузовик молча, его взгляд был устремлён куда-то вдаль, словно он до сих пор видел врагов перед собой. Тор сидел рядом со мной, прислонившись спиной к металлической стенке кабины. Он выглядел сосредоточенным, но я заметила, как его пальцы слегка дрожат, когда он расстегивал тактический жилет. На правом плече была кровь — не его ли это? Или очередной трофей, который он даже не осознал?

Сзади сидели ББ. Их невозможно было не заметить: лицо Бретты было заляпано так, словно она только что вышла из бункера для пыток, а Бойд, разглядывая свои руки, весело бросил:
— Думаешь, это пятно вообще отмоется? Или оставить на память?

Бретта фыркнула, закатив глаза.
— Маньяк...

Их перепалка была привычной, но даже в этом чувствовалось некое уставшее напряжение. Впервые за всё время я заметила, что их улыбки, хоть и были на месте, выглядели натянутыми.

Лагерь появился внезапно, как мираж среди тропиков. Полуразрушенные палатки, кое-где натянутые брезентовые тенты, горы ящиков с медикаментами, оружием и провизией. Люди двигались быстро, кто-то стоял на постах, кто-то занимался ранеными, а в центре суетился Маркус.

Он был высок, загорел до медного оттенка, его короткие волосы ещё больше высветились на австралийском солнце. Заметив нас, он направился прямо к грузовику, коротко кивая всем, кто попадался ему на пути.

— Ребята — его голос был низким, будто в нём звучал гул землетрясения. — Мы сделали это.

Ганс выбрался из кабины первым, его фигура выглядела мощной даже на фоне грузовика. Он обменялся рукопожатием с Маркусом, коротко кивнув в ответ. Тор последовал за ним, тоже молча.

Я сидела, чувствуя, как странное спокойствие постепенно заполняет всё внутри. Это был новый опыт: ни страха, ни тревоги, ни паники. Эйдан был мёртв, и это знание было словно якорь, удерживающий меня в реальности. Впервые за всё это время я чувствовала, что могу дышать.

— Эй, ты чего там заснула? — голос Бретты вырвал меня из мыслей. Она стояла на земле, облокотившись на грузовик, и смотрела на меня с лёгкой усмешкой.

— Нет, — ответила я, слегка покраснев, и выбралась наружу.


Жара окатила меня волной, от которой сразу захотелось спрятаться. Воздух был настолько влажным, что казалось, можно пить его ложкой. Я вытерла со лба пот, чувствуя, как моя кожа тут же покрывается новой липкой плёнкой.

Внутри лагеря всё кипело. Люди таскали ящики, проверяли оборудование, кто-то отдыхал в тени, сидя прямо на земле. Временные медицинские палатки были переполнены. Из одной доносился приглушённый стон, который тут же заставил меня вспомнить о Виктории.

— Как она? — я повернулась к Гансу, когда он проходил мимо.

— Жива, — коротко бросил он, не останавливаясь.


Я знала, что её ранили трижды. Знала, что пули прошли мимо жизненно важных органов. Но мысль о том, как она лежит в палатке, неподвижная, с закрытыми глазами, всё равно разъедала меня.

— Её вытянули, — вдруг раздался голос Тора. Он появился рядом так тихо, что я даже не заметила.

Я встретила его взгляд.

— Врач сказал, что она поправится, — ответила я. — Значит, должна.

Тор кивнул, но в его глазах мелькнуло сомнение. Его привычное выражение спокойной уверенности трескалось, обнажая усталость, которую он никогда не показывал.

— Как ты? — спросила я, смотря на кровь на его плече.

— Это ерунда, — отмахнулся он, даже не взглянув на рану. — Лучше скажи ты как?


Этот вопрос застал меня врасплох. Я не знала, как ответить.

— Мне... спокойно, — наконец сказала я.

Он посмотрел на меня чуть дольше, чем обычно, будто пытаясь понять, лгу я или нет.

— Хорошо, — только и произнёс он, прежде чем направился к Маркусу.

Я осталась стоять одна, наблюдая, как Тор и Маркус обсуждают что-то у импровизированного стола. Карты, планшеты, документы. Они говорили тихо, быстро, но по выражению лиц я поняла: работа ещё не закончена. Эйдана больше нет, но остались те, кто был с ним. Те, кто продолжит делать то, что он начал.

Солнце в зените. Лагерь окрасился в тёплые золотисто-оранжевые тона. Где-то далеко крикнула птица.

Я обернулась к палатке, где лежала Виктория. Изнутри доносились негромкие голоса. Я знала, что она в надёжных руках, но всё равно чувствовала, как внутри сжимается что-то тяжёлое.

ББ шумели где-то позади, как всегда. Бойд громко смеялся, бросая шутки в адрес сестры, которая, судя по её выражению лица, была готова дать ему в морду.

А я просто стояла, вглядываясь в зелень по периметру лагеря. И впервые за долгое время чувствовала, что трудный этап завершен.

Я сидела в тени под брезентовым навесом, который скромно называли "зоной отдыха", и сжимала в руках полотенце. Жара стояла удушливая, даже ближе к вечеру, воздух будто прилипал к коже, а пот не переставал течь даже в покое. За мной на деревянной перекладине висела канистра с водой, подвешенная на верёвках, — так здесь устроили уличный душ. Импровизированно, как и всё в этом лагере, но это всё равно было лучше, чем остаться в липкой одежде, пропитанной потом и запахом дня.

Из кустов донеслись звуки шагов — тяжёлые, размеренные, и через несколько секунд появился Бойд. На его бедрах небрежно висело полотенце, едва прикрывающее необходимое, а с его тела стекали капли воды, оставляя мокрые дорожки на загорелой коже. Шрамы испещряли его торс, словно узор, выгравированный временем. Один длинный шрам тянулся через ключицу, ещё один — вдоль рёбер. Было чувство, что без этих отметин он и не был бы собой. Его энергия, это беззаботное, чуть наглое выражение лица, как будто говорили: "Да, я это заслужил. И пережил."

Я услышала треск ветки, когда он шагнул вперёд, и невольно повернула голову. Секунда — и взгляд упал вниз, к его ногам. На сухой потрескавшейся земле, свернувшись кольцами, лежала змея. Соломенного цвета кожа блестела в тускнеющем свете дня. Я замерла, узнав опасность: тайпан. Эта тварь могла убить взрослого человека, её яд — один из самых смертельных в мире.

— Бойд! — вырвалось у меня громче, чем я рассчитывала.

Он замер, но вместо паники или испуга его взгляд опустился вниз, где на земле извивался враг. На секунду стало так тихо, что я могла услышать, как скользят кольца змеи по земле. Бойд прищурился, чуть наклонил голову, словно размышляя, а потом просто... размахнулся и пнул её.

Змея отлетела далеко в кусты, исчезнув там с едва слышным шорохом. Он же спокойно поднял голову и посмотрел на меня, ухмыляясь.

— Чего ты кричишь? Просто змея.

Я покачала головой, невольно улыбнувшись, но внутри чувствовала лёгкое потрясение.

— Просто змея? Это был тайпан! — воскликнула я, одновременно облегчённо и раздражённо.

— Ну да, тайпан. И что? — Бойд пожал плечами, будто речь шла о мимолётной мухе. — Не думаешь же ты, что я дам какой-то змее испортить мой день?


Его уверенность была настолько абсурдной, что я невольно подумала: если бы у Эйдана была такая же реакция на опасность, возможно, он бы сейчас ещё жил.

Бойд оглядел душ, ступив ближе к кустам, затем проверил, нет ли там ещё нежелательных гостей. Я наблюдала, как он наклоняется, осматривая землю, небрежно откидывая ветки, и удивлялась его спокойствию.

— Всё чисто, — наконец сказал он, выпрямляясь. — Теперь твоя очередь.

— Спасибо, — коротко ответила я, но голос звучал чуть напряжённо.


Он лишь хмыкнул, накинул футболку и исчез за кустами, оставив меня одну. Я сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь унять учащённое сердцебиение.

Вода в душевой канистре была тёплой, нагретой дневным солнцем. Я поднялась, аккуратно шагнув на камни, и потянула за верёвку. Поток воды хлынул на меня, смывая остатки пыли и пота, который пропитал кожу за последние часы.

Вода струилась по телу, и с каждым её прикосновением я чувствовала, как что-то уходит. Боль. Тяжесть. Чувство несправедливости, что я так долго носила с собой. Я провела ладонями по лицу, закрыла глаза и глубоко вдохнула, позволяя воде стать границей между старым и новым.

Сначала я думала, что всё это временно. Что я вернусь домой, в свой привычный мир, как только это закончится. Но стоя здесь, под тропическим дождём, с примитивной канистрой над головой, я поняла, что та Ада, которой я была, уже осталась в прошлом. Её смыло. Всё: страх, слабость, нерешительность.

Я вытерла лицо, подняла голову и позволила струям касаться моей кожи ещё несколько мгновений. Это был не царский душ, но он был настоящим. И, может быть, впервые за долгое время я чувствовала, что тоже становлюсь настоящей.

Ночь опустилась на лагерь, затянув его в тихий кокон звуков природы. Свет лампочек, натянутых между палатками, мягко освещал пространство, отбрасывая тени от парящих в воздухе насекомых. Воздух был насыщен запахом трав и влажной земли, а где-то вдалеке раздавались щелчки и шорохи — возможно, ночные птицы или мелкие зверьки, обитающие в джунглях.

Я медленно прошла между палатками, чувствуя, как тишина постепенно впитывается в меня. После всего шума и хаоса последних дней это ощущалось как что-то нереальное. Ганс и Тор только что вышли из палатки Виктории — их силуэты растворились в темноте. Я слышала, как Тор где-то впереди говорил с Маркусом о планах: их голоса звучали спокойно, но с той напряжённой сосредоточенностью, которую я уже привыкла у них замечать.

Согнувшись, я открыла полог палатки и шагнула внутрь. Внутри царил полумрак, разогнанный лишь мягким светом портативной лампы на столике. Палатка была небольшой, едва ли больше комнаты, но уютной. На одной из раскладушек лежала Виктория. Её тёмные волосы, собранные в небрежный пучок, казались ещё более тёмными на фоне белой простыни. Лицо было бледным, но глаза, несмотря на слабость, светились знакомым упрямством.

— Ну здравствуй, героиня, — проговорила она, чуть приподняв уголки губ.

Я улыбнулась и подошла ближе, стараясь не делать резких движений, будто могла потревожить её и без того хрупкое состояние.

— Как ты? — спросила я, присаживаясь на деревянный стул рядом с её раскладушкой.

— А как ты думаешь? — она приподнялась на локте, но сразу же нахмурилась, видимо, почувствовав боль. — Пуля — это, конечно, не самый приятный сюрприз. Но, знаешь, я видела хуже.


Я потянулась вперёд и обняла её, аккуратно, почти не касаясь. Она обняла меня в ответ, её ладонь легла на мою голову, а пальцы мягко пробежались по волосам, как будто она успокаивала ребёнка. Мы молчали. Этот момент не нуждался в словах.

— Ада, я горжусь тобой, — тихо произнесла Виктория, её голос был мягким, но наполненным силой. — Я рада, что именно ты убила Эйдана — она сделала паузу, будто проверяя, хватит ли у неё дыхания, чтобы продолжить. — Ты поставила точку.

Я отстранилась, глядя ей в глаза. В них не было ни тени сомнения или жалости — только гордость и искренность.

— Я просто сделала то, что должна была, — сказала я, хотя в груди всё сжималось от этих слов. Признание Виктории значило для меня больше, чем я могла выразить.

— Ты сделала то, что должен был сделать каждый из нас, — продолжила она, её голос стал твёрже. — Но это была ты. Ты, чёрт возьми, была на своём месте. И это... это значит многое.


Её пальцы продолжали гладить мою руку, и я почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы. Я отвернулась, чтобы она этого не заметила. Никаких слёз. Сейчас не время.

— Виктория, ты должна отдыхать, — проговорила я, стараясь сменить тему, хотя голос слегка дрожал. — Ты ведь только что перенесла операцию. Три пули — это...

— ...е-ру-нда, — перебила она с усмешкой. — Врачи сказали, что всё будет в порядке. Ну, знаешь, это же я. Я умею выживать.


Я не могла не улыбнуться её тону. Виктория всегда была такой — сильной, уверенной, почти неуязвимой. Даже сейчас, лёжа на раскладушке после ранения, она излучала ту же непоколебимость.

Мы сидели так ещё несколько минут, молча, пока свет лампы бросал на стены мягкие тени. Виктория устало закрыла глаза, но её рука оставалась на моей. Я понимала: ей нужно время, чтобы восстановиться, но я знала, что она справится. Она всегда справляется.

Ночь в лагере была необычайно тихой. Только где-то вдалеке раздавался звук стрекота цикад и шелест листьев, раздуваемых лёгким ночным ветерком. Я лежала на своей узкой койке, укрытая тонкой простыней, но сон никак не приходил. Всё тело ныло от усталости, но разум был слишком занят воспоминаниями, чтобы позволить мне отключиться.

Мягкий свет луны пробивался сквозь отверстия в брезентовых стенах палатки, очерчивая тени углов, ящиков и моего рюкзака, прислонённого к ним. Воздух был влажным, но ночью становилось прохладнее, и это приносило хоть какое-то облегчение после невыносимой дневной жары. Мои мысли блуждали, возвращаясь туда, где всё началось.

Я закрыла глаза, пытаясь воспроизвести в памяти ту старую жизнь, которую оставила. Квартира в центре города с её затёртыми деревянными полами и ароматом утреннего кофе. Запах свежевыстиранных простыней и книги, разбросанные по всей квартире. Там, где мои дни были полны фотосессий, работы с клиентами, прогулок по городу с камерой на плече. А вечера — звонков Анны с её вечным: "Ну что, ты идёшь? У нас сегодня пятничное вино!"

Анна. Я вспомнила её искренний смех, который всегда поднимал мне настроение, даже в самые плохие дни. Её шутки, её заботу. Она всегда говорила, что я слишком увлечена работой, и часто ворчала, что мне пора "сбавить обороты". Тогда я смеялась, не подозревая, что скоро моя жизнь ускорится так, что у меня не останется времени даже на мысли о прошлой спокойной жизни.

Как всё изменилось. Сейчас я лежала здесь, под звёздами австралийского неба, на другой стороне мира, и казалось, что та старая Ада осталась в прошлом. Я больше не та девушка, которая просто искала идеальный кадр.

Эти месяцы изменили меня. Каждый день, каждое испытание, каждая ошибка и каждая победа вылепили что-то новое. Я вспомнила первый раз, когда держала в руках пистолет. Тогда мои руки дрожали так сильно, что я едва могла прицелиться. Тор смотрел на меня с лёгкой усмешкой, но без осуждения. Его спокойствие тогда помогло мне. А Виктория — она сразу предупредила: "Не думай, что это будет просто, но это будет правильно".

Я улыбнулась своим мыслям. Теперь мои руки больше не дрожат, даже когда ситуация критическая. Моя уверенность больше не была маской, которую я натягивала, чтобы выжить. Она стала частью меня.

Я вспомнила наши ночные операции. То, как я сидела перед мониторами, отслеживая передвижения охранников на экране, словно играя в сложную игру, где каждая ошибка могла стоить жизни. Моё сердце замирало каждый раз, когда кто-то из команды оказывался слишком близко к опасности. Я вспомнила, как Виктория говорила: "У тебя есть интуиция, Ада. Научись ей доверять". И она была права.

Теперь мои старые навыки — наблюдение, внимание к деталям, способность заметить то, что другие упускают, — стали моими главными инструментами. Только теперь это было не для того, чтобы запечатлеть красоту мира, а для того, чтобы спасти жизни.

Я открыла глаза и посмотрела на свои руки. Они выглядели так же, как раньше, но в то же время были другими. Сильнее, увереннее. Эти руки теперь могли удержать не только фотоаппарат, но и оружие. Они могли защитить себя и тех, кто рядом.

Вспомнилась йога, которой я занималась в свободное время. Тогда я искала спокойствие, равновесие. Теперь моё тело двигалось иначе: удары, уклонения, точные и быстрые движения, которые Виктория выдрессировала до автоматизма. Больше никаких плавных поз. Только действие.

Я подумала о том, сколько всего мне пришлось потерять, чтобы стать тем, кем я стала. Свобода, контроль, привычная жизнь. Но вместе с этим я обрела то, о чём раньше и не думала: команду, которая стала мне семьёй. Уважение, которого я не ожидала. И, самое главное, уверенность, что я больше не буду жертвой обстоятельств.

На мгновение мои мысли вернулись к Эйдану. Последние секунды его жизни. Его глаза, полные злости, и то, как моё сердце билось в тот момент. Это было решение, которое я приняла без колебаний. И я ни на секунду об этом не пожалела.

Я глубоко вдохнула и выдохнула, позволяя себе расслабиться. Да, всё это стоило мне многого. И всё же я любила ту, кем я стала. Пусть это и было дорогой ценой.

Воздух был свежим, но влажным, и я сразу почувствовала, как его мягкая прохлада касалась кожи. Первые лучи солнца лишь начали пробиваться сквозь плотные кроны деревьев, окрашивая лагерь в тёплые золотистые тона. Я вышла из палатки, натянув тонкую рубашку, и глубоко вдохнула. Лес вокруг ещё дремал, но лагерь уже начинал оживать.

Недалеко от моего укрытия ББ были полностью собраны. Бретта стояла, лениво поправляя ремень на тактической сумке, а Бойд пытался закрепить какой-то ящик на кузове грузовика, чертыхаясь под нос. Они обменивались короткими шутками, громко смеясь и подбадривая друг друга. Лианна стояла чуть в стороне, проверяя планшет с маршрутами и проверяя связь с машиной. Их цель сегодня — встречать спецтехнику, которая должна была помочь в восстановлении базы.

Я понаблюдала за ними пару секунд. Даже в лёгком утреннем свете их усталость была заметна: ссутуленные плечи, медленные движения, но всё это скрывалось за их привычной бодростью и шутками. Бретта заметила мой взгляд и слегка махнула рукой.

— Доброе утро, Ада. Ты как, живая ещё? — прокричала она, широко улыбаясь.

— Как видишь, — ответила я, усмехнувшись и махнув в ответ.


Бойд, поймав мой взгляд, тоже улыбнулся:
— Мы тут, значит, работаем с рассвета, а ты, как всегда, в тылу отдыхаешь. Непорядок, Ада!

— Просто вы все ещё держитесь на кофеине, а я на чистом энтузиазме, — парировала я.


Они рассмеялись, но вскоре продолжили свои дела. Я наблюдала, как их грузовик медленно покатился прочь из лагеря, исчезая среди густой зелени. Наступила короткая тишина, и я заметила Ганса, который сидел в импровизированной столовой — тент над длинным деревянным столом, где мы обычно ели. Он держал в руке дымящуюся кружку кофе и смотрел на горизонт, где лес начинал освещаться утренними лучами.

Я подошла ближе. Его расслабленный вид был почти непривычным. Обычно он был собран, готов к работе, но сейчас что-то в его позе говорило о том, что он позволил себе редкий момент покоя.

— Доброе утро, — сказала я, присаживаясь рядом.

Он хмыкнул, не отводя глаз от горизонта. — Ада, я уже с вечера думаю о следующем дне. Как тебе удалось проснуться такой свежей?

Я усмехнулась и посмотрела на его кружку.

— Как спалось? — спросила я.

Он поставил кружку на стол и потёр глаза, словно пытаясь прогнать остатки сна.

— Спалось? — переспросил он с усмешкой. — Я не знаю, когда в последний раз действительно спал. Думаю, никто из нас за эти месяцы не знает.

Его слова попали точно в цель. Мы все жили в постоянном стрессе, в ожидании нового задания, нового вызова. Сон был скорее формальностью, чем отдыхом. Ганс посмотрел на меня и заговорщически улыбнулся.

— Кажется, нам всем пора в отпуск, — сказал он, слегка откинувшись на спинку стула.

Я приподняла бровь, заинтересованная его тоном.

— И какой у тебя план? — спросила я, наблюдая, как его улыбка становится шире.

Он наклонился ближе, будто раскрывал мне страшную тайну:

— Как только Виктория сможет надеть бикини и снять бинты, я хочу развалиться на шезлонге где-нибудь у бассейна, с коктейлем в руке. И больше ни о чём не думать. Даже не хочу слышать про "следующее задание".

Его слова заставили меня улыбнуться.
Я задумалась. Идея о том, чтобы взять паузу, хоть ненадолго, показалась мне невероятно соблазнительной. После всего, что мы пережили, после месяцев напряжения и борьбы, мысль о простом спокойствии звучала как мечта.

— И как ты собираешься это предложить Тору? — спросила я, глядя на него с хитрой улыбкой.

— Тор? — Ганс откинулся назад, скрестив руки за головой. — У меня есть план: выждать момент, когда он будет особенно усталым, и просто сказать: "Мы заслужили это, босс". Думаю, он не устоит.


Мы оба рассмеялись, а потом снова замолчали, наслаждаясь тихим моментом. Я смотрела на рассвет, и где-то глубоко внутри почувствовала, что, может быть, всё действительно станет легче.