12 глава
Юлия
— Добро пожаловать в мир Малахитового Дворца, новички. — громко обращается к аудитории один из парней.
Высокий, темноволосый, в джинсовой куртке и штанах болотного цвета.
— Я Мельников Василий. А рядом со мной Савельев Станислав. Третий наш товарищ застрял в коридорной пробке воздыхающих фанаток, но тоже скоро должен подойти. А ваш профессор, Степан Алексеевич, немного задержится, однако волноваться причин у вас нет. Вы в надежных руках. Он поручил нам начать приветственную лекцию.
— Это не удивительно, — нарочно помпезно добавляет второй, русоволосый, поправляя рукава своей голубой рубашки. — Мы трое олицетворяем весь свет Малахитового. Даже формальное, как сейчас, знакомство с нами уже большое достижение в вашей жизни.
По рядам первокурсников разносятся смешки. Старшекурсникам как-то сразу удаётся расположить к себе слушателей.
Дверь аудитории снова тихонько открывается и внутрь по-шпионски просачивается парень.
Оба оратора тут же поворачивают на него головы.
— Это не наш третий, — огорченно констатирует Василий.
— Это их потерявшийся, — кивая головой в сторону притихших первокурсников, отвечает ему Савельев. — Чувак, там на последних рядах вроде оставались ещё места, — а это он уже подсказывает тому самому опоздавшему, который тщетно пытается вклиниться к какой-то девушке на последних рядах. — Но я тебя понимаю, я был бы тоже не прочь посидеть у неё на коленочках. Для такого дела лучше приходится в следующий раз пораньше.
Я точно знаю, что две скамейки свободны справа от меня, и ещё одна одним рядом ниже. Тоже с краю.
Но парень почему-то пропускает первое попавшееся на его пути незанятое место и выбирает тот ряд, на котором расположились мы с Улей.
К счастью, садится не вплотную, оставляя пустовать стул между нами.
Резинка, которую я ещё утром в спешке забыла снять, а теперь нервно мну в руках, вдруг выскальзывает из ладони и падает.
Мысленно ругая себя за неловкость, сползаю немного вниз и забравшись головой под стол, пытаюсь дотянуться до фиолетовой пружинки.
Слышу, как дверь аудитории снова хлопает.
— А вот и наш прославленный третий, — громко оглашает Мельников.
— О, ну наконец-то есть на что посмотреть, — доносится до меня заинтересованный шепот Ули, а следом за ним идёт обращение уже непосредственно ко мне, — Юля, ты чего там копаешься?
— Я резинку уронила. — кряхчу в ответ.
— Да и забей на неё. — советует подруга и практически ложится на меня, тихо уверяя, — Вставай уже, давай, оцени жеребчика.
— Милохин Данила, — звучит голос второго парня, — Свет м надежда режиссёрского факультета. Девочки, не ведитесь на его кривые улыбочки, это не показатель того, что он согласится вас снимать в своих фильмах.
Наконец, мне удаётся дотянуться до резинки и вернуть её обратно на запястье. Осторожно выползаю обратно, стараясь не удариться головой об стол и первым делом смотрю на Улю.
Она выглядит крайне заинтересованной.
Мне знаком этот её взгляд. Так она смотрит на тех, на кого положила глаз. И я не могу вспомнить ни одного случая, чтобы «жертва» ушла от неё, не потеряв голову. Уля умеет очаровывать, завлекать и порабощать мужские сердца.
В школе она на спор отбила чужого парня, просто потому что его девушка случайно вылила на её новые белые туфли вишнёвый компот, чьи следы потом удалось полностью стереть влажной салфеткой.
Я тогда долго уговаривала подругу этого не делать, ведь Яна Жердева не раз перед ней извинилась. Одноклассница точно не специально выронила из рук пластиковый стаканчик, но Уля не стала меня слушать.
Наоборот, она обиделась, гневно назвала предательницей и почти неделю со мной не разговаривала.
А потом приехала ко мне в гости и со слезами на глазах долго говорила о том, насколько сильно её ранила моя позиция и тот факт, что я не встала на её сторону. Не поддержала. А только обвиняла.
Она так горько и долго рыдала, что я совершенно растерялась. У меня у самой на глазах выступили слезы. На душе стало ужасно Гадко. По-настоящему плохо.
Должно быть, я, правда, повела себя как-то неправильно. Возможно, высказалась слишком резко. Использовала не те выражения, раз это так сильно её задело.
Но я совсем не хотела обидеть Улю. Не намеревалась расстраивать и тем более, у меня и в мыслях не было, будто он
а посчитает или слова предательскими. Я лишь пыталась высказать своё мнение о том, что так поступать не очень хорошо... не правильно.
Уля в тот день прекратила плакать только после того, как я перед ней не единожды извинилась.
Поворачиваю голову на кафедру, на спорящих чем-то старшекурсников.
— Милохин, мы тут для дела, — буравит своего приятеля взглядом Мельников.
Тот никак не реагирует.
Он успел вальяжно устроиться в преподавательском кресле и теперь сидит, уткнувшись в телефон.
Я намеревалась скользнуть по нему быстрым взглядом и вернуться к наблюдению за двумя другими парнями, но глаза завороженно останавливаются на студенте.
Взъерошенные светло-блондинистые волосы, правильные черты лица. Спортивное телосложение и... мне становится мучительно интересно, какого цвета у него глаза.
Не успеваю даже толком об этом подумать, как он вдруг резко поднимает голову и взглядом упирается в меня.
Я едва заметно вздрагиваю. Проглатываю нервный вздох, но не могу отцепиться от настойчивых глаз. Не могу оторваться. Тело будто перестало меня слушаться.
Внутри неведомым цветком расцветает жгучее, тягучее волнение.
А он между тем продолжает таранить потоком обжигающего интереса.
Смущает. Будоражит, бьёт дикой войной своей силы.
Я, должно быть, краснею, бледнею и снова краснею до самых кончиков волос. Понимаю, что надо немедленно перестать пялится на него в ответ, прервать плавящий внутренности зрительный контакт.
Это, в конце концов, совершенно неприлично.
Нельзя так откровенно разглядывать незнакомцев. Тем более, когда эти незнакомцы застукали тебя за этим самым занятием. Воспитанным людям следует спешно завершить сеанс.
Но я не могу. Я не в состоянии. Я поймана в капкан.
Сердце так сильно колотиться в груди, что боюсь, его стук слышат все в аудитории...
— Эй, — вздрагиваю, чувствуя, как кто-то прикасается к моему плечу.
Это Уля дёргает за руку, помогая вернуться в реальность.
Пару раз взволнованно моргаю и спешно поворачиваю голову в её сторону. Я ей, конечно же, благодарна. Она вытащила меня из плена безумия...
Но вместе с тем где-то глубоко внутри испытываю странное колкое разочарования.
Что со мной?
Почему так хочется взглянуть на него?
Узнать, смотрит ли...
Нет-нет, нельзя. Лучше вообще затаиться. Страшно подумать, что он мог обо мне подумать.
— Э-э-э, Милохин, ты куда? Алексеич вообще-то просил именно тебя ввести в курс дела новеньких. — громко обращается к своему другу Савельев.
Наверное, он решил уйти... — вспыхивает в голове мысль.
Неужели это из-за меня?
Это предположение ощущается ядом, но я всё ещё не решаюсь посмотреть вниз. Не хочу видеть, как он уходит.
Совершенно не понимаю себя и не знаю, как унять возникшую в теле дрожь.
Схватив чёрную гелевую ручку начинаю рисовать в уголке тетради узоры. В низ нет ни смысла, ни красоты, но в голове царит такой хаос, что из меня вряд ли сейчас получится потомок Микеланджело.
— У тебя выйдет не хуже, Вась. Уступаю. Вещай, а я с удовольствием послушаю. — отвечает пронзительно низкий голос.
Его звук, словно стрела, летящая прямиком в меня. Попадает точно в цель. Тянет мою голову вверх, и мы с Милохиным снова встречаемся взглядами.
На его губах тут же расцветает улыбка, и на моих, следом, зажигается ответная. Смущенная, неловкая, но очень искренняя.
Испытываю тотальный стыд, пытаюсь стереть её с губ, но ничего не выходит. С замиранием сердца наблюдаю, как старшекурсник быстро поднимается вверх по лестнице.
Перепрыгивает через ступеньку. Одну. Вторую.
Все проделывает грациозно. Словно опасный хищник. Абсолютно уверенный в себе и в каждом своём шаге.
Мельников, смирившись, начинает что-то рассказывать. Что-то, что касается университета и его правил. Что-то, что наверняка важно и следует обязательно записать. Но я улавливаю только обрывки фраз, словно парень говорит где-то очень далеко от меня, в другой вселенной.
В той, где нахожусь сейчас я, существует лишь один человек, помимо меня. Его зовут Данила Милохин. И совсем скоро он доберётся до своей цели.
Уля, дергающая слева за руку, тоже что-то шепчет. Я ей зачем-то киваю, но опять же с большим трудом различаю слова.
Звуки полностью возвращаются лишь тогда, когда он останавливается напротив нашего ряда.
— Ты не пересядешь? — невозмутимо и вежливо обращается к тому самому студенту, который опоздал и сел справа.
Вроде задаёт вопрос, но при этом интонация уверенно сообщает, что он не оставляет первокурснику выбора.
Секунда.
Пульс стучит в висках.
Парень быстро кивает, мычит: «без проблем» - забирает свой рюкзак и ускользает на другой ряд.
Милохин вначале садится на его место, и я убеждаю себя в том, что он там и останется.
Пожалуйста. Только бы он не приблизился.
Иначе... иначе он сможет услышать, как сильно грохочет моё сердце. А это так стыдно.
Но в следующую секунду он оказывается на свободном стуле рядом со мной. Бок о бок. Его близость странно действует на разум.
Радует, пугает, смущает — все одновременно и разом.
— Привет, — бархатный голос звучит прямо над ухом.
Стараясь побороть робость и утихомирить стайку мечущихся в животе бабочек, слегка поворачиваю на него голову. Встречаю пронзительный взгляд. Растворяюсь в голубом тумане. И все в мире вдруг становятся удивительно правильным. Таким, каким не было никогда до этой самой секунды.
— Как тебя зовут, принцесса? — шепотом спрашивает Данила, пока я медленно тону в его бездонном взгляде.
— Юлия, — так же тихо отвечаю ему я.
— А я Уля. — неожиданно раздаётся слева голос подруги.
Милохин удивленно моргает и отрывает от моего лица голубые глаза. Пожимает протянутую ему руку. Улыбается.
Сердце в груди всё так же бешено грохочет. Но теперь к трепетному волнению вливается страх. Щедрая доза впрыскивается в кровь и тут же разносится вирусом по телу.
На губах Лисицыной появляется чарующая улыбка. Та, которая безотказно действует на парней. Мгновенно завораживает. Подчиняет.
Меня бросает в холодный пот. Вместе с кислородом в лёгкие попадает разочарование.
Всего пара минут. И я молча уйду на второй план. Она его заберёт.
Я знаю.
Уля ярче и эффектнее меня. И в том, что я такая трусиха совсем нет её вины.
— А ты, значит, старшекурсник и невиданный свет режиссёрского факультета? — томно уточняет моя подруга.
Окончательно понимаю, что это конец.
Я снова бледная тень. И, как бы грустно это не звучало, но не только в переносном смысле.
Снова смотрю на то, как она ему улыбается.
Она может забрать себе всех парней Малахитового Дворца. Всех до единого. Меня до этого дня никто толком и не привлекал...
Но только не его.
Пожалуйста.
Только не его.
— А ты знакомая Юлии? — игнорируя её вопрос, задаёт свой Даня.
— Не просто знакомая. — говорит Уля и смахивает с плеча тщательно уложенную прядь, — Я её лучшая подруга.
— Ах, вот оно как... — прищурившись, отвечает, Даня.
— Именно так, — улыбается она, облизывая губы, — Но ты так и не ответил на мой вопрос, Милохин. Или мне можно называть тебя местной звездой Дворца?
— Как невежливо с моей стороны, — склоняет голову на бок, — Разочарую. Но называть меня можно только Даня. Или Милохин Данила. А весь свет и звёздный состав вон там вещает вам лекцию с трибуны. Я лишь так, поблескиваю слегка и далеко не для всех. И раз я ответил на твой вопрос, то теперь ты, на правах лучшей подруги, не сделаешь ли нам одолжение и не позволишь ли нам с Юлией пообщаться вдвоём. Сама понимаешь, как оно бывает, когда третий заведомо лишний.
Я густо краснею. Глаза широко распахиваются, а вместе с ними немного падёт вниз челюсть.
Становится ужасно неловко. Порываюсь что-то сказать, но ни один звук не выходит из горла.
На миг на лице Ули отображается шок, но она берёт себя в руки. Ухмыляется и, сказав чуть презрительно.
— Да, пожалуйста. Общайтесь сколько влезет. Только не мешайте другим слушать лекцию. — отворачивается от меня в сторону Рыбацкого.
— Ты сердишься на меня? — шепчет вдруг в самое ухо, опаляя кожу горячим дыханием.
В его голосе не чувствуется ни капли раскаяния. Оттого решаю быть максимально строгой.
Слегка повернув голову, тихо говорю:
— Это было очень невежливо с твоей стороны. Думаю, тебе стоит извиниться перед Улей.
В глаза Милохина бегают смешинки. Он точно не сожалеет о сказанных словах и не собирается просить прощения.
— Я готов извиниться перед ней ради тебя. Но после того, как она извиниться перед нами.
— Не понимаю, зачем ей извиняться.
— А разве вежливо вклиниться в разговор двух людей?
— Она просто тоже хотела познакомиться.
— И я выполнил её просьбу. Познакомился. Пожал руку. А потом честно сообщил о важной для себя детали.
— О какой? — непонимающе уточняю я.
— О той, что я хочу общаться не с ней, а с тобой. И не хочу, чтобы нам мешали. Если для этого мне придётся быть более честным с окружающими, чем им бы самим того хотелось, то разве в том есть моя вина?
(Уля такой хороший манипулятор, а Юля такая наивная и слепая)