11 глава
Юлия
Расслабляющая ванная не справляется с теми задачами, которые я на нее возлагала. Мысли не затухают ни на минуту. И не превращаются в приятную мягкую вату. Они все так же крутятся вокруг Дани и его странного поведения, словно кольца вокруг Юпитера.
Задержав дыхание, погружаюсь полностью под воду, медленно считаю до десяти – обычно это помогает успокоиться и сконцентрироваться исключительно на счете. Но и здесь меня встречает провал.
Одевшись в любимую шелковую пижаму цвета карамельного зефира, беру в руки ноутбук и забираюсь на постель. Выключаю в комнате основной свет и остаюсь только с маленьким танцующим пламенем, которое испускает свечка в стеклянной бутыли, стоящая на прикроватной тумбочке.
Я сделала, как и планировала, сослалась на усталость, так что никто больше сегодня меня не беспокоил и не пытался ненароком уличить во лжи, расспрашивая о том, как именно я провела свой день.
Открываю на рабочем столе папку «Мама», и в ней, среди множества сохраненных роликов и полноценных фильмов, нахожу одну из своих любимых картин. В ней мама играет роль роковой красавицы. Невинной и одновременно до безумия соблазнительной.
Два друга влюбляются в нее, познакомившись при различных обстоятельствах. Ни один из них до определенного момента и не подозревает, что им нравится одна и та же девушка.
Из-за несчастного случая и чувства долга она остаётся с тем, кого сама не любит, второй же уезжает. А через много лет возвращается в родной город и они встречаются вновь…
В фильме настолько прекрасно показана любовь, и вместе с тем столько нерва, эмоций и неожиданных поворотов сюжета, что, сколько бы я не смотрела, всегда смотрю с замиранием сердца.
А ещё любуюсь мамой.
Ей невозможно не любоваться. Настолько красивой она была. Настолько потрясающе сумела она изобразить слабую и вместе с тем безмерно сильную личность в одном лице.
И то, как они с актером Олегом Лиловым смотрят друг на друга в некоторых из сцен, вызывает на коже буйство мурашек.
Я порой задавалась вопросом, ревновал ли её папа к партнерам по фильмам, потому что в мамину игру невозможно не поверить. Но я никогда не решалась спросить у него об этом вслух.
Мне казалось, что это будет выглядеть неправильным, словно я подозреваю в чем-то постыдном собственную мать. А это совсем не так.
Я в ней ни капли не сомневаюсь, всецело боготворю её, хоть и совсем не помню. Её не стало, когда мне исполнилось пять, и как бы я не старалась воскресить в памяти те редкие мгновения наших свиданий - толком ничего не выходит.
Практически сразу после родов её пригласили в один серьезный проект, и она не смогла отказаться.
Я её, конечно, понимаю. Не всегда выпадает шанс сыграть столь значимую историческую роль в работе культового режиссёра. К тому же это был совместный с другими странами проект. И по итогу он имел колоссальный успех.
После той картины маму, как рассказывала бабушка, буквально завалили предложениями, и несмотря на то, что она страдала из-за частой разлуки со мной и папой - отказаться не могла.
— Она бы совершила серьёзную ошибку, — говорила всегда бабушка, — Если бы на пике славы заперлась в этом особняке, Юлия. Ты должна это понимать. Она это все делала и ради тебя, в том числе. Чтобы быть для тебя достойным примером.
Я не могла не верить.
Бабушка поселилась в нашем доме через год после того, как мамы не стало. И на какое-то время заведовала хозяйством именно она. Ей не нравилось обращение «бабушка» и с некоторых пор я обращалась к ней более уважительно, называла Зинаида Львовна.
Она лично занималась моим воспитанием, работала над этикетом.
Вначале часто расстраивалась из-за провалов, которые то и дело находила, не раз говорила, что мама в моем возрасте была намного лучше воспитана и таких ляпов в поведении не допускала. Тихо добавляла, как сильно огорчится папа.
Слезы наворачивались на глаза. Но чаще мне удавалось их удержать.
Я старалась, старалась изо всех сил, и если допускала ошибку, мне самой было тяжелее всего. Потому что я подводила не только бабушку, но и маму, которая наблюдала за мной с небес, а ещё папу, сильно изменившегося после её ухода. В его глазах будто поселилась грусть, и она не исчезала, даже если его губы искренне улыбались.
А мои промахи, получается, только усугубляли его хандру, и я не могла себе их позволить. Не могла. Не имела право.
Для меня нанимали лучших учителей и большую часть дня я проводила за уроками. Когда они хвалили меня при папе, моему счастью не было предела. Но, возможно, они делали это из желания угодить отцу, так как бабушка всегда оставалась более объективной, и безжалостно находила пункты, по которым я оступилась.
— Твоя мама даже в мыслях не допустила бы такую ошибку, Юлия. Будь внимательнее, девочка. — строго говорила она, и мне приходилось опустить глаза.
Так мы и жили, пока несколько лет назад во время ужина отец не объявил о намерении повторно вступить в брак. Бабушка его сухо поздравила и продолжила есть. Но когда он следом назвал имя своей будущей жены, вилка выпала у нее из рук, и женщина побледнела.
Первый раз я видела, чтобы Зинаида Львовна так сильно поменялась в лице.
— Это какая-то шутка, Михаил? — спросила она.
— Никакой шутки, — голосом, предупреждающим, что дальнейшие вопросы излишни, ответил папа.
Больше они не обменялись ни единым словом, но позднее я слышала, как из папиного кабинета доносились звуки разговора на повышенных тонах.
А через пару недель бабушка от нас уехала.
Она предлагала мне поехать вместе с ней, но я не могла оставить папу.
До отъезда бабушка рассказала о том, какой коварной девушкой является моя будущая мачеха, которая к тому же приходилась нам дальней родственницей.
Она предупредила, что та постарается убрать из дома все следы мамы, словно это мусор, который немедленно следует выкинуть из дома. И оказалась права.
После того, как папа женился на Констанции, и она въехала в наш дом, то почти сразу же попыталась внести некоторые изменения в дизайн интерьера, а также сменить в некоторых комнатах мебель.
Я же прекрасно знала, что всем этим занималась в свое время мама. Знала, что это она выбирала цвет обоев и тщательно подбирала практически всю мебель, которая имелась.
Тогда впервые я испугалась, что тень мамы, которую я берегла сильнее, чем все драгоценности вместе взятые, может вдруг взять и исчезнуть. Исчезнуть из-за прихоти вредной женщины, желающей отобрать у меня не только отца, но и память о маме. И тогда первый раз я устроила что-то вроде истерики.
Нет, я не кидалась посудой и не билась ногами об пол, не кричала - бабушка все же не так меня воспитывала, это было бы недостойным поведением для наследницы драгоценного рода.
Все, что я могла себе позволить - это слезы и отказ от еды.
Папа сразу же встал на мою сторону и в доме все осталось таким, каким и было прежде, до того, как в нем появилась Констанция.
Фильм приближается к финалу. Главные герои страстно целуются и, наконец, обретают свое счастье.
Я блаженно улыбаюсь, в тысячный раз любуясь моей совершенной мамой, затем выключаю ноутбук, осторожно убираю его на пол и, накрывшись одеялом, поворачиваюсь на левый бок.
Свечка давно погасла, комната погружена в темноту, и лишь свет бледной луны слабо освещает очертания предметов вокруг.
Всячески пытаюсь удержать в голове мысли о маме, но они проворно ускользают, услужливо уступая места другим воспоминаниям.
Раздраженно закрываю глаза, желая провалиться в сон, в котором можно будет спрятаться. Скрыться и не думать. Но вместо этого оказываюсь в прошлом.
Воспоминание стремительно накрывает глаза вместе с одеялом, под которым я тщетно пытаюсь от него утаиться.
Мы познакомились с Даней в мой первый день учебы. Тогда я даже не предполагала, что от одного взгляда совершенно незнакомого парня сердце может вмиг полностью расплавиться и тут же восстановиться, чтобы сладко воспарить.
Здание Малахитового Дворца, по праву считающееся шедевром мировой архитектуры, мгновенно приковывало к себе взгляд.
Когда мы с Улей первый раз зашли в двери центрального корпуса, я заворожено крутила головой по сторонам, пытаясь охватить и общую монументальность, и элегантные узоры, так тонко вплетенные в пространство. Хотелось низко поклониться мастерам, создавшим уникальное по красоте строение, в котором больше столетия получают знания поколения за поколениями.
Старшекурсники привычно шли по малахитовому коридору, смеясь и беззаботно обсуждая какие-то свои дела. Для них обстановка была давно не нова и, видимо, они успели привыкнуть к этим утонченным росписям, от которых мне никак не удавалось оторвать взгляд. У меня буквально кружилась голова от восторга.
Как будущий архитектор я довольно много литературы прочитала о том, кто и как планировал и строил Дворец, и теперь была счастлива учиться в нем. Это была моя давняя мечта.
— Юля, ну чего ты опять застряла? — с недовольством выдала подруга и потянула за руку, пытаясь оттащить меня от витражной мозаики из стекла. — Такими темпами мы никогда не дойдем до нужной нам аудитории?
— Да-да, я сейчас. Но согласись, что здесь очень красиво? — не в силах сдержать восхищение, спросила я.
— Ну-у, не знаю. По мне так, тут до жути старомодно и весьма уныло. Неужели у них совсем бабла нет, чтобы хотя бы слегка обновить этот допотопный интерьер?
— Уля, ты чего... — ошеломленно ответила я. — Это же совместная работа Золотейского Константина и Медного Виталия. Малахитовый Дворец является объектом культурного наследия. В его стенах пару лет назад была проведена существенная реставрация. И, как мне кажется, проведена вполне неплохо. Ты, правда, находишь, что здесь... уныло?
Реакция подруги удивила и очень расстроила.
Я знала, что она поступила в Малахитовый только ради меня — она сама не раз об этом говорила. На самом деле Уля ещё со школы мечтала попасть в Алмазный и почему-то была уверена, будто я тоже желаю обучаться в нём, но Алмазный никогда меня не привлекал. И я всей душой хотела, чтобы ей понравилось учиться во Дворце так же сильно, как и мне.
Но осознание, что даже здание видится ей отталкивающим, наталкивало на мысль, что из-за меня подруга вынуждена обучаться четыре года в неприглядном для себя месте. На душе сразу же стало грустно и я почувствовала себя перед ней ужасно неловко.
— Да мне вообще побоку, как выглядят стены, и вся эта мазня на потолке. Я просто не понимаю, что ты тут такого нашла. У вас дома все в разы круче.
— Не знаю, могу ли я с этим согласиться... — смущённо пожала плечом.
— Зато я знаю. Всё, почапали. У тебя будет ещё полно времени, чтобы все здесь осмотреть и как следует пощупать.
— Я щупать ничего не собираюсь.
— Ну тогда я пощупаю за тебя, — шутливо отвечала она, улыбаясь проходящим мимо нас парням.
В аудитории, в которой должна была пройти первая ознакомительная пара, оказалось многолюдно и шумно.
— Ну вот, так и думала. Из-за тебя нам теперь топать на самый последний ряд, Юль! — расстроено сказала Уля.
И я ощутила новый укол совести.
— Прости, пожалуйста. Я больше не буду нас так задерживать. Сама не понимаю, что на меня нашло.
Мы молча поднялись к дальним рядам, где ещё оставалось несколько свободных мест, и Уля устроилась рядом с парнем, с которым сразу же завела знакомство.
Она сама по себе очень общительная и компанейская. Я ей даже немного завидую, потому что, как бы не представляла себе мысленно такой же, быть столь раскрепощенной в жизни не могу. Никак не получается. Меня сдерживает целый букет страхов. И главный из них заключается в том, что я отчаянно опасаюсь сделать что-то не так. Малейшая оплошность вызывает внутри неистовую панику.
Папа часто говорит, что я его идеальная серебряная девочка, и я изо всех сил стараюсь никогда его не подводить. Я всегда отчётливо помню, что мне нельзя расстраивать отца и бабушку. Нельзя их подводить. Ни в коем случае.
А чтобы не возникало искушения сделать неверный шаг, я предпочитаю этот шаг и вовсе не делать. Потому придерживается хорошо известных мне правил поведения в обществе и стараюсь держаться в тени.
— Юль, познакомься, это Макар Рыбацкий, и он тоже будет учиться в нашей с тобой группе.
— Привет. — тихо здороваюсь, поворачивая голову русоволосого парня с пирсингом в ухе.
Он кивает и приветливо улыбается.
— Привки! А полное имя как?
— Юлия.
Какая-то мысль касается его лица и брови юноши удивлённо поднимаются наверх.
— Погоди, ты и есть та самая Юлия Гаврилина, поступившая в Малахитовый?
— Да. — смущённо отвечаю, чувствуя, как на шее появляются алые пятна.
— Тебе не светит, — усмехается ему Уля. — Так что побереги свои сети для другой рыбы.
— Да я не в этом смысле... — краснея, отвечает ей наш новый знакомый.
А я только хочу уточнить у подруги, что именно она имела в виду, говоря про сети, как дверь в аудиторию звучно хлопает. Шум на миг прекращается и все головы разом поворачиваются в сторону вошедших внутрь студентов. Ими оказываются два старшекурсника, а вовсе не профессор, которого все ожидали увидеть.