Осколки изумруда | Турбо

После визита Болта тишина в Челнах стала другой. Она больше не была мирной — она была натянутой, как струна, готовящаяся лопнуть и полоснуть по глазам. Промзона превратилась в ощетинившийся металлом лагерь. Седой поднял всех своих людей: на крышах ангаров теперь круглосуточно дежурили патрули, а въезды были заблокированы тяжелыми грузовиками «КамАЗ», выставленными в шахматном порядке так, чтобы ни одна машина не могла пролететь на скорости.

Валера почти перестал спать. Его лицо за эти дни осунулось еще сильнее, глаза превратились в две узкие щели, в которых тлел холодный огонь. Он теперь постоянно носил армейский ватник поверх дубленки, а за поясом у него, помимо ПМ, торчала короткая железная монтировка — старая привычка «Универсама», от которой он так и не смог избавиться.

— Они придут ночью, — говорил он Седому, разглядывая схему территории в каптерке. — Кощей любит эффекты. Он не будет просто стрелять из-за угла, он захочет устроить показательную казнь, чтобы все Челны поняли: его общак трогать нельзя.

— Пускай приходят, — Седой хмуро чистил свой автомат. — Мы здесь не казанские пацаны, у нас за спиной заводы. Мы этот мазут вместе с их «девятками» в землю закатаем.

Аня в эти дни стала «сердцем» ангара.
Она не участвовала в разводах караулов, но она делала то, что поддерживало в людях жизнь. Она варила огромные баки с едой, перевязывала мелкие раны, которые пацаны получали при укреплении баррикад, и... она чистила оружие.

Это стало её новой формой медитации. Её тонкие пальцы, когда-то порхавшие по струнам скрипки, теперь с пугающей ловкостью разбирали и смазывали пистолеты.

Она знала устройство Макарова лучше, чем гаммы соль-мажор.

— Анька, ты бы шла отдохнула, — Марат подошел к ней, когда она в сотый раз протирала затворную раму.

Марат за эти дни сильно сдал. Он не был готов к такой войне. В Казани всё было проще: подрались, разбежались. Здесь пахло смертью.

— Некогда отдыхать, Марат. Если они прорвутся, нам с тобой бежать будет некуда. Только в овраг. Ты пистолет проверил?

— Проверил... — буркнул он, отводя глаза. Ему было стыдно, что девчонка держится крепче, чем он.

На третью ночь после визита Болта небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами. Пошел густой, липкий снег, который мгновенно скрыл все ориентиры. Видимость упала до десяти метров. Валера зашел в ангар, весь белый от инея.

— Началось, — коротко бросил он. — Огни на трассе потухли. Кто-то перерезал кабель.

Аня мгновенно вскочила. Она подошла к Валере и начала застегивать на нем ватник, её руки коснулись его груди, чувствуя бешеное, ритмичное биение сердца.

— Валер, пообещай мне... — начала она.

— Никаких обещаний, Ань. Сегодня — просто выжить. Если прорвутся внутрь — уходи в подвал под прессом. Там есть лаз. Марата тащи за собой, он сам не сообразит.

Он резко притянул её к себе и поцеловал. Это был поцелуй, в котором не было нежности — только горечь, вкус металла и отчаяние людей, стоящих на краю пропасти. Аня вцепилась в его плечи, пытаясь запомнить этот момент, этот запах табака и мороза.

— Иди, — прошептала она. — Я буду здесь. Я прикрою, если кто-то зайдет с черного хода.

Валера выскочил в метель. Седой уже раздавал команды. В темноте промзоны послышался натужный рев моторов — сразу несколько машин приближались к главным воротам.

Вспыхнули фары, разрезая снежную пелену ослепительно белыми клинками. Кощей приехал не на «девятке». К воротам подкатили два тяжелых ПАЗа, набитых бойцами.

— К бою! — заорал Седой.

Первый взрыв прогремел у ворот.

Казанские не стали церемониться — они просто протаранили заграждение грузовиком, а потом в ход пошли гранаты. Промзона наполнилась криками, треском автоматных очередей и глухими ударами — это пацаны Седого начали отвечать из обрезов.

Аня стояла внутри ангара, за штабелем из ящиков. В руках у неё был пистолет, палец лежал на спусковом крючке. Она видела сквозь щели в дверях вспышки выстрелов.

Мир превратился в хаос. Снег, огонь, кровь на белом фоне — всё смешалось в одну безумную картину. Она слышала голос Валеры — он командовал у левого фланга, отбивая попытку казанских зайти с тыла.

Вдруг задняя дверь ангара, которую считали надежно запертой, с грохотом вылетела с петель. Аня мгновенно развернулась. В проеме показались три тени. Это были «спецы» Кощея — те, кто умел заходить тихо.

— Гляди-ка, а вот и кассирша наша, — раздался глумливый голос. — Ну что, изумрудная, поиграем?

Аня не ответила. Она просто выстрелила. Без предупреждения, без крика. Пуля попала первому в плечо, отбросив его назад. Остальные двое нырнули за станки. В ангаре началась своя, маленькая война. Пули свистели мимо Ани, разбивая стеклянные плафоны, осыпая её дождем из острых осколков. Она чувствовала, как один из них порезал ей руку, но боли не было. Была только ярость.

— Вы не выйдете отсюда! — крикнула она, меняя позицию. — Валера! Они здесь!

Но голос Валеры тонул в общем гуле сражения снаружи. Аня осталась один на один с убийцами. Она видела, как один из них перебегает за масляный пресс. Она знала этот цех как свои пять пальцев. Она знала, что за прессом стоит канистра с отработкой.

Она выстрелила в неё. Черная, липкая жидкость хлынула на пол, делая его скользким, как лед. Нападавший поскользнулся, и этой секунды Ане хватило, чтобы сделать еще два точных выстрела.

Она стояла над упавшим телом, тяжело дыша. Её лицо было испачкано маслом и пороховой гарью.

В этот момент она поняла: она больше не боится крови. Она больше не боится убивать. Она защищала свой дом, своего мужчину и свою новую, горькую жизнь.

Снаружи грохот начал стихать.

Послышался крик Седого: «Отходят! Они отходят!». Казанские не ожидали такого яростного сопротивления. Они думали, что это будет легкая прогулка, а наткнулись на стальную стену. ПАЗы, разворачиваясь на месте, начали уходить в сторону трассы, оставляя на снегу темные пятна и брошенные гильзы.

Аня вышла из ангара. Метель начала утихать. В свете горящей бытовки она увидела Валеру. Он шел к ней, прихрамывая, его лицо было залито кровью из разбитой брови, но он был жив. Он увидел её, увидел пистолет в её руке и три тела у дверей ангара. Он остановился, глядя на неё так, будто видел впервые.

— Аня... — выдохнул он.

— Я в порядке, Валер. Они не прошли, — она опустила пистолет, и только тогда её начало трясти. Сильно, крупной дрожью, от которой застучали зубы.

Валера подбежал к ней, обнял, прижимая к себе так сильно, что стало трудно дышать. Они стояли посреди разгромленной промзоны, среди дыма и трупов, и это была их первая настоящая победа. Но оба понимали: это была только первая волна. Кощей не успокоится. Теперь это была личная вендетта.

Запах пороха и жженой резины еще долго висел в морозном воздухе, смешиваясь с едким дымом от догорающей бытовки. Когда последний ПАЗ казанских скрылся в снежной пелене, в промзоне воцарилась тишина, которая была страшнее самого боя. Это была тишина кладбища, прерываемая лишь стонами раненых и треском остывающего металла.

Валера не выпускал Аню из объятий несколько минут. Он чувствовал, как её бьет крупная дрожь, как её пальцы судорожно вцепились в его ватник. Он сам едва стоял на ногах: рана на боку снова открылась, и он чувствовал, как липкая теплота пропитывает свитер, но это было неважно. Главное — она дышала. Она выжила.

— Всё, Анька... всё. Мы их отбили, — шептал он ей в макушку, вдыхая запах её волос, в которых запутался запах гари.

Она подняла на него глаза. Те самые изумрудные глаза теперь казались бесконечно старыми. Она посмотрела на свои руки, потом на тела тех двоих, что лежали у входа в ангар.

— Я их убила, Валер. Я просто нажала на курок. И мне... мне не было страшно.

Он ничего не ответил. Он просто крепче прижал её к себе. Он знал, что в эту минуту в ней окончательно умерла та девочка со скрипкой, и на её месте родилась женщина, которая будет идти по колено в крови, если это потребуется для их спасения.

К ним подошел Седой. Он выглядел постаревшим на десять лет. Его левая рука была наспех перебинтована грязной тряпкой, а лицо было серым от усталости.

— Потери есть, — коротко бросил он. — Трое пацанов «двухсотые». Еще пятеро тяжелых. Михалыч там мечется, но лекарств не хватит.

Валера отстранился от Ани, мгновенно становясь прежним — жестким, собранным Турбо.

— Сколько у них?

— На снегу осталось шестеро. Остальных они утянули с собой. Болт ушел. Я видел, как он прыгал в машину в последний момент.

Седой тяжело опустился на ящик, достал измятую пачку папирос и долго не мог прикурить — пальцы не слушались.

— Значит так, пацаны. Слушайте сюда. Мы их отбили, но это была только разведка боем. Кощей теперь не просто за деньгами придет. Он придет за честью. Если он не раздавит нас здесь, в Челнах, от него в Казани все отвернутся. А это значит — в следующий раз приедет не два автобуса, а целая армия. И у них будет оружие посерьезнее наших обрезов.

— Что ты предлагаешь? — спросил Валера.

Седой поднял взгляд на Валеру, потом на Аню.

— Вам надо уходить. Прямо сейчас. Пока трасса не перекрыта их постами. Если вы останетесь — вы подставите весь мой завод. Я готов воевать, но я не готов похоронить здесь всех своих пацанов ради вашего казанского общака.

Аня почувствовала, как внутри всё обвалилось. Снова бегство. Снова в никуда, в ледяную мглу.

— Куда нам идти, Седой? Нас ищут и менты, и бандиты.

— У меня есть человек в Тольятти. Там сейчас строится новая империя на запчастях «Жигулей». Там такие, как ты, Валера, на вес золота. Я дам вам машину, дам соляру и новые документы. Деньги у вас есть. Уходите лесами, через Самару.

Валера молчал. Он смотрел на догорающий ангар, на своих пацанов, которые грузили тела в грузовик. Ему было больно уходить вот так, бросая тех, кто за них проливал кровь. Но он понимал: Седой прав. Они — ходячие мишени.

— Хорошо. Давай машину. Пять минут на сборы.

Аня вбежала в ангар. Она действовала как робот. Схватила сумку, запихала туда сверток с деньгами, остатки еды, патроны. Она мельком глянула на футляр от скрипки, который так и лежал в углу. На секунду её рука замерла. Она хотела взять его, но потом одернула себя.

— Скрипка больше не нужна, — прошептала она. — Там, куда мы идем, музыки не будет.

Они вышли к черному входу. Там их уже ждал старый, но крепкий «Ниссан» с прибалтийскими номерами — один из тех «иномарок», которые только начали появляться в стране. Марат уже сидел на заднем сиденье, вцепившись в дверную ручку. Его трясло мелкой дрожью.

— Марат, ты с нами? — спросил Валера.

— Я... я не могу здесь остаться, Валер. Они меня найдут. Я с вами. До конца.
Седой подошел к водительскому окну, когда Валера уже сел за руль.

— Удачи вам, казанские. Если выживете — передайте Адидасу, если увидите, что долг закрыт. И еще... — Седой посмотрел на Аню. — Береги её, Турбо. Такие девчонки рождаются раз в столетие. Она — твой изумруд, но теперь она острее бритвы. Не порежься сам.

Машина тронулась, взрывая снег. Они выезжали через задние ворота промзоны, минуя главные дороги.

Аня обернулась. Огни ангара медленно тонули в метели. Она видела силуэт Седого, стоявшего на фоне дыма. Это был конец их «челнинского» периода.

Впереди была бесконечная ночная трасса, покрытая гололедом. Валера гнал машину, не включая фар, пока они не вышли на лесную дорогу. Аня положила руку на его плечо. Она чувствовала, как под курткой у него бьется сердце — так же быстро и отчаянно, как и у неё.

— Валер... мы ведь доедем? — спросила она.

Он не оборачивался, его глаза были прикованы к дороге.

— Доедем, Ань. Мы теперь как призраки. Нас нет ни в одном списке живых. Мы сами себе закон.

Позади осталась Казань с её «коробками» и драками, позади остались Челны с их мазутом и первой кровью. Впереди был Тольятти — город машин и больших денег, город, где правила писались свинцом на капотах.

— Спи, — тихо сказал Валера. — Я разбужу, когда пересечем границу области.

Аня закрыла глаза. Ей снился не огонь и не выстрелы. Ей снилось море — огромное, синее и спокойное. И в этом море они с Валерой были просто людьми, у которых нет имен, нет прошлого и нет долгов. Но когда она проснулась от резкого толчка на ухабе, она первым же делом проверила, на месте ли пистолет.