Осколки изумруда | Турбо

Жизнь в промзоне Набережных Челнов начала приобретать странную, пугающую стабильность.

Прошел месяц с тех пор, как Аня и Валера обосновались в ангаре Седого.

Зима за окном окончательно вошла в свои права: ледяные ветры с Камы завывали между цехами, надувая огромные, жесткие сугробы, похожие на застывшие волны. Но внутри ангара было тепло — пацаны Седого притащили старую чугунную буржуйку, которая раскалялась докрасна, наполняя помещение запахом сосновой смолы и жареного хлеба.

Аня сидела на своем матрасе, поджав под себя ноги, и чинила куртку Марата. Её движения стали быстрыми, экономными. Больше не было лишней суеты, не было лишних слов. Она научилась понимать Валеру по одному только взгляду, по тому, как он напрягал челюсти или как замирала его рука на кобуре. Турбо теперь почти не снимал пистолет.

Седой оценил его навыки: Валера стал кем-то вроде «силового консультанта». Он больше не бегал с арматурой — он решал вопросы в тихих кабинетах заводоуправления, где директора, трясясь от страха, подписывали документы на отгрузку дефицитных поршней и валов.

Валера зашел в их отгороженный закуток, стряхивая снег с воротника тяжелой дубленки, которую он недавно «приобрел» после одной успешной сделки. Он выглядел старше. В его волосах, несмотря на юный возраст, прорезалась первая седая прядь, а взгляд стал таким холодным, что даже Марат иногда отводил глаза.

— Устал? — тихо спросила Аня, откладывая шитье.

— Дела идут, Анька. Седой доволен. Сегодня еще три фуры ушли на Москву. Наша доля растет, — он сел рядом, тяжело выдыхая. — Я тут думал... Может, хватит нам в этом ангаре киснуть? Присмотрел я один домик в частном секторе. С каменным забором, с нормальной печкой. Переедем на днях. Не дело тебе среди мазута спать.

Аня коснулась его щеки. Кожа была ледяной с мороза.

— Валер, ты только не заигрывайся. Седой — он ведь не меценат. Он нас держит, пока мы ему приносим больше, чем стоим.

— Я знаю, изумрудная. Поэтому я и откладываю отдельно. Те деньги, что ты привезла, мы не трогаем. Это наш фундамент. Если что-то пойдет не так — запрыгнем в машину и уйдем на юг. В Крым или в Сочи. Там сейчас всё по-другому.

Вдруг за занавеской послышался шум. Громкие голоса пацанов Седого, лай собак в промзоне и резкий, визгливый звук тормозов на улице.

Валера мгновенно подобрался. Его рука привычно скользнула под дубленку, ложась на рукоятку ПМ.

Аня замерла, её сердце пропустило удар. Это был не обычный шум разгрузки. В этом звуке было что-то чужое, опасное.

В ангар зашел Седой. Его лицо, обычно спокойное, сейчас выражало крайнюю степень озабоченности. За ним шли двое его бойцов, которые выглядели так, будто увидели привидение.

— Турбо, Аня... К нам гости, — коротко бросил Седой. — И гости эти не из местных. Приехали на «девятке» с казанскими номерами. Говорят, от Кощея.

Валера медленно встал. На его лице не дрогнул ни один мускул, но Аня видела, как побелели его костяшки пальцев. Кощей. Бывший лидер «Универсама», человек, который продал район ради денег и наркотиков, которого они сами же и «отшили» в те страшные дни.

— Что им нужно? — голос Валеры был похож на хруст ломаемого льда.

— Говорят, долги забрать, — Седой сплюнул на пол. — Мол, касса, которую вы вывезли, принадлежит не пацанам, а «старшим». И Кощей считает себя единственным законным владельцем этого общака. Он прислал людей. Троих. Ждут снаружи. Сказали, если не выйдешь — спалят ангар вместе с оборудованием. Им плевать на мои связи в исполкоме.

— Я выйду, — сказал Валера.

— Валер, нет! Это ловушка! — Аня вцепилась в его рукав. — Кощей не прощает обид. Он прислал киллеров, а не парламентеров!

— Если я не выйду, Ань, они начнут стрелять в пацанов Седого. Я не могу подставлять людей, которые нас спасли.

Валера посмотрел на неё — долго, пронзительно. В этом взгляде было всё: и любовь, и прощание, и та сталь, которую они вместе ковали весь этот месяц.

— Аня, иди к Михалычу. У него в подсобке есть люк в подвал. Если услышишь стрельбу — уходи через запасной выход к железной дороге. Деньги забери. Марата предупреди.

— Я никуда не пойду, Валера. Ты это знаешь.

Она не стала спорить. Она просто подошла к сумке, достала свой пистолет, проверила затвор и сунула его за пояс джинсов, прикрыв свитером. Её лицо было бледным, но спокойным. Она больше не была жертвой. Она была его тенью. Его щитом.

Они вышли из ангара. Морозный воздух мгновенно перехватил дыхание. Перед воротами, под светом единственного тусклого прожектора, стояла вишневая «девятка», вся заляпанная дорожной грязью. Возле неё стояли трое. Двое — типичные «быки» в кожаных куртках, с бессмысленными, жестокими лицами. Но третий... Третий выделялся. Это был высокий, худощавый мужчина в дорогом длинном пальто, с аккуратно подстриженными усиками. Аня узнала его. Это был Болт — правая рука Кощея, человек, известный своей патологической жестокостью и умением находить людей где угодно.

— Здорово, Турбо, — Болт улыбнулся, и эта улыбка была больше похожа на оскал черепа. — Далековато вы забрались. Мы за вами от самой Казани пылили. Думали, в Челнах затеряетесь? Зря. У Кощея везде уши есть.

— Чего тебе надо, Болт? — Валера стоял, расставив ноги, готовый к прыжку. — Мы с «Универсамом» закончили. Мы теперь сами по себе.

— Сами по себе вы будете, когда деньги вернете, — Болт небрежно стряхнул пепел с сигареты. — Общак — это не игрушка для детей. Вы украли деньги у серьезных людей.
Кощей очень расстроен. Он велел передать: верните кассу, отдайте девчонку — и, может быть, мы позволим тебе, Турбо, уехать живым. Без ног, конечно, но живым.

Валера усмехнулся. В этой усмешке было столько презрения, что Болт заметно напрягся.

— Девчонку вы не получите. А деньги... Деньги уже вложены в дело Седого. Так что передай Кощею: пусть сам приезжает, если хочет о чем-то говорить. А ты — вали отсюда, пока я добрый.

Болт медленно полез в карман пальто. Время словно замедлилось.

Аня видела, как его пальцы ложатся на рукоятку револьвера. Она видела, как пацаны Седого на крыше ангара вскидывают свои обрезы. Воздух в промзоне зазвенел от напряжения, готовый в любую секунду взорваться криками и свистом свинца.

Болт не успел договорить. В тишине промзоны раздался сухой, резкий щелчок — это Валера снял свой ПМ с предохранителя прямо в кармане дубленки. Но первым начал не он.

Тишина, повисшая между двумя группами людей, была такой плотной, что казалось, её можно резать ножом.

Болт стоял неподвижно, его глаза-щелки впились в лицо Валеры. Он привык, что одно имя Кощея заставляет пацанов дрожать, но здесь, под ржавыми трубами Челнов, его магия не работала.

— Ты, кажется, не понял, Турбо, — Болт выплюнул сигарету, и она яркой искрой прочертила дугу в сумерках. — Мы не просим. Мы забираем.

В ту же секунду один из «быков» Кощея дернулся в сторону, пытаясь выхватить обрез из-под куртки. Но Аня была быстрее. Страх, который сковывал её последние недели, внезапно превратился в ледяное спокойствие. Она не думала, не сомневалась — она просто выхватила свой пистолет и выстрелила в воздух над головами казанских. Грохот в замкнутом пространстве между ангарами был оглушительным.

— Назад! — закричала она, и её голос сорвался на стальной хрип. — Назад, твари, или следующая пуля будет в голове!

Казанские замерли. Они не ожидали, что «скрипачка» первой нажмет на курок. Этой секундной заминки хватило пацанам Седого. С крыши ангара послышался лязг затворов — три обреза и старый охотничий карабин уставились прямо в лобовое стекло вишневой «девяти».

— Ну что, Болт? — Валера сделал шаг вперед, его лицо было абсолютно белым, а глаза горели безумным, первобытным огнем. — В Казани ты был королем. А здесь ты — просто кусок мяса на моей территории. Если я сейчас махну рукой, вы даже до машины добежать не успеете.

Болт медленно поднял руки, ладонями вперед. Его самодовольная маска дала трещину. Он увидел, что Турбо больше не пацан, которым можно помыкать. Он увидел в нем вожака новой, еще более опасной стаи.

— Ладно, Валера... тихо. Мы просто курьеры, — прошипел Болт, пятясь к машине. — Но ты ведь знаешь Кощея. Он не забудет. Он придет сам. И тогда эти твои «челнинские» тебя не спасут. Он сожжет этот город, чтобы тебя достать.

— Пусть приходит, — отрезала Аня, подходя к Валере и вставая плечом к плечу. — Мы его здесь и похороним. В мазуте.

Казанские быстро запрыгнули в машину. «Девятка» с пробуксовкой рванула с места, обдавая стоящих снежной пылью и гарью. Когда красные габаритные огни скрылись за воротами промзоны, Аня почувствовала, как её ноги подкашиваются. Она едва не выронила пистолет, но Валера подхватил её под локоть.

— Ты как? — его голос дрожал, он сам был на пределе.

— Нормально... Руки только... — она посмотрела на свои ладони, которые мелко тряслись.

Седой спустился с крыши, спрыгивая на снег. Он подошел к ним, убирая карабин за спину.

— Смело, малая. Очень смело. Но Болт прав в одном — Кощей такого не прощает. Теперь это не просто «семейная ссора», это война группировок. Адидас в Казани под следствием, Зима в бегах... Мы остались одни.

Весь остаток ночи в ангаре шел «совет». Седой вызвал своих старших. На столе лежала карта дорог и схема промзоны.

— Нам нужно укрепляться, — говорил Седой, тыча пальцем в карту. — Кощей пришлет не троих. Он пришлет автобус с бойцами. Турбо, ты теперь отвечаешь за периметр. Аня... тебе нужно спрятать деньги в новом месте. И Марата приструни, он после этой встречи вторые сутки пьет в каптерке.

Аня сидела в углу, слушая их разговоры, и понимала: их побег превратился в круговую оборону. Они не ушли от войны, они привезли её с собой.

Позже, когда Валера ушел расставлять посты, Аня осталась одна у буржуйки. Она смотрела на огонь и вдруг вспомнила свою скрипку. Где она сейчас? Наверное, лежит в пыльном футляре в их казанской квартире, или её давно конфисковали при обыске. Она представила, как её пальцы ложатся на струны, и почувствовала острую, невыносимую боль. Те пальцы, которые сегодня спускали курок, больше не смогут играть Моцарта. Она была «изумрудной» девочкой, а стала тенью войны.

Валера вернулся под утро. Он был замерзшим и злым.

— Ань, иди спать. Завтра тяжелый день. Мы начинаем строить укрепления.

Она подошла к нему и обняла его со спины, прижимаясь щекой к холодной дубленке.

— Валер... скажи честно. Мы когда-нибудь выберемся отсюда? По-настоящему?

Он долго молчал, глядя в темноту ангара.

— Выберемся, Ань. Я обещаю. Даже если мне придется убить Кощея собственными руками. Мы уедем туда, где нет снега и нет «Универсама».

Но в глубине души они оба знали: Казань — это не город. Казань — это состояние души. И она не отпустит их, пока не заберет всё до последнего вздоха.