Осколки изумруда | Турбо

Пробуждение Валера было медленным и болезненным, словно он продирался сквозь толщу застывшего бетона. Первое, что он почувствовал — это запах. Не привычный дух подвала «Универсама», пропитанный потом и железом, а резкий, бьющий в нос аромат мазута, старой ветоши и каких-то горьких лекарственных трав.

Он попытался вздохнуть полной грудью, но резкая, жгучая боль в боку мгновенно напомнила о себе, заставляя его зубы скрежетать от напряжения.

Он открыл глаза. Потолок ангара, высокий и покрытый ржавыми потеками, казался бесконечно далеким. Валера не сразу понял, где находится. В памяти всплывали обрывки: огонь в гаражах, крик Ани, свист пуль на посту и бесконечный, выматывающий холод. Ему казалось, что он всё еще там, в «копейке» Марата, и снег засыпает его живьем.

Но рука, лежавшая поверх одеяла, наткнулась на что-то теплое и мягкое.

Валера медленно повернул голову.

Рядом с кроватью, на низком ящике из-под инструментов, спала Аня. Она сидела, съежившись, уткнувшись лицом в свои колени, и её дыхание было неровным, прерывистым. На ней была чужая, грубая куртка, а платок сполз на плечи, обнажая неровно обстриженные темные волосы. Её лицо, осунувшееся и бледное, в тусклом свете ангара казалось почти прозрачным. Валера смотрел на неё и чувствовал, как внутри него что-то надламывается.

Это была не та девочка, которую он встретил в видеосалоне. На её щеке виднелся глубокий, уже затянувшийся порез, а пальцы, сжимавшие край одеяла, были покрыты мелкими ссадинами и копотью, которую не смыло даже хозяйственное мыло.

— Анька... — хрипло позвал он. Голос не слушался, связки казались пересохшими ветками.

Она вскинулась мгновенно, будто от удара током. Её глаза — те самые изумруды, которые теперь светились не восторгом, а тяжелой, взрослой решимостью — впились в его лицо.

— Валера! Ты очнулся... Господи, Валер... — она прижала ладони к губам, и её плечи задрожали.

— Где мы? — он попытался приподняться, но Аня мягко, но твердо надавила ему на плечи, укладывая обратно.

— Лежи. Не смей дергаться. Мы в Челнах, у Седого. Всё хорошо, Валер. Мы вырвались. Казань далеко.

Турбо закрыл глаза, пытаясь осознать услышанное. Челны. Седой. Значит, Адидас всё-таки нашел способ их вытащить. Но цена... он помнил стрельбу на посту. Он помнил, как Аня держала пистолет.

— Ты стреляла, Ань? — он спросил это тихо, почти боясь ответа.

Она замерла. Тень легла на её лицо, делая его старше на десять лет. Она не отвела взгляд.

— Стреляла. Иначе нас бы здесь не было. Ты бы сгнил в СИЗО, Валер, или умер по дороге. Я сделала то, что должна была. Больше не спрашивай об этом. Никогда.

Валера почувствовал, как холодный пот выступает у него на лбу. Он, Турбо, который привык быть защитником, который считал себя сталью, теперь смотрел на эту хрупкую девушку и понимал: она стала сильнее его. Она перешагнула ту черту, за которой нет возврата, и сделала это ради него. Это осознание жгло сильнее, чем рана в боку.

В этот момент занавеска отодвинулась, и в их закуток зашел Седой. Он выглядел как всегда невозмутимым, покуривая свою неизменную папиросу.

— О, очухался казанский гость, — хмыкнул он, пуская дым в потолок. — Ну, с возвращением с того света, Турбо. Михалыч сказал, ты живучий, как таракан после ядерного взрыва.
— Спасибо, Седой, — Валера кивнул, превозмогая слабость. — В долгу не останусь.

— Про долги забудь, — Седой сел на табурет, внимательно разглядывая Валеру. — Твоя девчонка все счета оплатила. Вернулась в Казань, вытрясла общак у вашего Зимы и привезла его сюда под пулями. Так что теперь мы с тобой не просто союзники, а партнеры. У меня на тебя большие планы, парень. Как только встанешь на ноги — дел будет много.
Нам здесь, в промзоне, такие зубастые, как вы, очень нужны.

Валера посмотрел на Аню. Она молчала, опустив глаза. Он понял: пока он был в бреду, она провернула то, на что не решился бы ни один пацан с района. Одна. Против всех. С огромной суммой денег под курткой.

— Ты вернулась в Казань? — его голос дрожал от сдерживаемой ярости и ужаса. — Сама? Под ориентировками? Аня, ты соображаешь, что ты сделала?!

— Я спасла тебя, Валер! — она вскинулась, и её глаза вспыхнули тем самым изумрудным пламенем. — Ты хочешь обсудить мораль? Или то, что у нас теперь есть деньги на лекарства и новую жизнь? Если бы я не поехала, тебя бы уже закопали за этим ангаром! Так что не смей на меня орать. Ты больше не мой старший. Мы теперь равны. Или даже... — она осеклась, но Валера договорил за неё в уме: *Или даже я теперь веду за собой.*

Седой только усмехнулся, глядя на их перепалку.

— Ладно, голубки, разбирайтесь сами.
Аня, иди на кухню, там бабы суп сварили. Тебе силы нужны, завтра поедем за документами. Будем делать из вас нормальных граждан СССР, а не бандитов в розыске.

Аня встала, поправила одеяло у Валеры и, не сказав больше ни слова, вышла. Валера остался один в тишине ангара. Он слушал, как вдалеке лязгает железо и гудят краны. Внутри него бушевал шторм. Он любил её.
Любил так, как никогда никого не любил. Но та Аня, которую он хотел защитить, исчезла. Её место заняла женщина-воин, стальной осколок, который больше не нуждался в опеке.

И Валера понял: чтобы соответствовать ей, чтобы не потерять её в этой новой, кровавой реальности, ему нужно не просто выздороветь.

Ему нужно стать кем-то другим. Кем-то более страшным, чем просто Турбо из «Универсама».

Промзона Набережных Челнов жила по своим законам. Здесь не было понятий о «районах» и «коробках», здесь всё решали объемы поставок, тонны металла и связи с директорами заводов. Седой не зря приютил казанских — ему нужны были люди, которые не побоятся испачкать руки, когда речь зайдет о дележке дефицитных запчастей «КамАЗа».

— Ну что, отошел? — Седой встретил Валеру в своем «кабинете» — застекленной будке внутри цеха, где на стенах висели календари с голыми девицами и графики отгрузок. — Вид у тебя, конечно, не героический, но глаза правильные. Голодные.

— Дело давай, — коротко бросил Валера, усаживаясь на край стола. Он чувствовал, как ноет рана, но не подавал виду.

— Дело простое. Есть один кооператив, «РемДеталь». Ребята решили, что могут работать напрямую, минуя нашу долю. Завтра у них встреча с покупателями из Москвы. Твоя задача — объяснить им, что Москва далеко, а Седой — здесь. С тобой пойдут Марат и пара моих пацанов для веса. Но говорить будешь ты.

Валера кивнул. Он понимал: это проверка. Если он облажается — их с Аней просто выкинут на мороз, и казанские менты станут для них меньшей из проблем.

Аня в это время жила в небольшой каморке при ангаре. Она больше не доставала скрипку. Её смычком теперь был кухонный нож, которым она чистила картошку, и острый слух, ловивший каждое слово в разговорах рабочих. Она видела, как Валера уходит на «дело», и видела, как он возвращается — всё более замкнутым.

Вечером того же дня они сидели на старом диване в углу цеха. Между ними стояла кружка крепкого чая.

— Ты завтра идешь с ними? — тихо спросила Аня. Она смотрела на его руки, которые методично обматывали костяшки эластичным бинтом.

— Надо, Ань. Мы здесь никто. Гости на птичьих правах. Седой кормит нас, дает крышу. Придется отрабатывать.

Аня подошла к нему сзади и положила руки на его плечи. Она чувствовала, как напряжены его мышцы, словно натянутые струны.

— Валер, мы ведь хотели просто сбежать... Просто жить.

— Мы не в сказке, Анька. Мы в 89-м году. Тут либо ты ешь, либо тебя. В Казани мы были пешками в чужой игре. Адидас, Кощей... они решали за нас. А здесь я хочу сам решать. Для этого нужна сила. И деньги.

Он развернулся к ней. В тусклом свете лампочки его лицо казалось высеченным из камня.

— Те деньги, что ты привезла... я их не трону. Это твой билет, если со мной что-то случится. А свою жизнь здесь я построю сам.

— Не случится, — отрезала Аня. Она залезла рукой в карман своей куртки и достала маленький, аккуратно завернутый в тряпицу предмет. Это был тот самый кастет, который она подобрала в Казани. — Возьми. Пусть будет.

Валера усмехнулся, глядя на подарок.

— Изумрудная моя... Откуда в тебе столько злости?

— Это не злость, Валер. Это память. О том, как нас травили, как в нас стреляли. Я больше не хочу бояться каждого шороха за дверью.

На следующее утро Валера вернулся.

Его куртка была разорвана, на скуле наливался синяк, но в руках он держал увесистый пакет с «благодарностью» от кооператоров.

Седой остался доволен. Это был первый кирпич в их новом фундаменте.

Позже, когда ангар погрузился в сон, они стояли у окна, глядя на огни далекого города.

— Знаешь, что самое странное? — прошептала Аня, прислонившись лбом к стеклу. — Я сегодня поймала себя на мысли, что мне не страшно. Вообще. Словно всё, что могло случиться плохого, уже произошло.

— Это и есть свобода, Ань, — ответил Валера, обнимая её за талию. — Когда терять больше нечего, ты становишься самым опасным человеком в мире.

Глава 16 закончилась тихим гулом станков. Они еще не знали, что их успех в Челнах скоро привлечет внимание тех, кто не прощает долгов. Но этой ночью они были вместе, и пепел их прошлой жизни медленно оседал на землю, давая место новой, горькой и стальной реальности.