Осколки изумруда | Турбо

Утро понедельника встретило Аню тишиной, которая буквально звенела в ушах. Она не пошла в школу, как и просил Валера. Мать, поверив в её внезапную «простуду», укутала её в шерстяной платок и ушла на работу, оставив на плите кастрюлю с кашей. Но еда не лезла в горло. Аня сидела у окна, глядя, как по пустым дворам гуляет поземка.

Слова Турбо о том, что «Разъезд» что-то затевает, крутились в голове бесконечной лентой. Она вспоминала тепло его лба на своем плече в том подъезде и не могла поверить, что этот же человек сейчас, возможно, стоит где-то в подворотне с куском арматуры в руках. Контраст между его нежностью и его жестокостью сводил её с ума.

Около полудня тишину района разорвал звук, который в Казани восьмидесятых не сулил ничего хорошего. Гул нескольких машин, резкий визг тормозов и крики. Аня прильнула к стеклу. Сердце забилось о ребра, как пойманная птица.

К их двору подкатили три черные «Волги». Из них высыпали парни.

Это были не «универсамовские». На них были куртки-аляски и тяжелые ботинки — почерк «Разъезда». Они не просто шли, они бежали, и в руках у каждого было что-то тяжелое.

— О нет... — прошептала Аня, чувствуя, как холодеют кончики пальцев. — Валера...

Она заметалась по комнате. Турбо предупреждал её не выходить, но как она могла сидеть дома, когда прямо под её окнами начиналась бойня?

Страх за него пересилил страх за себя. Она накинула пальто прямо на домашнюю кофту, даже не застегиваясь, и выскочила в подъезд.

Когда она выбежала на улицу, воздух уже был пропитан криками и звоном разбитого стекла. Группировки сошлись прямо за трансформаторной будкой. Это не была «честная» драка стенка на стенку. Это была засада.

Аня спряталась за углом дома, тяжело дыша. Снег, который еще утром был девственно чистым, теперь был истоптан сотнями ног и окрашен багровыми пятнами. Она увидела Зиму — он отбивался от двоих, прикрывая голову окровавленной рукой. Но Турбо... где был Турбо?

Она увидела его в самом центре месива. Он был похож на разъяренного зверя. Его кепка давно слетела, кудрявые волосы намокли от пота и снега. Он схлестнулся с огромным парнем в кожаном плаще — видимо, одним из лидеров «Разъезда».

Удар, еще удар. Валера действовал на инстинктах. Он пропустил тяжелый выпад в челюсть, пошатнулся, но тут же ответил мощным хуком справа, от которого противник отлетел на несколько метров. Но их было слишком много.

— Турбо, сбоку! — закричал кто-то из пацанов, но было поздно.

Один из «разъездовских» замахнулся обрезком трубы. Удар пришелся Валере прямо по ребрам.

Аня услышала этот жуткий хруст даже на расстоянии двадцати метров. Турбо охнул, его лицо исказилось от невыносимой боли, и он медленно осел на одно колено, прижимая руку к боку.

Мир для Ани в этот момент перестал существовать. Исчез страх, исчезли предупреждения, исчез здравый смысл. Была только эта боль в его глазах.

Она выбежала из своего укрытия, спотыкаясь и крича.

— Хватит! Перестаньте! Вы же убьете его!

Её голос, тонкий и отчаянный, на секунду заставил драку замедлиться.

Парни оборачивались, недоумевая, откуда здесь взялась эта маленькая, похожая на привидение девчонка с огромными зелеными глазами, в которых плескался чистый ужас.

— Уйди отсюда, дура! — прохрипел Турбо, пытаясь подняться, но изо рта у него брызнула кровь, окрашивая снег перед ним. — Беги... Аня, беги!

Один из нападавших, тот самый в кожаном плаще, вытер кровь с лица и посмотрел на Аню. В его глазах не было ничего человеческого. Только холодная ярость проигравшего раунд.

— Опа... А вот и слабость нашего Турбо. Валера, ты чё, реально на эту пигалицу запал?

Он двинулся к Ане, поигрывая арматурой. Аня замерла. Она видела смерть так близко, что могла почувствовать её запах — запах старого металла и мокрой шерсти.

— Не трогай её, — голос Турбо изменился. В нем больше не было боли. В нем появилась такая запредельная ненависть, от которой даже у бывалых пацанов пошли мурашки по коже. — Только коснись её... и я тебя живьем закопаю. Слышишь, мразь?

Валера, превозмогая боль, которая должна была лишить его сознания, начал подниматься. Каждое движение стоило ему невероятных усилий. Его трясло, пот заливал глаза, но он встал между Аней и лидером «Разъезда». Он закрыл её собой, своей широкой спиной, которая сейчас казалась ей единственной стеной, способной защитить от этого безумного мира.

В этот момент вдалеке послышались сирены. Много сирен. Милиция ехала с двух сторон, перекрывая выезды из дворов.

— Атас! Менты! — крикнул кто-то.

«Разъездовские» начали быстро отступать к машинам. Лидер в плаще бросил последний взгляд на Турбо и Аню.

— Мы еще не закончили, Валера. Теперь ты под прицелом вместе со своей куклой.

Машины взревели моторами и скрылись за аркой дома, поднимая облака снежной пыли. Двор мгновенно опустел, остались только те, кто не мог встать.

Турбо простоял еще несколько секунд, удерживаясь на ногах на одном упрямстве. А потом его силы окончательно кончились. Он начал заваливаться назад, прямо на руки Ани.

Она не смогла удержать его вес, и они оба рухнули в сугроб. Голова Валера оказалась у неё на коленях.
Он был страшно бледным, только на скулах горели лихорадочные пятна, а из разбитых губ продолжала течь кровь.

— Валера... Валера, посмотри на меня! — Аня плакала, не замечая, как её слезы падают на его лицо, смывая грязь и копоть. Она сорвала с себя шарф и прижала его к его боку, пытаясь остановить кровотечение. — Пожалуйста, не закрывай глаза. Слышишь? Посмотри на меня!
Турбо с трудом приоткрыл веки. Его взгляд был затуманенным, но когда он сфокусировался на её лице, на его губах появилась слабая, почти призрачная усмешка.

— Ты... ты всё-таки вышла... — прошептал он. — Упрямая... как осел...

— Молчи! Не говори ничего! Сейчас приедет скорая, тебе помогут...

Он протянул дрожащую, окровавленную руку и коснулся её щеки. Его пальцы оставили на её фарфоровой коже длинные красные полосы.

— Красивая... — выдохнул он. — Не плачь. Изумруды... не должны... тонуть в слезах...

Его рука бессильно упала на снег, и он потерял сознание.

Аня закричала. Это был крик, в котором смешались вся боль этого города, вся несправедливость их жизни и вся та огромная, невозможная любовь, которая только что родилась среди крови и насилия. Она прижала его голову к своей груди, раскачиваясь из стороны в сторону, и плевать ей было на милицию, на пацанов, на то, что завтра об этом будет знать вся Казань.

В этот момент она знала одно: она никогда его не бросит. Даже если ей придется пройти через ад, она вытащит его. Потому что его сердце теперь билось в такт с её собственным. А снег всё падал и падал, пытаясь скрыть то, что скрыть уже было невозможно.

Мир вокруг Ани превратился в хаотичный набор звуков и вспышек.

Синие и красные огни милицейских мигалок отражались от обледенелых стен домов, превращая грязный двор в какое-то жуткое дискотечное шоу.

Милиционеры бегали по снегу, выкрикивая команды, кто-то из пацанов пытался перелезть через забор, но Аня ничего этого не видела. Для неё существовало только тяжелое тело Валера на её коленях и липкая, пугающе теплая кровь, которая пропитывала её пальто.

— Эй, девчонка! Отойди от него! — к ней подбежал молодой сержант, хватая её за плечо. — Ты кто такая? Живо домой!

— Нет! — Аня вцепилась в куртку Турбо с такой силой, что костяшки её пальцев побелели. — Ему плохо! Он умирает! Помогите ему, пожалуйста!

Она кричала так, что сорвала голос. Сержант, увидев состояние парня и безумные глаза девчонки, осекся. Он махнул рукой врачам со скорой, которые как раз вытаскивали носилки из старого «Рафика». Аню оттащили в сторону. Она стояла на коленях в снегу, глядя, как чужие люди в белых халатах грубо перекладывают её Валеру на брезент.

Он был таким беззащитным в этот момент — голова запрокинута, кудри слиплись от крови, лицо серое, как казанское небо.

Машину скорой помощи качало на ухабах. Аня сидела в углу на узкой скамейке, вжавшись в холодный борт. Врач — пожилой мужчина с усталыми глазами — что-то быстро делал, ставил капельницу, разрезал одежду Турбо. Аня зажмурилась, когда увидела его бок: там, где был удар трубой, кожа превратилась в сплошной черно-синий кровоподтек.

— Жить будет, доктор? — прошептала она, когда они уже подъезжали к больнице.

Врач посмотрел на неё, оценивая её порванное пальто и окровавленные руки.

— Молодой он, крепкий. Но ребра сломаны, возможно, легкое задето. И сотрясение тяжелое. Ты ему кто? Сестра?

— Я... — Аня запнулась. Кто она ему? Случайная знакомая? «Забота»? — Я его невеста.

Она сама удивилась тому, как легко ложь сорвалась с её губ. Но в тот момент она понимала: если она скажет правду, её вышвырнут из приемного покоя через пять минут.
Врач только вздохнул и ничего не ответил.

Больничные коридоры пахли хлоркой, безнадегой и жареной капустой из столовой. Носилки с Турбо быстро укатили за двойные двери операционной, и Аня осталась одна. Она сидела на жестком деревянном стуле, прижимая к себе свою сумку. На её светлой кофте под расстегнутым пальто красовалось огромное бурое пятно. Её трясло. Не от холода, а от осознания того, что всё изменилось навсегда.

Через час в коридоре послышался шум. Быстрые, тяжелые шаги множества ног. Аня подняла голову и увидела их. «Универсамовские». Человек семь или восемь, во главе с Зимой и Адидасом-младшим (Маратом). Они влетели в отделение, расталкивая медсестер. Зима выглядел паршиво: его рука была перебинтована какой-то грязной тряпкой, а под глазом красовался свежий фингал.

— Где он?! Где Валера?! — заорал Зима, подлетая к посту медсестры.

— Молодые люди, здесь нельзя шуметь! Покиньте помещение! — запричитала дежурная, но её никто не слушал.

Зима обернулся и заметил Аню. Он замер на месте, его глаза сузились.

Пацаны окружили её. Она чувствовала себя маленьким зверьком в кольце волков.
— Ты... ты что здесь делаешь? — Зима подошел к ней вплотную. — Ты была там? На пустыре?

— Была, — тихо ответила Аня, поднимаясь со стула. Она выпрямила спину, стараясь не показывать, как дрожат её колени. — Я поехала с ним в скорой.

Пацаны переглянулись. В их глазах читалось недоумение. Для них Аня была «чушпанкой», домашней девочкой, которая должна была упасть в обморок при виде первой же капли крови. А она стояла перед ними, вся в крови их лучшего бойца, и не отводила взгляд.

— Турбо из-за тебя подставился, — процедил Зима, и в его голосе послышалась угроза. — Если бы он не отвлекся на твой крик, он бы ушел. «Разъезд» его специально на тебя выманил. Ты понимаешь, что ты для нас теперь — мишень?

— Мне плевать на мишени, — Аня сделала шаг вперед, оказываясь почти вплотную к Зиме. — Он спас мне жизнь. Дважды. И если вы сейчас начнете меня винить, то вы ничем не лучше тех, кто его избил. Где вы были, когда его трубой по ребрам били? Почему он один там остался?!

Наступила гробовая тишина. Марат, который стоял чуть поодаль, присвистнул.

— Нифига себе... А Турбо-то не промах, характер у куколки стальной. Зима, остынь. Она дело говорит. Мы облажались, не она.

Зима тяжело задышал, раздувая ноздри, но промолчал. Он зло пнул ногой ни в чем не повинную урну и отошел к окну. Аня снова села на стул, чувствуя, как силы покидают её.

Прошло еще два часа. Пацаны сидели вдоль стен, кто-то курил прямо в туалете, игнорируя крики персонала. Аня закрыла глаза, проваливаясь в тяжелое забытье, когда дверь операционной наконец открылась.

Вышел тот самый врач. Он снял маску, его лицо было землистого цвета от усталости. Вся банда «Универсама» вскочила как один.

— Доктор, ну что там? — выкрикнул Марат.
Врач проигнорировал пацанов и посмотрел прямо на Аню.

— Мы сделали всё, что могли. Жизненно важные органы не задеты, но потеря крови большая. Сейчас он в реанимации под капельницами. Состояние стабильно тяжелое. Ближайшие сутки будут решающими.

— К нему можно? — Аня сделала шаг к врачу, умоляюще сложив руки.

— Девушка, я же сказал — реанимация. Никому нельзя. Даже «невесте». Идите домой, отмойтесь, поспите. Завтра придете к десяти, может, разрешу на пять минут глянуть через стекло.

Аня почувствовала, как ком подкатил к горлу. Домой. Как она может идти домой, где пахнет маминым супом и тишиной, когда здесь за этой дверью за жизнь борется тот, кто стал смыслом её дней?

Пацаны начали расходиться. Зима подошел к Ане последним. Он посмотрел на неё уже без злобы, скорее с каким-то странным уважением, которое пацаны редко проявляли к девчонкам не «своего» круга.

— Слышь, Анна... как там тебя... Сергеевна, — он хмыкнул, вспомнив слова Турбо. — Домой тебя довезти? На улице «Разъезд» может караулить. Нам лишние проблемы не нужны, если Валера узнает, что тебя по дороге прижали, он нас сам в больницу уложит.

— Нет, — отрезала Аня. — Я останусь здесь. Внизу, в вестибюле. Никуда я не уйду.

Зима пожал плечами.
— Упрямая. Ну, как знаешь. Марат, оставь ей номер телефона автомата, если что изменится — пусть звонит в качалку.

Когда они ушли, Аня спустилась в вестибюль. Она устроилась на узкой кушетке в самом темном углу.

Больница погружалась в ночной сон, слышны были только шаги дежурных сестер и стоны больных в палатах. Аня смотрела в окно на падающий снег и шептала:

— Живи, Валера. Пожалуйста, живи. Ты обещал показать мне, где в этом городе прячется лето. Не смей умирать, не выполнив обещание.

Она еще не знала, что на следующее утро её ждет не только встреча с Турбо, но и страшный разговор с матерью, которая уже начала что-то подозревать. Осколки её изумрудного мира продолжали резать всё глубже, но она больше не боялась этой боли. Она была готова к войне. За него.