Осколки изумруда | Турбо

Следующие несколько дней Аня жила как в тумане. В школе только и разговоров было, что о «ледовом побоище» на стадионе. По коридорам летали слухи: кто-то говорил о десяти раненых, кто-то шепотом упоминал реанимацию. Но больше всего Аню пугало то, как изменились сами пацаны. Те, кто вчера ещё дергал девчонок за косички, сегодня ходили с каменными лицами, сбиваясь в стайки и озираясь по сторонам.
Атмосфера в Казани сгущалась, становясь похожей на застывающий кисель. Воздух звенел от напряжения. Аня ловила себя на том, что постоянно поправляет воротник пальто, пытаясь спрятаться от колючих взглядов прохожих. Ей казалось, что на её щеке всё ещё горит то место, где Турбо оставил кровавый след своим пальцем.
Она пыталась учиться, честно пыталась. Но открывая учебник истории, она видела не даты съездов, а серые глаза Валеры, в которых плескалась ярость пополам с какой-то затаенной болью.

Вечер пятницы накрыл город тяжелым сиреневым покрывалом. Мать снова задержалась на работе — на заводе была какая-то проверка, и она умоляла Аню приготовить ужин самой.

— Анечка, только хлеб кончился, сбегай в магазин, — голос матери в телефонной трубке звучал виновато.

— Только быстро, слышишь? И не задерживайся ни на секунду.

Аня стояла у окна, глядя, как фонари выхватывают из темноты редкие снежинки. Идти не хотелось до дрожи в коленях. Но голод и чувство долга пересилили.

Она оделась медленно, словно рыцарь, надевающий доспехи перед боем. Снова этот черный шарф, снова пальто. Она посмотрела на свои руки — маленькие, почти детские. Что она сможет сделать, если её снова зажмут в углу? Закричать? Она уже знала, что в этом городе крики — это просто фоновый шум.

Выйдя из подъезда, она не пошла привычным путем. Она сделала большой крюк, обходя «коробку» — место сборов универсамовских. Ей было и страшно, и нестерпимо хотелось увидеть его. Просто убедиться, что он жив, что те раны на лице заживают.

Но судьба, как всегда, имела на неё свои виды.

У входа в дежурный магазин стояла «девятка» с наглухо затонированными стеклами. Из открытой двери на всю улицу гремела какая-то западная музыка, странно диссонируя со скрипом советского снега. Вокруг машины стояли пацаны. Громко смеялись, курили, сплевывали под ноги.
Аня попыталась проскользнуть мимо, опустив голову так низко, что видела только кончики своих сапог.

— Слышь, куколка, ты куда так спешишь? — голос заставил её вздрогнуть.

Она не подняла глаз, прибавив шагу. Но путь ей преградил парень в кожаной куртке — вещь по тем временам статусная и опасная. Это был не Турбо. Это был кто-то из старших «универсамовских», кого Аня видела мельком на стадионе. Зима — так, кажется, его звали.

— Я... я в магазин, — пролепетала она.

— Магазин подождет. Турбо про тебя все уши прожужжал, мол, «фарфоровая» какая-то появилась.
Дай хоть посмотреть, из-за кого наш Валера покой потерял.

Зима бесцеремонно взял её за плечо и развернул к свету фонаря. Остальные пацаны притихли, с интересом разглядывая Аню.

— Ничё такая. Глаза реально зеленые. Ты чейная, говоришь? — Зима прищурился, выпуская струю дыма прямо ей в лицо. Аня закашлялась, чувствуя, как внутри закипает обида.

— Я ничейная! Пустите меня!

— Дерзкая, — усмехнулся Зима. — Турбо таких любит. Эй, Валера! Вылезай из кареты, тут твоя пришла!
Задняя дверь «девятки» медленно открылась. Из салона повалил густой табачный дым, и на снег ступил он.

На нем была та же спортивка, но на скуле уже желтел синяк, а губа почти затянулась.

Турбо выглядел злым. Нет, он выглядел взбешенным. Он медленно подошел к Зиме и, не говоря ни слова, скинул его руку с плеча Ани.

— Ты чё, Зима, берега попутал? — голос Турбо был похож на рокот далекого обвала. — Я чё сказал? Не трогать её.

— Да ладно тебе, Валер, мы просто шутим, — Зима поднял руки в притворном жесте защиты, но в его глазах блеснула искра вызова. — Чё ты за неё так впрягаешься? Она же не с района. Чушпанка обычная.

Слово «чушпанка» ударило Аню сильнее, чем если бы её толкнули.
Она почувствовала, как краска заливает лицо. Для них она была никем. Просто мусором под ногами.

Турбо сделал шаг к Зиме, сокращая расстояние до опасного минимума. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки.

— Для тебя она — Анна Сергеевна, понял? — тихо, почти шепотом произнес Турбо. — Ещё раз увижу, что ты к ней руки тянешь — пальцы по одному в асфальт вкатаю. Свободен.

Зима хмыкнул, бросил окурок на снег и отошел к машине. Пацаны начали нехотя расходиться, чувствуя, что атмосфера накалилась до предела.

Турбо обернулся к Ане. Его взгляд был тяжелым, как свинец.

— Ты чё здесь делаешь? — спросил он, и в его голосе не было ни капли той защиты, которую он только что проявил перед пацанами. Только холодное раздражение.

— Мне хлеб нужен... — Аня чувствовала, как дрожит её голос. — Мама просила.

— Мама просила, — передразнил он, зло сплевывая в сторону. — Ты понимаешь, что ты сейчас сделала?

Ты перед всей коробкой «засветилась». Теперь каждый будет знать, что ты моя слабость. А в этом городе слабости не прощают.

— Я не твоя слабость! — выкрикнула Аня, сама удивляясь своей смелости. — Я тебя вообще не просила мне помогать! Ты сам лезешь!

Турбо вдруг резко шагнул к ней, вжимая её спиной в холодную стену магазина. Его лицо оказалось в сантиметре от её лица. Она чувствовала жар, исходящий от него, видела каждую ресничку, каждую пору на его коже. От него пахло горьким табаком, дешевым одеколоном и... чем-то очень мужским, пугающим и притягательным одновременно.

— Не просила? — прошипел он. — А кто на стадионе орал как резаный? Кто под цепь лез?

Аня молчала, не в силах отвести взгляд от его губ. Ей казалось, что если он сейчас её поцелует, она просто рассыплется на миллион мелких осколков, как то самое стекло, о котором он предупреждал.
Но он не поцеловал. Он лишь сильнее сжал её плечи.

— Послушай меня, Аня. Больше ты сюда не приходишь. В магазин будешь ходить днем, пока солнце светит. Если я еще раз увижу тебя во дворах после шести — я лично тебя запру в подвале, чтобы ты жизнь не портила ни мне, ни себе. Поняла?

— Почему ты такой злой? — прошептала она, и слеза скатилась по её щеке, падая прямо ему на руку.

Турбо вздрогнул, будто его ошпарили. Он резко отпустил её и отступил на шаг. Его лицо на мгновение исказилось — в нем промелькнула такая невыносимая тоска, что Ане захотелось протянуть руку и коснуться его щеки.
Но он уже надел свою маску.

— Потому что добрые здесь долго не живут, — отрезал он. — Иди за своим хлебом. Я подожду здесь. Доведу до дома.

— Не надо, я сама...
— Заткнись и иди, — рявкнул он, отворачиваясь и доставая из кармана пачку сигарет.

Аня вошла в магазин на негнущихся ногах. Внутри было пусто, пахло пылью и кислым молоком. Она купила буханку черствого хлеба, едва соображая, что делает. Когда она вышла, Турбо стоял на том же месте, окутанный сизым дымом.

Они шли к её дому в полном молчании. Расстояние между ними было ровно метр — невидимая граница, которую никто не решался перейти. Аня смотрела на его широкую спину и думала о том, что этот парень — как оголенный провод под напряжением. Тронь — и убьет.

Но от него исходило такое тепло, которого ей так не хватало в этой ледяной Казани.

У подъезда он остановился.
— Заходи, — бросил он, глядя куда-то поверх её головы.
— Валера... — она сделала паузу, подбирая слова. — Спасибо. Опять.
Он ничего не ответил. Просто стоял и ждал, пока закроется тяжелая железная дверь. И только когда Аня оказалась в безопасности своего подъезда, она услышала, как он ударил кулаком по стене. Тяжело, со всей силы. Будто пытаясь выбить из себя то чувство, которое он так отчаянно называл «слабостью».

В ту ночь Аня долго не могла уснуть. Она прижимала к себе подушку и шептала в темноту его имя, понимая, что вляпалась в историю, из которой нет выхода. Сюжет их жизни только начинал развиваться, и впереди было еще очень много глав, полных боли, слез и той самой любви, которая расцветает только на руинах.