Осколки изумруда | Турбо

Прошло три дня после той встречи во дворе, но Аня кожей чувствовала, что город вокруг неё изменился.

Раньше Казань была просто серым фоном, декорацией к её скучной учебе и домашним заданиям. Теперь же каждый переулок, каждая подворотня казались ей живыми существами, которые пристально следили за каждым её шагом.

Она проснулась от того, что по стеклу барабанил мокрый снег. В квартире было холодно — батареи едва теплились, и Ане пришлось натянуть шерстяные носки, связанные бабушкой. Мать ушла на смену рано утром, оставив на столе записку: «Суп в холодильнике. Уроки сделай. В школу не опаздывай».

Аня подошла к зеркалу и долго всматривалась в свое отражение. Зеленые глаза на бледном лице казались огромными. Она коснулась своего подбородка — ровно в том месте, где его пальцы приподняли её лицо. Это прикосновение до сих пор жгло кожу, будто клеймо.

«Валера. Турбо», — пронеслось в голове. Она знала, что такие парни не бывают героями из книжек. Они были опасными, жестокими и жили по законам, которые нормальному человеку казались дикостью. Но почему тогда он не уходил из её мыслей? Почему его колючий взгляд вспоминался чаще, чем параграфы по химии?

Школа встретила Аню привычным гулом. В коридорах было неспокойно. Девчонки из параллельного класса шептались в углу, испуганно поглядывая на окна.

— Слышала? — прошептала её одноклассница Света, подсаживаясь за парту. — Вчера на «Разъезде» наших пацанов прессовали. Говорят, сегодня ответка будет. Прямо у нас, за школьным стадионом.

Аня замерла, сжимая в руке шариковую ручку.

— Какая ответка? Опять драка?
— Да какая драка, Ань! Там махач будет, стенка на стенку. Пацаны говорят, «Универсамовские» подтянутся. Ты после уроков сразу домой беги, через главный вход не выходи, лучше через черный ход и по кустам.

Слово «Универсамовские» ударило по ушам, как звон разбитого стекла.

Аня весь день просидела как на иголках. Буквы в тетради расплывались, а голоса учителей казались далеким шумом прибоя. В голове пульсировала только одна мысль: он будет там. Турбо будет там, где кровь и ярость.

Когда прозвенел последний звонок, Аня вопреки советам Светы не побежала домой. Какая-то неведомая, пугающая сила тянула её к стадиону. Она знала, что это глупо. Знала, что это опасно. Но ноги сами несли её по обледенелым тропинкам, мимо заснеженных кустов сирени.
Стадион находился в низине, окруженный густыми зарослями и забором из сетки-рабицы. Когда Аня подошла к краю обрыва, у неё перехватило дыхание.

Внизу стояли две группы парней. Человек по тридцать с каждой стороны. Они напоминали два враждующих лагеря, разделенных невидимой чертой. Ни криков, ни смеха — только тяжелое, гнетущее молчание, которое бывает перед грозой. Все в одинаковых куртках, в кепках, со сжатыми кулаками.
Аня спряталась за толстым стволом старого дуба, чувствуя, как ледяной воздух обжигает легкие. Она сразу узнала его.

Турбо стоял в первом ряду. Его кудрявая голова была непокрыта, несмотря на снег. Он что-то тихо говорил стоящему рядом парню в очках, но взгляд его был прикован к противнику. В руках у некоторых пацанов она заметила обмотанные изолентой арматуры. Желудок Ани сжался в тугой узел.

— Ну чё, «разъездовские», асфальта вам мало? — голос Турбо разнесся над стадионом, резкий и чистый, как выстрел. — Мы же предупреждали: за своего каждого из вас по запчастям разберем.

— Ты, Турбо, не борзей! — выкрикнул кто-то с той стороны. — Вы наших первыми зацепили!
И тут всё началось. Не было команды «пли», не было свистка. Лавина тел пришла в движение. Аня вскрикнула, зажимая рот ладонями, чтобы не выдать себя. Грохот ударов, хруст снега, тяжелое дыхание и матерные выкрики слились в один кошмарный гул.

Она видела, как Турбо двигался. Он был похож на хищника. Быстрый, точный, безжалостный. Он не просто дрался — он будто танцевал этот страшный танец смерти. Каждый его удар находил цель. Вот он сбил одного с ног, вот увернулся от занесенной палки, резко ударив противника под дых.

Но потом Аня увидела то, от чего её сердце едва не остановилось. Сзади к Турбо подбирался парень с тяжелой цепью в руках. Он замахнулся, целясь прямо в затылок Валере.

— Сзади! Берегись! — крик вырвался из её горла раньше, чем она успела сообразить, что делает.

В хаосе драки Турбо, казалось, услышал её. В последнюю секунду он пригнулся, и цепь со свистом пролетела над его головой, задев лишь воздух. Он резко развернулся, перехватил руку нападавшего и с такой силой впечатал кулак ему в челюсть, что тот рухнул на снег, не издав ни звука.

На секунду Турбо замер. Он поднял голову, сканируя взглядом склон, где стоял старый дуб. Аня вжалась в кору, чувствуя, как слезы катятся по щекам. Она видела его лицо — оно было забрызгано чужой кровью, глаза горели безумным, первобытным огнем.

Драка закончилась так же внезапно, как и началась. Послышался вой милицейской сирены — кто-то из жителей соседних домов вызвал наряд. Группировки мгновенно рассыпались, исчезая в лабиринте дворов и гаражей.

Аня бежала прочь, не разбирая дороги. Она спотыкалась, падала в сугробы, обдирая ладони, но снова вскакивала и бежала. Ей казалось, что запах крови преследует её, впитываясь в её одежду, в её волосы.
Она выбежала на пустырь за школой и остановилась, тяжело дыша. Колени дрожали, перед глазами плыли цветные пятна.

— Ты совсем дура? Или жить надоело?
Голос раздался совсем рядом. Аня вскрикнула и обернулась.

Турбо стоял, прислонившись к бетонному забору. Его куртка была порвана на плече, костяшки пальцев разбиты в кровь. На скуле наливался багровый кровоподтек, а из разбитой губы сочилась тонкая струйка крови.
Он тяжело дышал, и от него исходил пар. Взгляд был тяжелым, обвиняющим.

— Я... я просто увидела... — Аня сделала шаг назад, натыкаясь спиной на дерево.

— Ты чё там забыла, фарфоровая? — Турбо подошел к ней вплотную. Он схватил её за плечи и встряхнул, так что её голова мотнулась. — Ты понимаешь, что если бы тебя там пацаны «Разъезда» срисовали, они бы тебя живой не отпустили? Ты хоть соображаешь своим бантиком, куда ты полезла?!

— Я хотела помочь! — крикнула она, и из её глаз снова брызнули слезы. — На тебя с цепью лезли! Я испугалась!

Турбо замер. Его хватка на её плечах ослабла, но он не убрал руки. Его пальцы, перепачканные в крови и грязи, невольно сжались мягче. Он смотрел на неё — маленькую, дрожащую, с зелеными глазами, полными слез, и его ярость начала медленно остывать, сменяясь чем-то другим. Непонятным. Тяжелым.

— Дура ты, Анька, — тихо сказал он, и в его голосе проскользнула странная нотка — не то нежности, не то бесконечной усталости. — Героиню из себя строишь... А сама от ветра качаешься.

Он протянул руку и большим пальцем вытер слезу с её щеки. На её нежной коже остался тонкий кровавый мазок. Аня не отстранилась. Она смотрела на его разбитые губы, на его израненное лицо, и в этот момент она поняла: этот человек — её личный ад. Но она не хочет из него уходить.

— Иди домой, — он убрал руку и отвернулся, сплевывая кровь на снег.
— И не смей больше... слышишь? Больше никогда не подходи к стадиону, когда мы там. Это не кино, Аня. Это жизнь. И она у нас короткая.

— Валера... — позвала она, но он уже шел прочь, не оглядываясь.
— Домой! — рявкнул он через плечо.

Аня стояла на пустом пустыре, а вокруг медленно кружился снег, укрывая следы крови и борьбы белым, холодным саваном. Она знала, что завтра в школе все будут говорить об этой драке. Но никто не будет знать, что в тот вечер «фарфоровая кукла» впервые увидела, как разбивается её мир. И что осколки этого мира уже начали впиваться в её сердце.