Такова правда.

—Стоп... Повтори.
Потребовала я у Гонджы, когда смысл её слов дошёл до меня.

—Эти документы и запись диктофона дал мне Кристофер Мартин до суда и попросил назвать имя после суда, почему-то он был уверен, что ты выиграешь. Кстати, он там.

Кивнула она в сторону второй двери, где с широкой улыбкой стоял Кристофер. Он взглядом указал на задний двор и пошёл туда, а я взяла все свои вещи и попросила Гонджу сообщить моей семье, что я подойду чуть позже. Правда, и сама не знала, насколько будет это «позже», но у меня в голове было миллион вопросов, на которые нужны срочные ответы, иначе я не усну ни сегодня, ни завтра.

В конце длинных коридоров показалась дверь в задний двор. Я вышла туда, с переднего двора доносились звуки голосов, разговоры, но я их не слушала — меня интересовало одно: где этот Кристофер?

—Эй, бунтарка, не меня потеряла?
Услышала я голос позади себя и обернулась. Кристофер стоял всего в трёх-двух шагах от меня.

—Тебя, тебя. Ты что наделал? Ты сделал так, чтобы выиграла я, хотя должен был быть на стороне отца.
Как-то подозрительно посмотрела я на него. Ну а что, если это опять какая-то обманка?

Даже если мозг давил на то, что это может быть очередной игрой, сердце радостно кричало изнутри, давая ясно понять, что я чувствую.

—Объясню всё с начала, бунтарка, но перед этим скажу: помнишь, я обещал тебе секрет, огромный секрет, который должен был помочь тебе в будущем? Так вот, я тебе его дал сегодня в суде. Я сдержал обещание.

Сказал Кристофер, а я вспомнила об этом обещании и как смеялась над тем, когда он сказал, что в обмен на то, что я приму его подарок, он расскажет мне какой-то важный секрет. Так вот оно что...
—Но на этом не всё. У меня ещё один секретик.

Он вдруг, как всегда, наклонился, чтобы быть наравне со мной, посмотрел прямо мне в глаза и произнёс то, чего я меньше всего ожидала услышать именно от него:

—Ашхаду анна ля иляха илля-Ллах, ва ашхаду анна Мухаммадан абдуху ва расулюху…

Он произнёс шахаду. Он стал мусульманином. Он принял ислам. Но верит ли он в него по-настоящему или же это всё... ложь?

—АльхамдулиЛлях.
Вдруг тихо произнёс он, выпрямившись и посмотрев куда-то наверх, в небо, а потом опустил взгляд.

—Значит, теперь я мусульманин, и до свадьбы на тебя смотреть нельзя?
Вдруг насмешливо спросил он, добавляя моему шоку ещё больше шока.

—Да какая свадьба, Кристофер?
Опешила я.

—Наша будущая.
Пожал он плечами, всё ещё смотря вниз.

—Ма ша Аллах, ты... только что принял ислам? Зачем? Ты и вправду уверовал? Смотри, если это не так, и ты опять...

—Да дай мне договорить, бунтарка.
Улыбаясь, перебил он меня, а я кивнула, но, поняв, что он этот кивок не увидел, попросила всё объяснить.
Дело в том, что два года назад отец узнал про тебя, ему рассказал Шон, но о нём потом. Сейчас быстро пробегусь по основе, тебе ещё свою победу праздновать. Так вот, отец несколько дней назад, до нашего отъезда в Турцию, начал шантажировать меня мамой и Леей, и Ясмин — они для меня родные и любимые люди, прости, я не мог иначе.

—Я успел сделать этот брелок, чтобы хотя бы знать о тебе хоть что-то, даже если и знал, что ты, скорее всего, выкинешь его. Этот брелок для меня был последней надеждой. Отец с раннего возраста говорил мне, что я должен учиться на адвоката, и другого выбора у меня нет. К сожалению, так и случилось.

—После шантажа он начал давить тем, что вообще сделает так, чтобы Лея и моя мать попали на пожизненное, если я хоть как-то попытаюсь с тобой связаться. И, поверь, он знал всё. Я раньше много раз писал тебе, пытался передать через кого-то всё, что было, но сразу понял — отец контролирует каждый мой шаг и шаг Леи тоже, и я потерял надежду. Но что я знал точно — так это то, что я не буду в суде на его стороне. Пока я работал за эти два года на него, я работал и против него: нашёл документы многих дел, не только твоего отца.

— Да и эта запись мне сильно помогла, точнее, тебе. За эти два года я изучал ислам скрытно, но потом смог убедить отца, что если я хочу знать своего врага получше, то мне нужно изучать его религию и важные для него вещи. Получив одобрение, я уже перестал скрываться: слушал много исламских учёных, ходил в мечети к имамам, и каждый раз будто убеждался всё сильнее и сильнее. Их слова уже начали иметь для меня смысл, они будто превращали то зерно, которое посадила ты, в цветок. Каждый раз их слова били всё точнее и точнее в сердце, и я понял — я хочу стать мусульманином.

—Но это я понял неделю назад. А так ислам для меня всегда был логичным, но отстранённым миром, совсем другим, иным. На прошлой неделе я принял решение, но не мог его огласить — слова не выходили вслух. Я боялся, что не смогу справиться с общественностью мусульман, учитывая то, что отец следил за мной, и как-то были сомнения.
Но вчера они все рассеялись. Я и сам не понял, как это случилось, но... мои сомнения вдруг просто перестали существовать, и всё — я просто принял эту религию и всё, что изучил за эти два года, себе в сердце. Вот и решил посмотреть на ваши, то есть наши, слова веры. И был уверен: после суда я скажу эти слова прямо перед тобой, смотря тебе в глаза. И, кстати, я узнал, что ты изучала арабский, так что я тоже начал его изучать, потому что...

Кристофер достал из своей сумки какой-то блокнот и протянул его мне.

—Содержимое только ты должна была прочитать, никто другой. Это все мои записи и чувства за эти два года. Поначалу я использовал переводчик, а потом стал свободно разговаривать на этом языке.
Прочитаешь, когда будет время.

Я стояла, взяв в руки этот блокнот, не зная, что на это ответить. Эмоции бушевали, образовывая внутри полный переполох, а я старалась не показывать это снаружи, хоть и это было очень сложно.

—Такова правда, бунтарка.
Снова улыбнулся Кристофер.

—То есть ты сделал всё это... ради...

—Тебя.
Закончил за меня Кристофер.

—Ради Леи и матери, придурок.
Не дала себе смутиться я, а он тихо рассмеялся.

—Ну, ради них тоже. Главное, что теперь отец под решёткой и надолго, теперь нам ничего не грозит. И, кстати, Хазал взяли, потому что Лея дала кое-какие другие папки, хотя отец ей приказал дать
доказательства против тебя.
Ха, представляю, как он обломался.

Несколько секунд молчания превратились в вечность, будто бы сейчас нам кто-то остановил время, чтобы я смогла подумать над его словами. Значит, Кристофер изначально был за меня? Значит, он сделал это всё, чтобы обезопасить свою сестру и мать? Но... стоп, не складывается!

—Почему тогда вы убили Шона?
Кристофер тяжело вздохнул на мой вопрос и посмотрел куда-то сквозь меня.

—Он услышал разговор моего отца и меня. Диаман об этом узнал и решил устранить вас обоих. Вот только я хотел этому помешать — не мог же я позволить ему убить тебя. Но меня опередила Лея и вовремя отправила сообщение. Она не могла предупредить вас обоих — Диаман бы точно всё узнал, и тогда досталось бы нам всем.
Пожал он плечами.

—И как я могу тебе доверять после всего, что случилось? Кто ты? Предатель? Партнёр по работе? Убийца? Напарник? Союзник?Кто?

—Я тот, кого ты провожала.

—Человек, которого я провожала, был не таким.

—И женщина, которую я оставил позади, тоже была не такой.
Ответил он, и я с ним была полностью согласна.

—Тебе так трудно было меня помнить?
Спросила я, всё ещё отходя от шока. Не, ну а в голове не укладывалось, как он не смог дать хотя бы малый сигнал, малую зацепку на правду.

—Да. Потому что, чтобы помнить людей, сначала нужно их забыть. А я этого никогда не смогу. Я пытался с тобой связаться, я тебе уже говорил, но каждый раз мне мешал отец и сурово наказывал, повышая ставки.
Грустно ответил Кристофер, а я поняла, что под «ставками» он имел в виду шантаж.

—Ну тогда извини, любить тебя было прекрасным чувством.

—А любить тебя было единственным прекрасным чувством на свете... Но зачем ты мне такое говоришь? Ты меня не прощаешь, Ясмин?
Вдруг поднял он свой взгляд на меня.

—А ты что, так любишь меня? Уже два года прошло, многое изменилось. Если ты думаешь, что мои родители позволят нам быть вместе, я сомневаюсь.

—Но если бы у глаз был язык,
даже глупцы догадались бы, что я безумно в тебя влюблён.
Да чтоб тебя, не отстанет, упрямый.

—Но ведь в тот день мои глаза перестали сиять навсегда.

—Не говори так.
Покачал он головой.

—Кстати, тут где-то Нортон должен быть, иди поговори с ним, им всем плохо, а я лучше пойду.
Зашагала назад и, повернувшись, подумала, добавить ли мне в свою речь что-то ещё, но Кристофер меня опередил:

—Обязательно прочитай содержимое блокнота, бунтарка. А ещё я читал, что Аллах создавал пару мужчинам из их души, из их ребра, так что даже не пытайся ускользнуть.

Ты ж смотри, как заговорил. На это я просто закатила глаза и добавила:

—А если я не из твоего ребра?

—Я срежу себе рёбра.

Посмеялся он, хотя я была на полном серьёзе и понимала, что шансы того, что мы будем с ним вместе, не так уж и велики. Да и после того, что случилось, смогу ли я жить с ним в одном доме? Смогу ли я провести с ним остаток жизни? А главное — что скажут на это родители? Как я им всё это объясню?

На эти вопросы, конечно же, ответа у меня не было, но зато я была так счастлива, что выиграла суд, что, оказывается, Кристофер всегда был на моей стороне и что он стал мусульманином. Да, я не показывала свою радость ему, но внутри меня уже летали то бабочки, или же расцветали цветы... ну или как там в книгах радость описывают?

Впрочем, я пошла на главный двор, положив блокнот Кристофера в свою сумку. Увидев первым делом отца, я побежала к нему и набросилась ему на шею, чуть ли не начав плакать, но слёзы были бы уже от счастья.

—Я смогла! Пап, я смогла!
В перемешку эмоций — от радости до гордости за себя — сказала я.

—Да, Ясмин, ты выиграла этот суд, сдержала своё обещание. Хвала Аллаху, да будет Он тобою доволен, дочь.

Поцеловал отец мою правую руку, будто бы в знак благодарности, а я заметила позади него, подальше от нас всех, Кристофера и Норта.
Норт что-то говорил и, кажется, был рассержен, но стоило ответить Кристоферу, как они крепко, по-дружески, обнялись, а Норт шутливо врезал кулаком ему по плечу.

После моего тёплого объятия с отцом ко мне на шею залетела Амира.

—Сестра! Ты смогла, Ясмин! Ух, как же я тобой горжусь!
Ещё крепче прижала меня к себе Амира.

—Сегодня мы все ею гордимся. Хвала Аллаху, что Он показал нам эти дни.
Тепло улыбнувшись, сказала мама, и я обняла её, и следом меня в объятия заключила Хейли и шепнула на ухо:

—Требую объяснения, чего это Норт с Крисом там обнимаются? Я одна ничего не понимаю?

—Попробую объяснить, вот только сама ещё ничего не понимаю толком.
Также шёпотом ответила я.

—Керим и Фатима, они приедут?
С надеждой спросила я у мамы.

—Думаю, сначала им надо сообщить, что суд выигран, а дальше посмотрим.

Улыбнулась мама, и мы уже собирались поехать домой, но перед этим мы с Хейли пошли в сторону Норта и Кристофера, а по нашей краткой дороге я быстро, вкратце сказала Хейли то, что сказал мне Кристофер.

—Как думаешь, ему можно доверять?

—Думаю, что да.
Ответила на мой вопрос Хейли.

—Я не хочу его прощать после всего этого.
Прошептала я себе под нос.

При виде меня Кристофер улыбнулся, а Норт подошёл к Хейли, обнял и, посмотрев в пустоту рядом меня, сказал:

—Поздравляю, Ясмин! И пошёл ты куда подальше, Кристофер.
С смехом сказал Норт.

—Спасибо. Вижу, вы помирились?
Спросила я у них.

—Да, ассаляму алейкум, Хейли. Поздно, но поздравляю вас с вашей помолвкой, пусть ваша свадьба будет с благом.
Сказал Кристофер.

—Ваалейкум салям.  Ты ж смотри, как заговорил. Ма ша Аллах, принял ислам, помог Ясмин, но есть ли тут скрытый смысл, Кристофер?
Спросила Хейли.

—Я принял ислам по своей вере. В смысле моих действий — защита своей семьи. Но будь уверена, я заглажу свою вину перед Ясмин. Например... как насчёт свадьбы в качестве извинений?

Хейли прикрыла рот от удивления, но было видно, что она улыбалась, а Норт заулыбался во весь рот, без какой-то скрытности.

—Вот это фортануло.
Посмеялся Норт.

—Кто тебе сказал, что я за тебя выйду, и что я собираюсь тебя простить?

Холодно сказала я, от чего Хейли вопросительно на меня посмотрела, а Норт перестал улыбаться.

—Я сам себе это сказал. И что, я, по-твоему, не заслуживаю прощения, бунтарка?

—Нет.
Серьёзно сказала я.

—Думаешь, я тебя так просто прощу? Извини, я понимаю твою ситуацию, если это, конечно, не враньё, только... то, что я натерпела, не так просто смыть. Моя боль так и осталась со мной, её не так легко стереть. Да и Шон... теперь я чувствую себя предательницей.
Горько сказала я, услышав шёпот Норта:

«Инна ЛилЛяхи ва Инна Иляйхи Роджиун».

—Если ты его простила перед смертью, даже если он специально два года назад слил видео с хиджабом, буллингом своей сестры, чтобы мы поссорились, сделал договор с моим отцом, чтобы нас разделить, работал вместе с ним, распускал слухи обо мне, чтобы ты думала плохо обо мне два года назад — если перед его смертью ты его всё равно простила, так что, мне нужно умереть, чтобы ты меня простила, а, бунтарка? Я бы даже был готов на это, только прости. Не хочу быть в ответе в Судный день из-за твоего разбитого сердца.

Кристофер, да что ты говоришь, только попробуй!

—Нет, если умрёшь, именно тогда я тебя не прощу.
Подняла я свой взгляд, но опустила его сразу же обратно.

—Значит, есть шанс?

—Не будь уверен в этом. Ты для меня всё ещё незнакомец, и, пожалуйста, не будь так уверен, что мы поженимся. Мой отец меня тебе вряд ли даст.

Усмехнулась я и пошла к своей семье. Эмоции были на пределе: с одной стороны — вот оно, то, что я так ждала, признание Кристофера, которое всё объясняет. Он принял ислам, и у нас всё взаимно. Но с другой... я слишком много натерпелась, я слишком много страдала. Я не могу просто взять и забыть те слёзы, те молитвы ночью перед Аллахом — это не так легко. И я просто не хочу больше боли, боюсь, что Кристофер опять причинит мне боль, снова предаст, бросит, разобьёт...

Эти мысли не давали покоя. Мои чувства давили на меня так, что я просто не хотела его прощать, но, несмотря на это, когда я смотрела на него, который принял ислам и опускал взгляд при виде меня, моё сердце болезненно ныло с просьбой его простить, но мозг стоял на своём.
Когда я шла, вдруг кто-то с счастливым визгом крепко обнял меня — это была Лея.

—Ясмин, Ясмин, поздравляю! Наконец-то! Я так рада! Отец теперь в тюрьме, мама спокойна, Кристофер тоже рад, да ещё и принял ислам, вроде, да? Ох, как же я рада и благодарна тебе!

Прыгая от радости, говорила Лея, а я смотрела на неё, что самой захотелось прыгать на месте.

—Спасибо за поздравления. Кстати, я тебе тоже благодарна за твоё сообщение тогда...
Я замолчала и ужасно себя почувствовала, даже если и гордилась собой за то, что отомстила, и за него.

—Ясмин, я очень сожалею о том, что случилось. Прими мои соболезнования. Обещаю, я позабочусь о будущем его матери и расскажу, что убийца Шона был наказан.

Грустно сказала Лея, а я всего лишь покачала головой в знак благодарности.

—Так вы уже наладили отношения с моим братом?

—Ты думаешь, так легко его простить, Лея?
С иронией спросила я.

—Нет, не легко, знаю. А ещё знаю то, что он безумно тебя любит и дорожит тобой, сделает всё, чтобы ты его простила.

—Но я его всё равно не прощу.
Серьёзно, из-за своей давней обиды, сказала я и пошла дальше. Все наверняка меня уже заждались. Я и сама была удивлена, почему я так сказала Лее, но моё разбитое и преданное сердце ныло и ныло, а мозг твердил одно:

«Предал один раз — предаст и во второй».