Такова правда.

Будильник на Тахаджуд уже звенел, а я, отключив его, смотрела в потолок.
Сегодня будет повторный суд.
Там, где будут перемены, там, где я должна выиграть, там, где либо я восстановлю справедливость, либо проиграю раз и навсегда. Там, где я отомщу за всех.

Я только встала, а мои глаза уже напряглись. Мысли были таким бардаком, каким у меня никогда не было в голове.
Я встала, взяла омовение и расстелила намазный коврик. Встала на Тахаджуд.

— Аллаху Акбар… (Аллах велик)
Произнесла я в начале молитвы.
Когда я уже села за дуа, точнее пала ниц в земной поклон, я еле сдержала слёзы, так как запретила их сегодня себе.

«О Аллах… Сегодня тот самый суд, в котором по Твоей воле я выиграю. Пожалуйста, дай мне силы противостоять им, противостоять тому, кого я когда-то любила… а может, даже и сейчас.

О Аллах, не дай мне стать заложницей своих чувств. Сегодня я буду судить только по Твоим правилам и по справедливости. Помоги, о Аллах, помоги мне восстановить справедливость.
Ты Милостивый и Милосердный. Вся справедливость принадлежит только Тебе, о Господь миров. Помоги мне сегодня победить и показать истину Ислама и справедливости этой семейке Мартинов.»

Произнесла я своё дуа на арабском. В последнее время, когда я уже начала свободно разговаривать на этом языке, я стала как можно больше общаться на нём и читать свои дуа на арабском, чтобы побольше практиковаться.

После утреннего намаза сон, естественно, не шёл, да и я была очень взволнована, чтобы уснуть обратно. Я пошла на кухню готовить завтрак себе, Амире и маме, но из-за переволнения разбила кружку. Хвала Аллаху, не ту самую, за которую мне оторвали бы голову, а просто прозрачную ноунейм.
За звуком битого стекла послышались шаги, и на кухню зашла Амира.

— Вот это доброе утро, давай помогу.
Улыбнулась она и собрала со мной вместе осколки, а после мы подмели это место, чтобы не осталось остатков от стакана — пораниться ещё не хватало, и так тяжёлый будет день.

— Ты, видимо, сильно волнуешься, да, систри?
Сказала Амира, когда мы уже накрывали на стол.

— И не говори, чувствую, будто бы на моих плечах столько ответственности, хотя так и есть.
Пожала я плечами, и на кухню вышла мама.
До суда осталось немного, ну как немного — два часа для меня пролетят как две минуты. Нам ещё всем туда собраться, подготовиться — так и два часа незаметно пролетят.

За завтраком мама говорила мне мотивирующую речь, давала советы, но как-то я поняла, что она была не совсем уверена в моей победе, ведь добавляла к своей речи фразы по типу:
«Даже если ты не выиграешь, ты сделала всё, что смогла» или
«Если Аллах пожелает восстановить справедливость в Судный день, а не сегодня на суде, то так и будет».

Как бы она так ни говорила, поддержку она мне оказывала, да и эти слова только давали мне всё больше мотивации, ведь я могу показать, что смогла, и доказать это не только Диаману, но и всей семье, что всё это было не зря.

После завтрака мы все направились в комнаты собираться. Я, которая уже собрала свою сумку со вчерашнего дня и успела её проверить уже как пять раз, проверила и в шестой: всё ли на месте, готова ли я морально и физически.

Я представляла кучу вариантов, каким образом может пойти суд, чтобы быть готовой к каждому повороту событий. И вот, надев чёрное платье и платок, чтобы сегодня в своей мантии адвоката выглядеть как можно увереннее и деловито, я вышла из комнаты, всё ещё проверяя сумку — всё ли на месте, ничего не должно остаться здесь.

— Да какой раз ты уже проверяешь свою сумку? Сестра, ты слишком много нервничаешь, успокойся.
Подняла свою левую бровь Амира, и была она чем-то похожа на маму — в точности, она была буквально её копией, особенно когда была чем-то недовольна.

— Да ладно, на всякий случай посмотрела, да и я спокойна.
Ответила я Амире, и из комнаты вышла мама.

— Ну что, девочки, поехали уже.
Сказала мама и первой вышла, за ней последовала Амира, и дальше я.
У выхода двери я тихо прошептала:
«О Аллах, сделай мой выход из дома с благом и возвращение тоже. Бисмилляхиррахманиррахим».
И, прочитав Аят аль-Курси, я вышла из дома, закрыв за собой дверь.

На повторный суд мы ехали где-то полчаса, и по дороге я успела ещё раз проверить содержимое своей сумки. Да, наверное, я тревожный тип...

Когда мы доехали, я сразу же увидела Хейли, которая должна была там присутствовать вместе с моей мамой и Амирой в качестве свидетеля на суде. Крепко обняв её и поздоровавшись, я спросила:

— А Норт не приехал?

— Он не хотел видеть Кристофера, но всё равно приехал, сидит в машине, сказал, что не хочет пропускать его проигрыш, хотя я всё равно поняла — он скучает по их дружбе, и даже сильно.

Грустно кивнула Хейли, а я просто покачала головой. Поступок Кристофера и вправду был ужасен, ведь они вместе с Ником, Эриком и Нортом были хорошей четвёркой, которые дружили достаточно долго.
Все уже собрались в зале суда, мы ждали с полной готовностью. Ко мне подошла моя помощница Гонджа, в руках у неё была какая-то папка и диктофон, и что это было — я понятия не имею.

— Это твоё.
Коротко сказала Гонджа, а я покачала головой.

— Нет, это не моё, мои доказательства здесь.
Указала я на свою папку.

— Это просили тебе передать.
Настойчиво сказала Гонджа, а я взяла из её рук папку и начала смотреть, что там было, и моему удивлению не было границ, когда я увидела настоящие сведения о деле моего отца — настоящие, с печатью!
Но как? А если это опять какая-то ловушка? Или же снова игра Диамана? А если он уже подкупил Гонджу и собирался подставить меня фальшивыми документами?

— Кто это всё дал?
Серьёзно спросила я у неё, а она лишь передала маленький диктофон.

— Послушай.
Сказала она, и я взяла диктофон и начала слушать, что там было. Моему шоку не было границ, а казалось же, что я ничему не удивлюсь сегодня.

— Повторяю, кто это дал?
Спросила я ещё раз у Гонджи, а она покачала головой, а потом сразу зал стих, ведь суд начался.

— Судебное заседание объявляется открытым.

Сразу огласили дело, и Кристофер, который стоял напротив меня со своим отцом, начал свой рассказ, а я слушала спокойно, без перебиваний, а рядом со мной был мой отец как мой подзащитный.

— Как я и сказал, точных доказательств у них нет. Мой подзащитный невиновен, а адвокат Ясмин Хакка опирается на слова.
В конце своей длинной, но смысловой речи сказал он.

Шёпот, взгляды, чужие разговоры — всё сливалось в один гул, который давил на виски. Я стояла у своего места, сжимая папку с документами, и впервые за долгое время почувствовала… не страх.
Пустоту, а ещё какую-то сильную уверенность. Если пустоту я чувствовала из-за присутствия Кристофера и случившегося с Шоном, то уверенность во мне взялась из ниоткуда. Такую волну я ещё не ощущала ни на одном суде.

— Уважаемый суд, защита считает, что обвинения построены на недостоверных доказательствах, так как точное дело ещё и не смогли подтвердить, — добавил Кристофер. Его голос был спокойным, чётким, профессиональным. Каждое слово — выверенное.

— Документы, предоставленные стороной обвинения, не могут считаться подлинными. Более того, у нас есть основания полагать, что защита опирается на сфальсифицированные материалы.
Я почувствовала, как внутри что-то сжалось.

Он бил точно, ведь я понимала, что основных документов и вправду нет, но вот беда — обвинения моего отца тоже ещё не подтверждены официально. Это были деньги Диамана и фальшивые доказательства.

Судья перевёл взгляд на меня.
— Защита, вам есть что ответить?

Я сделала шаг вперёд.
— Да, Ваша честь.
Перевела я взгляд на Кристофера, и наши глаза встретились.

— Вы говорите, что мои доказательства не подтверждены, но позвольте выразить: обвинения Юсуфа Хаккама тоже недостаточно подтверждены. Истинное дело скрыли, как и все видеозаписи, что мы уже знаем.

Я продолжала говорить.
Про документы.
Про расследование.
Про то, что мой отец невиновен.
Но… слова будто теряли вес.
Каждый мой аргумент Кристофер разбивал спокойно. Логично. Холодно.

— Возражаю.

— Недостаточно доказательств.

— Не подтверждено.

И каждый раз — точный удар.
Я видела, как судья начинает сомневаться.

Видела, как люди в зале переглядываются.
Видела, как Диаман едва заметно улыбается.
И в какой-то момент я поняла:
Я проигрываю.

Нет! Этого не будет. Даже если я вижу лицо мамы, которое сейчас не отражает эмоций, ведь наверняка она думала, что все мои старания напрасны, даже если я видела, что папа переживал и не верил, хоть и говорил, что будет меня поддерживать — я смогу. И я знаю это точно. По воле Аллаха нет преград.

Реакция моих родителей была ясна: видно, какой Кристофер профессионал, но и я не промах, и я это докажу.

— Ваша честь, позвольте подметить, что жертва была убита об макушку, и позвольте вам показать, что Диаман Мартин даже не дотянулся бы туда, и это было подтверждено на прошлых судах тоже, — добавил Кристофер.

На что я лишь едва заметно улыбнулась — уж на это у меня был ответ.

— Тогда давайте проверим. Выносите манекен, с вашего разрешения, Ваша честь.
Получив разрешение, манекен принесли в зал. Диаман спокойно подошёл, и было видно, что он не дотягивался — да, жертва была очень высоким человеком.

— Как видите…

— С вашего позволения, — перебила я Кристофера.

Получив одобрительный кивок от судьи, я подошла к манекену.

— Во время покушения, ровно в восемь часов ночи и сорок минут, был фейерверк в честь фестиваля. Жертва могла просто остановиться, посмотреть наверх и…

Я повернула голову манекена наверх и взглядом попросила Диамана попробовать ещё раз. И да, как я и ожидала, когда я встретилась взглядом с Диаманом, в его лице было лёгкое… удивление. Интересно…

Я и Диаман вернулись на свои места, и судья что-то начал писать и рассуждать. И как только он уже собирался что-то сказать, Кристофер его перебил:

— Ваша честь, дело было двенадцать лет назад. Покушение было совершено гораздо позже этих фейерверков, так что этот вариант более чем «возможный», но не имеет доказательств. Вы опять опираетесь на простые слова.

Да, попадать в цель явно его конёк. Так как точное время фейерверков никто не знал, хотя было несложно это догадаться. Мои рассуждения были основаны на том, что я помню: отец ушёл за сладкой ватой в начале фейерверков, и именно тогда и случилось убийство. Но это были бы опять простые слова, а мне нужны настоящие подтверждённые доказательства…

Видимо, судья уже собирался довериться Кристоферу — это было заметно по лицу, которое приняло его слова как довольно логичные. И это конец.
Подумала я.

Ха! Да что за бред. Игра только началась.
— Диаман Мартин, вы утверждаете, что вы не причастны к этому делу? Тогда почему вы подкупали адвокатов на прошлых судах?
Сказала я, и все посмотрели на меня.

— У вас есть доказательства, что Диаман подкупал адвокатов?
Насмешливо спросил Кристофер, и судья будто бы его поддержал.

— Конечно. Ведь Диаман Мартин до суда предлагал мне огромные возможности взамен на то, чтобы я отказалась от суда либо же оставила победу ему.
Серьёзно ответила я, и все, в том числе моя мама, папа и Амира, вопросительно на меня посмотрели.

— У вас есть на это доказательства?
Спросила судья.

— Конечно.
Я включила при всех запись с диктофона, который дала мне Гонджа:

«— Много чего могу тебе предложить… Зачем, Ясмин Хаккам? Хорошую работу, прекрасный заработок, могу сделать всё для твоей семьи…

— И что потребуете взамен?

— Оставьте победу мне или же отмените суд. Всё просто.

— И оставить своего же отца за решёткой, не так ли?

— Именно так.

— Значит так, вы подкупали всех остальных адвокатов, что были до меня?

— Поверь, им такие роскошные варианты я не давал.»

Я выключила запись, и Диаман был в полном гневе, что было видно по его глазам.

— Насколько мы можем быть уверены, что это не фальшивка?
Первым заговорил Кристофер.

— У меня есть ещё доказательства, — сказала я.

Я достала бумаги из папок, одновременно прося у Аллаха, чтобы они не были фальшивые и что я всё правильно посмотрела.

— Ранее предоставленные документы действительно могли вызвать сомнения.
И это неудивительно… учитывая, что они были подменены.
В зале стало тише.

— Но сейчас я хочу представить суду настоящие доказательства.
Я положила бумаги на стол.
— И не только по одному делу, а по десяткам.

Судья нахмурился.
— Объясните.
Я подняла взгляд сначала на гневного, но всё ещё спокойного Диамана, потом на отца и маму, у которых в глазах появилась искренняя надежда.

— Эти документы подтверждают участие господина Диамана не только в деле Юсуфа Хаккама… но и в других аналогичных случаях.
Подставы. Фальсификации. Давление. Подкуп.
Каждое слово било как удар. В зале начался шум.

— Возражаю! Эти документы не были предоставлены заранее… — резко сказал Кристофер.

— Потому что их скрывали. Перебила я его.
— Думаю, этого достаточно, чтобы понять, кто именно манипулировал доказательствами.

Кристофер больше не возражал. Он стоял молча, сжав челюсть, и как-то странно смотрел на меня, а его отец был, пожалуй, не в самом лучшем состоянии.

— Суд принимает представленные доказательства.
Голос судьи прозвучал как приговор.

— Защита ответчика отклоняется.
В зале начался шум.

— В связи с представленными доказательствами и дополнительными показаниями свидетелей…

В зал пригласили Лею, и тут Диаман снова заулыбался и принял спокойный вид, но Лея, ничего так и не сказав, просто дала судье какие-то папки, после чего покинула зал.

— Суд признаёт Диамана Мартина виновным.

Пауза.

Секунда.
Которая длилась вечность.

— …и приговаривает к пожизненному заключению.
— Юсуф Хаккам полностью оправдан.

И только после этих слов… у меня дрогнули руки.

Я ВЫИГРАЛА!

Я выиграла этот суд. Я смогла. Да, всё получилось. Всё пошло так, как и должно было пройти. Лицо моей семьи, лицо Хейли были такими радостными. Да и моё тоже.

Как бы я ни должна была сдерживать эмоции, я не могла. Я до конца держалась и широко улыбнулась, пытаясь сдержать бурю эмоций, что были внутри меня.
Диамана уже вывели, было слышно, что он выругался и сказал что-то вроде:

«Это ещё не конец, Ясмин Хаккам».
Но я уже ничего не слышала.
Судья покинула зал, сказав свои последние слова. Хазал тоже забрали как соучастницу. Странно — против неё у меня не было дела.
Но сейчас всё равно.

Я выиграла этот суд. Я смогла. Я сделала это. Хвала Аллаху!
Все вышли на улицу. Отца отвели в какой-то отдел для разговоров. Мама, Амира и Хейли тоже вышли. Я собирала вещи, чтобы покинуть зал, и задала Гондже вопрос, который меня так сильно мучал:

— Гонджа, пожалуйста, ответь, откуда… где ты взяла эти доказательства и эту запись тоже? Кто тебе их дал?

Вся не в себе от радости и любопытства спросила я её. Она лишь улыбнулась и сказала:

— Этот человек попросил, чтобы я назвала его имя только под конец суда.
Хитро посмотрела она на меня.

— Ну так кто же?

— Кристофер Мартин.