Глава 36-Моя семья.
После прихода домой мы позвонили Кериму и Фатиме, чтобы сообщить о нашей победе, и о Аллах, как же я рада! И также радости Керима и Фатимы не было предела, они то и дело гордились мною, а я сдерживалась, чтобы не назвать имя Кристофера, так как большинство заслуг получил он и помог мне, по части мне было очень стыдно из-за этого, а именно из-за своих слов, ведь он столько всего сделал, а я так нагрубила... Но и меня можно понять, я слишком много натерпелась и не могу так просто его простить.
—А откуда ты взяла запись и настоящие документы?
Попадая прямо в цель, вдруг спросила Фатима, и мама, поддерживая её, вопросительно на меня посмотрела, а отец пока сидел за столом, принимая поздравления от своих друзей.
—Дал кое-кто перед судом.
Отмахнулась я.
—Кто?
Не отставала Фатима, а я мысленно её проклинала за это.
—Гонджа, моя партнёрша.
Сказала я, и это не было ложью.
—А она откуда взяла? И откуда была запись твоего разговора с Диаманом?
Спросила на этот раз мама, а я подумала, как же мне не соврать, но и не отвечать прямо на этот вопрос, и я решила ускользнуть.
—Диаман перед судом решил, что может меня подкупить, оттуда и запись.
Сказала я, а Фатима сказала, что Исми заболела и за ней нужно присмотреть, и отключилась, а Керим должен был перезвонить после работы. Я, сказав, что мне нужно переодеться, пошла в свою комнату.
Поменяв одежду, я вспомнила о блокноте, который дал мне Кристофер, и, пока меня никто не тревожил, я открыла его и увидела надписи арабские и с красивым почерком. Немного подумав, стоит ли вообще доверять тому, что здесь написано, я принялась читать.
{ Бисмилляхиррахманиррахим. }
«Ну или как вы там начинаете? Впрочем, не важно, главное, что если ты это читаешь, то, наверное, мой план сработал, ведь только в этом случае ты сможешь его получить. Прошло уже несколько дней с того самого отъезда, где, наверняка, я разбил тебе сердце, если, конечно, ты меня вообще любила. Ладно, извини за такие глупости, поверь, Ясмин, я слишком гордый человек, а сейчас я себя ужасно чувствую, я в долгу перед тобой, и я сделаю всё, чтобы ты выиграла этот суд, обещаю мне.
Мне ужасно больно, когда я вижу, как мигает мой браслет.
Ужасно, когда вспоминаю, что я сделал и как подло поступил с тобой.
Ужасно думать, что я разбил чьё-то сердце, особенно если оно твоё...
Если ты сейчас читаешь это, то я безумно рад, да, я понимаю, что ты, наверняка, злишься, что даже хотела бы убить меня, посадить меня вместе с моим отцом. Если это единственный способ, чтобы ты меня простила (если ты меня ещё не простила, конечно), то я готов подготовить документы против себя же как соучастника, чтобы злость, обида на меня и за все эти годы, что ты провела без отца, утихла, только скажи — и всё. Не знаю, что сейчас со мной, ведь, как я понимаю, чтобы мы стали полноценными адвокатами, нужно примерно два года, и я надеюсь, что я смогу передать тебе этот блокнот.
Я никогда не буду против тебя! Я пойду против отца, надеюсь, я смогу с тобой связаться, если, конечно, мой отец мне не помешает, сейчас он следит за каждым моим шагом и имеет доступ ко всем моим контактам, к сожалению. Что ж, не знаю, что тебе сказать ещё, извини, я не принц, который умеет писать стихи или просто красиво написать письмо, я так и останусь Кристофером Мартином, который всего лишь будет тебя любить, хоть и так ужасно.
Я люблю тебя, Ясмин...
Прости. меня за всё».
Первая запись ударила по больному, точно по сердцу, странно, а ведь я снова это почувствовала.
Симпатия... Слово, которого я боялась больше всего, слово, которое вроде означает счастье, любовь, но принесло мне только боль и разочарования. Что мне теперь делать? Как реагировать на это? Если я даже прощу его, и что с того? Будто бы мы собираемся объединить наши судьбы, глупости, даже если я прощу его, ничего с этим не поделаешь, отец никогда не отдаст меня за сына его врага и будет полностью прав в этом.
Как бы я ни поддерживала отца в этой теме, на глаза наворачивались слёзы, а ведь я всё ещё люблю Кристофера и ничего не могу с этим поделать, неужели... Неужели Аллах специально не убрал симпатию к этому человеку из моего сердца, потому что мы... объединимся? Свяжем наше будущее вместе?
Бред, такого не может быть, по крайней мере, пока я его не прощу и не убежусь, что он искренне верит в ислам.
С этими мыслями я принялась читать дальше блокнот, на котором были все эти арабские надписи.
{ Бисмилляхиррахманиррахим. }
«Да, пожалуй, так и буду начинать свои записи. Прошёл ровно месяц с того дня, не знаю, что сейчас ты чувствуешь и плачешь ли всё ещё, но я искренне ненавижу себя за это, за то, что я предал тебя из-за своего отца и стал для него ручным издевательством. Прошлой ночью я слишком перенервничал за тебя и бил по стене от чувства беспомощности, пока мои пальцы не окровавились, ужас, впрочем, это уже не важно. Думаю, завтра я пойду и набью тату на левую руку, не на всю, а просто узоры с локтя до запястья или немного больше.
Наверное, ты думаешь, почему я рассказываю тебе об этом, так вот, эти символы будут означать твоё имя, Ясмин. Да, в вашей религии нельзя набивать тату, насколько я знаю, но чтобы моя моральная боль меня не уничтожала, я использую физическую, к сожалению, это всё, на что я способен... пока что».
Прочитала я и увидела малые капли крови, возможно, он оставил их в качестве доказательства или же просто они сами запачкали, не знаю, но вот то, что это тату изображало моё имя, мне искренне не понравилось, возможно, другие девушки умилились бы на моём месте, но не я, мне это было крайне неприятно, и я скажу это ему, если, конечно, вообще встречусь с ним ещё раз.
{ Бисмилляхиррахманиррахим. }
«У меня интересные новости, я начал изучать ислам, да, тот человек, который несколько дней назад набил тату, послушал мусульманских учёных, для начала с интереса, потому что помню, и мне, и Норту было крайне интересно, почему да какая там у вас религия, чтобы вы взяли и игнорировали свои чувства с Хейли.
Норт... Как же я ужасно поступил с ними всеми, Эрик, Ник, вот бы сейчас взять, бросить всё и поехать к вам, сдалась мне эта Турция.
Ладно, не буду истерить в важный блокнот, из уст одного учёного я кое-что услышал, что меня зацепило:
‹Если бы Аллах не давал испытания нам, так как бы он узнал, кто из нас предан ему? Да, Аллах знает и видит, но хочет, чтобы мы подтвердили это и ему, и себе›
Меня это зацепило, неужели ваши страдания — это проверка на верность? Ну как ваши, я христианин, и пока для меня это чушь, в которую я не хочу верить, но посмотрим, что будет дальше, а пока... извини за всё, Ясмин, надеюсь, ты... О, браслет снова замигал, ты, видимо, скучаешь, и я тоже, я тоже скучаю, хоть и ты ненавидишь меня».
Видимо, он зарисовывал каждые свои мысли, так как в следующих записях было много вопросов о исламе, а в следующих он находил ответы, некоторые ему не казались логичными, потом он снова подтверждал, как был удивлён, поняв смысл. Когда я дошла до стадии, когда прошёл уже год, ко мне постучались в дверь, и я быстро убрала блокнот.
—Ясмин, я могу зайти?
Услышала я голос мамы.
—Конечно, мам.
Сказала я и из двери увидела маму, которая заходила с улыбкой, закрыв за собой дверь, она села на край кровати.
—Сегодня ты была очень смелой, ответственной, мы все очень гордимся тобой, и... извини, что так мало верили в тебя, когда именно наша поддержка тебе нужна была больше всего.
Виновато улыбнулась мама.
—Нет, мам, не говори так, вас с отцом тоже можно понять, Диаман и вправду очень хитёр и умён, так что ваша реакция вполне логична, да и вы верили и поддерживали меня как могли, да будет доволен вами Аллах.
—Амин, всеми нами...
Тихо сказала мама и как-то странно на меня посмотрела.
—Эти документы, кто их дал, Ясмин?
О да, моя мама, как всегда, била точно в цель.
—Гонджа.
—А кто дал ей?
Я тяжело вздохнула, не было смысла уже скрывать, да и всю жизнь я не могу держать это всё в тайне.
—Сын Диамана...
—Кристофер? Зачем ему это?
—Чтобы я выиграла и посадила его отца.
Мама с непониманием, вопросительно и требовательно посмотрела на меня.
—Рассказывай и без утайки.
Серьёзно сказала она, и я приняла своё поражение.
—Мы раньше были одногруппниками, ну это я вроде уже говорила, так вот, он ненавидит своего отца и... хотел, чтобы его посадили, вот и передал через Гонджу настоящие документы, чтобы я выиграла суд.
Как-то ускользнув и промолчав о давнем прошлом, сказала я, всё ещё пытаясь скрыть свои чувства, но рядом с мамой это плохо получается.
—Ладно... Но ты бы сказала это раньше, а сейчас говоришь из-за того, что я потребовала, тут что-то не так, Ясмин, я сказала без утайки.
Ещё один требовательный взгляд.
—Он, кстати, мусульманин, ну стал им сегодня...
Да что я несу! С целью скрыть прошлое я говорю всё, что на уме, и какой-то бред, о Аллах, почему так сложно скрывать что-то от матери...
—Значит, вы были знакомы с колледжа?
—Да...
—И он тебе помог.
Кивок головой, и мама готовилась к следующему вопросу.
—Почему? Вы близки?
—Ну не настолько.
—Но ты знаешь, что он принял ислам, ты не виделась ни с кем до суда, а после суда ты подошла позже, Ясмин Хаккам.
Вот это я вляпалась... Сама себя же подставила, кошмар, теперь не выбраться.
На этом моменте как-то мысли переполнились, я подумала, что скрывать уже нечего, и рассказала маме всё, ну как всё, частично: как мы познакомились, что случилось потом, как он сказал, что он его сын, но сразу же добавила, что это отец его шантажировал его сестрой и матерью, чтобы мама не подумала о нём плохо потом, странно, и зачем я такое хочу? А если он и есть ужасный человек, а я сижу и оправдываю его? Но я продолжала рассказ и в конце чуть ли не заплакала и просто опустила взгляд в пол.
—Ты... разочарована во мне?
Спросила я давно мучающий меня вопрос и боясь услышать положительный ответ.
—Разочарована...
сказала она, а я была готова уже заплакать, да что уж там, заплакать — разрыдаться.
—...В себе.
Закончила свою фразу она и посмотрела на меня, а я резко подняла на неё глаза.
—В каком смысле? В том, что не смогла хорошо меня воспитать?
На эти слова мама грустно на меня посмотрела и обняла, а я чуть ли не дрожащими руками обняла её в ответ.
—Нет, наоборот, я слишком хорошо тебя воспитала, и это даже плохо, я всегда говорила тебе быть сильной, учила ни на кого не надеяться, кроме Аллаха, и всегда стоять на ногах, перейдя через каждое испытание сама, но я не учла, что зашла слишком далеко, и ты поделишься своими страданиями слишком поздно. Ясмин, зачем ты держала всё в себе? Зачем сама несла этот груз? Почему ты не поделилась своей проблемой, дочь?
Гладя меня по голове, спросила мама с горечью.
—Я... боялась разочаровать тебя, ты... разочарована?
—В тебе? Нет, в себе, да, кажется, я слишком перестаралась, когда учила тебя быть независимой, прости...
—Не извиняйся!
Резко оборвала её я.
—Мама, пожалуйста, это не твоя вина, я доверилась ему, это моя ошибка, мой опыт, извини, что заставила чувствовать тебя виноватой, но ведь всё прошло, он извинился, принял ислам и рассказал, почему он так сделал, это всё в прошлом, мам.
Ободрительно и весело улыбнулась ей я, мне сейчас было так стыдно, что я заставила её чувствовать виноватой, ведь она и вправду с детства учила меня не зависеть ни от кого, кроме как от Аллаха, и быть сильной, чтобы никакой чей-то сыночек не смог мне сказать: «Ты без меня никто», ведь я никто без Аллаха, а уж без них я всё ещё остаюсь Ясмин Хаккам.
—Тогда, если это всё в прошлом, не буду тебя мучить...
Вдруг насмешливо посмотрела на меня мама, и мне стало не по себе.
—Он что-то сказал тебе? Хочет жениться?
—Мама!
Вдруг рассмеялась я.
—Не ну а что? Суд ты выиграла, как и хотела, он закончен, и теперь можно искать варианты, тем более я вижу твои глаза, Ясмин.
—Да что в них такого?
Спросила я, ну как можно догадаться по глазам?
—Если бы у глаз был свой язык, даже неумелый человек догадался бы, что ты... что тебе он нравится.
Хитро улыбнулась мама, и я про себя подметила, что она повторила слова Кристофера, сама того не понимая.
—Если честно, то да, говорил...
—Значит, у моей дочки уже есть вариант, и она мне ничего не сказала?
—Да говорю же, он только сегодня сказал.
Отмахнулась я, заслужив неодобрительный кивок, следом за которым пошёл ещё один хитрый взгляд.
—То есть у меня наконец-то будет зять от тебя?
—Мааам.
Протянула я, и мы рассмеялись.
—Мой папа в жизни не отдаст меня ему, сыну своего врага.
Сказала я, и мама вдруг посерьёзнела.
—И будет полностью прав, мы видим его как врага, и то, что он сделал, хоть и из-за шантажа, меня это настораживает, позови его в гости, посмотрим, какой он человек.
Сказала мама и встала с дивана, оставив меня в шоке. Что? В гости? Нет, нет, нет, не надо, а что будет? Что будет, если отец узнает? Или что-то ещё? Как на это он среагирует? Что скажет ему мама на этот счёт?
Видимо, моё беспокойство было написано на лице, раз мама сказала напоследок:
—Не волнуйся, с отцом твоим я поговорю на счёт этого, и, кстати, через полчаса мы все идём в ресторан, так что готовься.
Сказала она и вышла из комнаты. О Аллах, что теперь мне сделать-то? Позвать? Но что будет, когда я позову? Аллах знает, как он на это отреагирует, что будет говорить и что будет за семейным столом.
Ладно, пока нужно успокоиться и насладиться своей победой, которую мне дал Аллах, и я решила прочитать шукр-намаз — это тот намаз, в котором мы благодарим Аллаха за то, что у нас есть, если мы купили машину или дом, или в нашей жизни случилось что-то хорошее, и мы хотим поблагодарить Аллаха этой дополнительной молитвой.
После намаза и долгого дуа я села обратно за свой рабочий стол и снова взяла блокнот, так как мне было безумно интересно про кое-какой день, пролистав страницы за последний месяц, и... да, я нашла его!
{ Бисмилляхиррахманиррахим. }
«Новости не самые лучшие, так как тебя хотел засватать Шон, класс, да ещё и отец сегодня дал задание, чтобы я сделал всё, чтобы ты соглашалась на его встречи, и я это делал, шантаж ему порекомендовал я, так как знаю, нужно потянуть время до суда, остальное не важно, главное, чтобы до суда ты вообще не согласилась выйти замуж за него, что никогда не случится, пока есть я. Видеть тебя с ним, конечно, было невыносимо, и я видел, он и вправду хотел эти встречи, но я знаю:
Он хочет тебя
И я ему тебя никогда не отдам.»
Вот это фортануло... Значит, он ещё тогда знал, что я всё равно не буду с ним, поэтому так спокойно выполнял задания, которые ему дал отец, а ведь я думала: раз ты меня так хочешь, почему ты помогал Шону? Теперь всё ясно.
Шон... О Аллах, как же мне жалко его, мне ужасно с одной мысли, что он погиб, но такова жизнь, и с этим ничего не поделать, мне осталось надеяться, что Аллах принял его шахаду и искренние извинения.