Такова правда.

Домой я вернулась сразу, и мне  хотелось просто, без гулянок, дойти до него. Столько всего надо было обдумать и рассказать Хейли. Как же я устала от этого… Поскорее бы суд, где всё наконец закончится.

Я будто бы ждала суд, но и будто бы не хотела, чтобы он наступал, ведь это огромная ответственность. И если я не смогу оправдать своего отца, чувства вины, жалости и ещё миллион чувств будут преследовать меня до конца жизни. А ведь как же мне всё это надоело… Хочется просто взять и отключить все эмоции и хотя бы денёк ничего не чувствовать.

Даже если некоторым кажется, что быть без чувств — это ужасно, иногда я хочу быть такой, ведь порой эти чувства так давят на тебя, что ты и сама не сможешь выдержать.

Иногда идёт комбинация чувств, когда в тебе бушуют самые разные эмоции и просто давят — это невыносимая боль, которую терпеть я уже не хочу. Слишком много я её настрадалась на намазном коврике в тахаджуде.

Когда я пришла домой, как и ожидала, Амира и мама уже сидели на кухне за обедом. Дома пахло различными блюдами, и теперь мой аппетит стал ещё больше. Я быстро переоделась и направилась на кухню.

— Ассаляму алейкум, а чем у нас тут так вкусно пахнет?

Посмотрела я на мои любимые пирожки, которые стояли на столе.

— Ваалейкум салям, Ясмин, садись… хотя нет, сначала выключи чайник.
Указала взглядом мама на плиту, на которой уже кипел чайник.
Когда я села за стол, мама тут же завалила меня вопросами:

— Как идут дела? Ты сейчас с Хазал виделась?

О нет… ну мам, зачем так прямо спрашивать? Я же не смогу тебе соврать.
Но я решила, что буду действовать похитрее, да и всё же у меня не было другого выбора…

— Шон завтра приглашает на вторую встречу в парке, я согласилась.

Сказала я, и план сработал — мама тут же переключилась на эту тему.

— Мне тоже Алия звонила, сказала, что Шон хотел вторую встречу уже завтра. Не думала, что ты так рано согласишься, но я рада, что так получилось.
С искренней улыбкой сказала мама, а я вернула ей улыбку и посмотрела на Амиру, которая явно была недовольна моим решением и недоверчиво на меня смотрела.

— Я тоже приду завтра с тобой.
Твёрдо сказала она.

— Да я и без тебя никуда идти не собиралась.
Ответила я с улыбкой.

— Только я не смогу быть там завтра, у меня дела. Сходите с Амирой сами?
Сказала мама, а я внутри очень обрадовалась и кивнула в ответ.

После обеда я не хотела никуда идти и просто осталась дома, занималась делами. Но не прошло и пятнадцати минут, как я устала и от них и решила, что сегодня сделаю себе выходной — слишком уж я перегружена работой.

Я сидела и подумала, что лучше бы мне прочитать Коран, пока есть время. Я открыла последнюю страницу, на которой остановилась, и начала читать спокойно, не спеша, в среднем темпе. И, о Аллах, какое это прекрасное чувство — читать Коран осознанно, понимая, о чём там говорится, понимая каждое слово… Да, не прям каждое, но смысл этих аятов я могла спокойно понять, могла перевести их. Всё-таки изучать арабский стало моим лучшим решением за эти два года.
Я продолжила читать и дошла до аята:

《Неужели они не знают, что Аллаху ведомо всё, что они скрывают и обнародуют?》{2:77}

Не знают… они даже не догадываются об этом. Но истина рано или поздно раскроется — об этом уж они могут догадаться, — подумала я и услышала стук в свою комнату.

— Входите.

Сказала я, и из дверного проёма вышла мама. Зайдя в комнату, она села рядом с моим рабочим столом, на край дивана, и только тогда сказала:

— Ма ша Аллах, у тебя голос отца, Ясмин. Я слышала, как ты читаешь… и, возможно, немного подслушала за дверью.

Улыбнулась она, но получилось как-то немного грустно.

— У него голос красивее в сто раз… Как же я хочу, чтобы он прочитал Коран в день Рамадана, в пятницу, как делал в детстве после таравиха.
Грустно улыбнулась я воспоминаниям.

В детстве папа после намаза таравих, который читается на протяжении всего месяца Рамадана, собирал нас в гостиной — меня, маму, Фатиму, Керима и Амиру, которая была тогда такой маленькой. И мы читали Коран по очереди, пытаясь сделать семейный хатим в этот священный месяц. Когда очередь доходила до отца, все задерживали дыхание — такой был у него прекрасный голос, и настолько красиво он читал Коран.

— О Аллах, дай возможность повторить эти ночи в этот Рамадан…
Тихо произнесла я своё дуа, но мама всё равно услышала.

— Аминь, Ясмин, аминь.

Что-то её беспокоило внутри — то, чего я не понимала. Она слишком хорошо скрывала причину своей боли, хотя несложно было догадаться, что она переживает за отца и за будущий суд. Но всё же я спросила:

— Что тебя тревожит, мама?
Посмотрела я прямо в её тёмно-зелёные глаза.

— Ты, Ясмин… ты и твои чувства.
Ответила мама, а я удивлённо посмотрела на неё, не только удивлённо, но и непонимающе, и, прищурившись, переспросила:

— Я и мои чувства?
Я даже на миг подумала, что Шон рассказал о случае с Кристофером.

— Да, Ясмин. Ты словно не по своей воле идёшь на встречу с Шоном. Скажи, что тебя тревожит. Не думай, что если я этого хочу, ты обязана идти на это. Не бойся меня разочаровать, дочь.

«Именно поэтому я иду на встречу… я боюсь тебя разочаровать», — подумала я.

— С чего ты взяла, что я иду туда не по своей воле, мам?

— Ясмин, что бы ты ни сказала, я твоя мать и прежде всего понимаю по твоему взгляду.
Посмотрела она в мои светло-карамельные глаза, прямо как у отца.

— Да не волнуйся ты… я просто не поняла до конца, что он за человек, поэтому познакомиться поближе же надо.

Сказала я и улыбнулась самой фальшивой улыбкой на свете.

— Ладно, дочь… но давай я спрошу наедине: у тебя точно нет никого в сердце? Ты не влюблена?

Эти слова были словно выстрел. Ох, мам… знала бы ты, что сейчас попала точно в яблочко. Раньше она никогда не спрашивала прямо, влюблена ли я, поэтому эти слова прозвучали для меня по-особенному.

— Нет. Пока я ни в кого не влюблена и не хочу разговаривать на эту тему до суда. С Шоном я иду на встречу просто, чтобы узнать его получше, а пока ничего большего не обещаю. Думаю, и он это знает.

Решила я быть честной… ну, почти честной. Шон меня никак не интересовал. Хотя… да, про влюблённость я соврала. Ну что поделать, если это не моя вина — сердцу ведь не прикажешь. Я пытаюсь его разлюбить, но не получается… и как же это мне надоело.

Заметив моё резко упавшее настроение, мама вдруг встала, наклонилась и поцеловала меня в макушку.

— Хорошо, Ясмин… но если что, пожалуйста, не терпи это одна, ладно? Кто-кто, но я-то знаю, что значит страдать от любви.
Улыбнулась на прощание мама и вышла из комнаты.
А мне в голову пришла мысль, словно меня облили ледяной водой. Именно поэтому я застыла, даже не ответив маме.
А ведь она сейчас в состоянии хуже, чем я…

Нет, я знала об этом раньше, но сейчас — по-другому.
То, что чувствую я уже два года… мама чувствует уже двенадцать лет и терпит.

Терпит то, что видится с ним раз в месяц.

Терпит то, что её дети, которые были ещё такими маленькими, остались без отцовской любви.

Терпит то, что сейчас на ней держится вся семья, что если она будет слабой — слабыми станут и остальные.
Терпит… и говорит:

《Хасбуна-Ллаху вани‘маль-вакиль》

<Достаточно мне Аллаха, Он — лучший Покровитель>

О Аллах… сколько же терпения Ты вложил в мою маму. Пожалуйста, я прошу Тебя, сделай так, чтобы я смогла выиграть на суде… ведь я не просто поняла — я прожила всё то, что прожила моя мама. Правда, она чувствовала это в шесть раз дольше.
Я не смогла сдержать слёзы и начала беззвучно плакать. Как бы ни было… я смогла почувствовать то, что чувствовала мама, хотя бы чуть-чуть. Я прожила то, что она чувствует.

Даже если мой отец остался верен ей и их любви… а Кристофер предал меня.
Когда я вспомнила Кристофера, вдруг в голову пришла записка, которую передала мне Лея. Я вытерла слёзы, достала её из сумки… и снова — записка была на испанском:

《𝒀𝒂𝒔𝒎𝒊𝒏, 𝒎𝒆 𝒗𝒆𝒐 𝒐𝒃𝒍𝒊𝒈𝒂𝒅𝒂 𝒂 𝒅𝒆𝒄𝒊𝒓 𝒒𝒖𝒆 𝒑𝒐𝒓 𝒂𝒉𝒐𝒓𝒂 𝒏𝒐 𝒑𝒖𝒆𝒅𝒐 𝒆𝒙𝒑𝒍𝒊𝒄𝒂𝒓𝒕𝒆 𝒏𝒂𝒅𝒂. 𝑬𝒏 𝒄𝒖𝒂𝒏𝒕𝒐 𝒆𝒏𝒄𝒖𝒆𝒏𝒕𝒓𝒆 𝒖𝒏𝒂 𝒎𝒂𝒏𝒆𝒓𝒂 𝒅𝒆 𝒄𝒐𝒏𝒕𝒂𝒄𝒕𝒂𝒓𝒕𝒆 𝒔𝒊𝒏 𝒒𝒖𝒆 𝒏𝒂𝒅𝒊𝒆 𝒍𝒐 𝒏𝒐𝒕𝒆, 𝒕𝒆 𝒍𝒐 𝒄𝒐𝒏𝒕𝒂𝒓𝒆́ 𝒕𝒐𝒅𝒐. 𝑷𝒐𝒓 𝒇𝒂𝒗𝒐𝒓, 𝒏𝒐 𝒕𝒆 𝒆𝒏𝒇𝒂𝒅𝒆𝒔, 𝒔𝒐𝒍𝒐 𝒆𝒔𝒑𝒆𝒓𝒂. 𝑪𝒐𝒏 𝒂𝒎𝒐𝒓, 𝑳𝒆𝒂》

Перевод:

《Ясмин, вынуждена сказать, что пока я тебе ничего не могу объяснить. Как только найду способ связаться с тобой незаметно, я всё расскажу. Только, пожалуйста, не злись, а просто подожди. С любовью,  Лея》