Такова правда.

Утром, ближе к обеду, мы направились с Амирой в парк на вторую встречу с Шоном, и, о Аллах, какое же у меня с утра было плохое настроение. Уверенна, что оно и будет таким весь день, если, конечно, под конец дня я не узнаю, что у Диамана случился резкий приступ… Ладно, Астагфируллах, не буду такой уж стервой.

Всё утро на завтраке я была хмурой, мама, конечно же, сразу заметила моё настроение, а я отмахнулась тем, что не выспалась, даже если мы все знали истинную причину моего настроения.

По дороге в парк Амира даже не смотрела на меня, походу, мой «усталый» взгляд её немного беспокоил, и она решила меня не трогать.

В парке Шон был снова со своей мамой, которая нас тепло приветствовала. Как же жалко, что у неё такой ужасный сын. Шон пришёл с маленьким букетом лилий и подарочным пакетом. Подарок и цветы я принимать не хотела — ничего мне от него не нужно, но его прекрасная и такая милая мама так настояла, что не оставила мне решения, кроме как взять.

Мы сели, как всегда. Разговор начался спокойно: тётя Алия спросила о моей жизни, каким для меня должен быть мой муж. На этом вопросе я посмотрела на Шона таким взглядом, что он отвернулся от меня, и, хвала Аллаху, его мать этого не заметила.

— Должен быть верным, не лгуном, быть честным, как все остальные, знать меры, а ещё...

Он наконец на меня посмотрел, а я нахмурилась ещё больше.

— Он не должен зацикливаться на моём прошлом, и если понадобится — отпустить меня.

Сказала я, намекая, что истинная любовь в том, чтобы делать друг друга счастливыми, а не заставлять на одно, и должен знать меры. Если человек тебя любит, но его любовь не взаимна, он должен отпустить ради твоего счастья, но вот Шон так не делает, он добивается своего, точнее, пытается добиться, ведь после суда вряд ли он сможет мне что-то сделать, а пока пусть думает, что всё идёт по его плану.

Тётя Алия и Амира явно не поняли, о чём я говорила, и просто оставили нас.

— Да что ты опять начала этот цирк?

Первым перешёл на разговор Шон, как только они ушли.

— Это я-то начала? Тут цирк устраиваешь ты, клоун недоделанный.

Не осталась в долгу я, как будто бы я хотела, чтобы всё это случилось.

— Зачем тебе всё это? Не можешь нормально приходить на встречи?
Сказал Шон.

— Зачем ТЕБЕ это? Как я могу нормально приходить на встречи с тем, кого терпеть не могу? Скажи, зачем ты это делаешь? Чтобы меня сломать? Сломать перед судом? Поверь, меня уже нечем не сломать.

Шон усмехнулся, будто бы мои слова его развеселили.

— Мне даже не нужно тебя ломать, ты сама это сделаешь, Ясмин. Узлы прошлого тебя не отпустят. Ты до сих пор любишь его, не так ли? Как жаль, что на суде тебе придётся играть против него. Мне очень жаль твоего отца и тебя, Ясмин, но, к сожалению, Диамана ты не переиграешь.

Бывает ли самое раздражённое чувство на этой земле? Оказывается, да. Как же он меня бесит! Затронул самые ужасные темы, да ещё и надеется на что-то большее, чем просто встречи. Как же он меня достал.

— И после таких слов ты думаешь, что ты мне будешь хотя бы капельку приятен или хотя бы нейтрален?

— Нет, но главное, что чувствую я.
Я люблю те...

Я резко оборвала его дурацкую речь.

— Да не любишь ты меня, угомонись, придурок! Видно же, что твои поддельные чувства не настоящие, так зачем ты меня мучаешь? Разве если бы ты меня любил, ты бы меня шантажировал? Если бы любил, не оставил бы в покое, не понял бы меня?

— А ты понимаешь меня?!
Рассерженно спросил Шон.

Мы оба перешли на тихий крик.

— Зачем я должна тебя понимать? Свалился на мою голову со своей сумасшедшей любовью, теперь шантажируешь прошлым, игнорируя все мои слова, да ещё и давишь на самое больное — где я должна тебя понимать?

Шон отступил. Мы оба замолчали. Он опустил взгляд, а я требовала объяснения. Но вот в каком месте я должна его понимать, когда сейчас всё идёт против него, и он выставил себя последним мудаком в моих глазах и теперь так и останется.

— Извини.

Тихо сказал он. Что за игра опять такая? У меня снова подозрения, что он что-то замышляет, что-то новое, что-то такое, что я даже понять не могу.

— Что ты сказал?

— Говорю, прости меня.

— А если ты не заслуживаешь прощения?

— Тогда не прощай, но пойми: я не знаю, как это сказать, но да, я люблю тебя. Извини за то, что так безумно и даже возможно тупо, но вот я человек с ужасным детством, не знаю, что такое любовь, в моей жизни её даже и не было. Я потерял отца с раннего возраста, мать работала сразу на нескольких работах, да так много, что мы даже по ночам редко виделись. Сестрёнка Гамзе — так её звали — она, как и я, повзрослела слишком быстро. Я вырос эгоистом, придурком, идиотом, лгуном или как бы там ты меня ни назвала.

—Моя мама просто хотела, чтобы я был хорошим человеком. У меня была только она и Гамзе, но после смерти моей сестрёнки мир для меня рухнул полностью. Я ушёл в депрессию, для меня не осталось никакого смысла жизни. Мама долго плакала из-за меня, из-за моего решения уйти из Ислама, плакала из-за Гамзе, хотя всегда говорила, что это испытание, и она терпела, и говорила, что за это будет награда, а вот я из-за её слёз, наоборот, перестал во что-то верить, и у меня тупо не осталось терпения. Днями напролёт я пил и курил. Два года назад, когда узнал, что мама была в больнице, фальшиво принял ислам.

На этих словах мои глаза так расширились, что я готова была его перебить, но он подал знак, чтобы я этого не делала.

— Чтобы хотя бы как-то успокоить её. Слишком много на неё обрушилось. Я хочу принять ислам искренне, но пока во мне веры нет, да и на эту идею меня подтолкнул кое-кто другой, но забей на это. В общем, не знаю, что будет после суда, но до него, да, я буду полным эгоистом, но ты должна прийти на ещё одну встречу. Нужно сделать вид, что мы пока обдумываем друг друга.

— Зачем нам делать такой вид? Нельзя тебе просто отстать от меня, а?

— Нет, Ясмин. Как я и говорил, да, я эгоист, и тебя я попытаюсь добиться, иначе не смогу себя простить никогда. Буду рад, если посоветуешь имамов в интернете, чтобы я смог изучить ислам. Да и не говори пока это маме, хорошо? Я-то хочу принять, но вот не могу нормально понять многое.

Его слова шокировали меня так, что я просто сидела и обдумывала их. Так значит, сейчас Шон — мунафик? Зачем он на такое пошёл? О Аллах, сбереги нас от такого. Хоть он и делает вид ради мамы, ему не стоит так нагло врать. Нет, я не собираюсь ничего говорить его маме или же шантажировать его. Я не опущусь до его уровня и не буду такой, как он.

— Я отправлю тебе несколько видео от имамов, думаю, там будут ответы на все твои вопросы. И знаешь, у меня уйма вопросов насчёт того, что ты сказал, и...

— Я всё ещё тот самый Шон, Ясмин, так что приходишь на третью встречу — и точка.

Да он издевается! Я потрясена, сижу и думаю, что ему сказать, а он выдаёт такое.

— Зачем тебе меня удерживать, если ты и так знаешь, что ничего у нас не будет? И что это за минутка откровения?

— Расскажу как-нибудь потом.

Сказал он и резко замолчал, так как к нам подошла Амира.

— Не слишком засиделись?

Спросила она. Кажется, да, мы слишком много заобщались с Шоном, пора бы уже возвращаться домой, и поскорее, а то как-то уже не по себе стало с этим откровением от этого загадочного мудака.

После тёплого прощания с Шоном и его мамой мы с Амирой направились в кафе пообедать. Если на встречу я приходила с одним хмурым лицом, то уходила с совсем другим — задумавшись, прокручивая его слова в своей голове, я резко поняла: что-то тут не так. Либо это опять его какая-то игра, либо что-то ещё, или он просто мне многого не договорил. Ставлю на то, что он загадочный мудак и просто решил поиграть в загадки, примерно как и все остальные. О Аллах, как же я ненавижу загадки.

************

После того как Шон с долгим разговором по пути подвёз свою маму домой, он направился в фирму Диамана, чтобы обсудить то, к чему он приходил долго.

Он не хотел заставлять Ясмин выходить за него — нет, это было слишком даже для него. Он любит её, но настолько далеко он зайти не смог бы, ведь, насколько он знал, в Исламе нельзя выдавать девушек замуж не по их воле, да и Ясмин с характером в жизни не выйдет за него, а лучше придумает что-то другое.

Шон в последнее время начал изучать ислам, но его вопросы оставались без ответа, так как он не мог получить ответы на свои вопросы. Его желание принять ислам искренне потухало, но теперь он задаст вопросы Ясмин, и она поможет, если, конечно, захочет, но, вроде, на встрече она уже сказала, что отправит несколько видео имамов, чтобы он смог получше всё это понять.

Сегодня Ясмин точно ударила своими словами по нему, поэтому он решил быть с ней хоть чуть правдивым, хотя многое не договорил и, видимо, поставил её в глубокое удивление, что он, конечно, ожидал.

После того как он направился к кабинету Диамана, возле двери он остановился, прислушиваясь к разговору, который сразу же его заинтересовал. Это был Диаман вместе со своим сыном.

— Да, Ясмин согласилась на третью встречу.
Вроде она будет после суда, это спросите уже у самого Шона.

Донёсся из кабинета голос Кристофера.

— После суда? Думаешь, мы оставим эту девчонку после суда в покое? Поверь, Кристофер, она умна, и даже слишком. Ей нельзя долго оставаться на свободе, иначе это может даже стать нашим концом. Видишь, она даже потребовала подпись о неприкосновенности её личной жизни до суда. Уверен, что она много чего уже узнала. Шон просто отвлечёт её до суда своими встречами. Сейчас он должен подойти, пусть сделает как можно больше встреч и не оставит времени ей для её расследований, а после суда мы быстро от неё избавимся. Ты же помнишь, что мы делаем за несколько дней до повторного суда?

Шон, не дожидаясь, пока его обнаружат или заподозрят, постучался, получил согласие и зашёл внутрь. С обычным видом начал обсуждать, что Ясмин согласилась на третью встречу, подумав, что на этой третьей встрече всё будет иначе.