Такова правда.

Тишина была нарушена утренним азаном из центральной мечети. Я, которая встала на тахаджуд, молча слушала азан, по которому успела соскучиться. В Испании такое редко встретишь — там больше церквей по окрестности.

Дослушав азан, я встала на утреннюю молитву, произнесла намерение и…
— «Аллаху Акбар».

Слова, с которыми начинают намаз, означают «Аллах велик».

После намаза и дуа, в котором я не забыла (хотя лучше бы забыла) произнести имя кое-кого, я пошла готовить завтрак. Амира и мама обычно просыпались позже, после намаза — они предпочитали подольше поспать, а я хотела приготовить им омлет.

Сыр, колбаса, яйца, картошка, помидоры… Я не очень любила помидоры, но добавила их только на одну половину. Затем поставила чайник. Вдруг услышала сонный голос Амиры:

— Доброе утро.

С улыбкой на лице она подошла к столу, где я уже всё приготовила.

— Доброе. Садись за стол. Мама проснулась?
— Неа, мама ещё раньше тебя встала и ушла куда-то…

Амира нахмурилась, и я тоже задумалась: куда она могла пойти в такой ранний час?

— А ты знаешь, куда?
— Не-а, — ответила Амира и нахмурилась ещё больше.

Я взяла телефон и позвонила маме. Та не сразу, но ответила:

— Мам, ассаляму алейкум, ты где?
— Ваалейкум ассалям, дочка. Дела были, домой вечером приду, не переживайте.

Мама, догадавшись о наших мыслях, добавила:

— А ещё, Ясмин, приведи себя в порядок. Вечером приедет тётя Алия… Это мама того, кто просил тебя.

Объяснила мама, и я сразу поняла, о ком идёт речь. Точнее, не совсем поняла, кто это, но знала, что это тот, кто хотел меня засватать. Не дав мне задать ещё один вопрос, мама сказала, что у неё дела, и отключилась.

Мы с Амирой молча сели за стол. Завтракали в тишине, каждая думая о своём, и только в конце, когда мы пили чай с конфетами, Амира спросила:

— Как думаешь, он тебе понравится?

Улыбаясь, сестра налила ещё чаю.

— Думаю, нет.

«Но надеюсь, что да…» — подумала я.

Я была бы не прочь забыть Кристофера и полюбить кого-то другого, того, кто будет гораздо лучше него, но сердце так и не приняло никого за эти годы. Примет ли сейчас? Я не знала. Сердцу не прикажешь — оно может поменять своё мнение за секунду, впрочем, так же, как и я.

— Почему нет? Думаю, если религиозный, красивый и ещё богатый… — начала Амира, но я её перебила:

— Вот только не строй сказку. Никто не идеален — это раз. Мои принципы совершенно другие — это два.

Сказала я, а Амира приподняла левую бровь.

— И какие же?

— Добрый, заботливый, с хорошим сердцем. Будет любить меня такой, какая я есть. Знает, что такое аманат, и верно хранит его. Да, религиозный, но не настолько, чтобы совсем меня из дома не выпускать. Это уже не религиозность, а просто абьюз.

Я закатила глаза. В исламе нет такого, что женщина обязана просто сидеть дома, готовить, убираться, быть служанкой и не выходить на улицу, не работать. Нет, это не ислам. Люди превратили это мнение в «мнение ислама», но ислам велит мужчинам любить своих жён и уважать женщин.

Когда девушка — дочь, она открывает врата рая для своего отца.

Когда жена — она выполняет половину его имана.

Когда же она становится матерью — рай находится под её ногами.

Ислам не презирает  и не оставляет женщин без прав, как думают многие. Таким людям говори хоть до бесконечности — они всё равно останутся при своём мнении. Люди не хотят слушать правду, они хотят видеть её такой, какой представляют сами.

— Ну, красивый и богатый всё же, да? — подколола меня она.
— Скажем, обеспеченный. И да, красивый — не буду это отрицать.

Думаю, в этом все девушки одинаковые.

После завтрака мне очень не хватало свежего воздуха, и я пошла гулять одна. У Амиры была учёба, а я ходила по набережной моря. Всё как обычно: чайки летали, приятный ветерок играл с моим хиджабом, что меня бесило, ведь я его полчаса завязывала, шум волн, рыбаки внизу…

Я остановилась у одного камня и смотрела на глубокое море. Всё как обычно… Но вот только не я. Сейчас я совсем другая — не та Ясмин, которая была два года назад.

В отражении моря я видела совершенно другую Ясмин — не бунтарку, а Ясмин Хаккам, и точка. Другой Ясмин больше быть не может и не будет.

Я шла дальше, смотрела то на море, то на чаек, летающих прямо над людьми и ищущих себе добычу. Этой добычей стал хлеб одного туриста, который снимал на видео, как чайки приземлялись ему на руки. Странно, обычно они так близко не подходили — просто брали хлеб и улетали.

Похоже, в этом мире не только я поменялась, но и весь мир тоже меняется каждый день, представляя новые возможности. Нужно благодарить Аллаха за эти ни‘маты и пользоваться ими во благо, ибо только Аллах знает, к чему приведут наши дела в будущем…

Немного походив возле моря, я направилась домой. Как назло, несмотря на центр, мой дом находился в узком проёме — улица была заполнена домами, и эти улицы обычно были пустыми, редкие прохожие лишь создавали видимость оживлённого места. В магазин я решила не заходить — дома и так всё есть.

Повернула, как обычно, направо и вдруг заметила то, чего совсем не ожидала.

Кристофер.

Он просто стоял и смотрел на мой дом, на дверь в квартиру, а я смотрела на него в метрах шести или семи и думала: что же он сделает? Зайдёт или уйдёт? Позовёт или нет?

Меня он не видел — слишком был сосредоточен на двери. Выглядел довольно сердитым и напряжённым. Что случилось? Ладно, не моё дело. Это уже совсем не моё дело.

Я смотрела на него и увидела, что он почти не изменился. Разве что стал чуть выше — будто бы он и так не был шкафом. Плечи расширились, походка стала увереннее. Внешне он ничем не отличался от прежнего Кристофера, кроме… души?

Но что же сделало его таким? Таким незнакомым, неузнаваемым, совершенно другим? А может, это и есть настоящий он? Тогда он очень хороший актёр, раз сумел столь идеально надеть маску пай-мальчика и верного… друга? Партнёра? Стажёра?

Нет. Он был мне никем.
Только в сердце оставался как идеальный вариант.

Подождав долгую минуту и увидев, что он двигаться не собирается, я пошла домой — да, направилась прямо к нему. Мне было всё равно: что будет, то будет.

Но, едва сделав первый шаг, я заметила на его приоткрытом запястье маленький браслет. И у него была какая-то… мигалка? Иначе я не знаю, что это.

Вдруг в голову пришла мысль — очень опасная и логичная. Неужели…?

Я быстро достала брелок и нажала кнопку. Да, я оказалась права — браслет замигал.

Кристофер, наверное, ощутив это, посмотрел на браслет, слабо ухмыльнулся и начал водить взглядом по окнам, наверное, подумав, что я увидела его оттуда. Но быстро заметил меня, стоящую и наблюдающую за ним, держащую в руках брелок.

Что же это значит? Зачем ему понадобилось всё это? Какая у него цель?

Заметив, что он уже меня увидел, я направилась к нему. Он повернулся в мою сторону и посмотрел в мои глаза, в которых были гнев, недоумение и желание мести.

— У тебя что, сватовство? Поздравляю. Живите долго и счастливо, если сможете. И советую сделать свадьбу до суда, а то потом уже не сможешь.

Чего? Да что он несёт? Мне совершенно безразлично то, что он говорит, — меня волнует другое.

— Что тебе нужно? — сердитым, но в то же время ледяным голосом сказала я.

Он слабо улыбнулся уголком губ. Кажется, в этой улыбке были насмешка, интерес и… боль? Или это уже то, что я не смогла расшифровать?

— Зачем ты дал мне этот брелок? Зачем тебе это нужно? Отвечай!

Он посмотрел на меня, улыбнулся уже широко и… как раньше. Нет, это ложь. Это натянутая улыбка. Не ведись, Ясмин! Он опять играет милого, заботливого и любящего...

Стоп. Нужно скорее уходить. У него на уме что-то ужасное, я чувствую — тут что-то не так.

— Мало ли, скучать будешь, — сказал он и посмотрел в упор.

Потом посмотрел назад, через моё плечо. Улыбка слезла с его лица, он нахмурился. Ага, роль закончилась. Теперь это опять Кристофер Диаман Мартин.

— Зачем тебе за этим наблюдать? Зачем тебе этот браслет?

Я указала взглядом на его запястье, которое он быстро закрыл рукавом пальто.

— Чтобы всегда следить за тобой, Ясмин Хаккам. Видишь ли, на твоём брелоке есть радар — маленький такой, внутри механизма. Он мне нужен, чтобы знать, где ты находишься. Например, городской архив? — снова улыбнулся он, но на этот раз в его улыбке была нескрытая насмешка.

Я удивилась его словам, не подав вида. Что? Какой ещё радар? Не знаю, о чём он говорит, но точно понимаю — это ложь. Я проверила всё. Я знала, что это может быть подстава, и даже открыла брелок, проверив, есть ли там скрытые жучки.

Меня сейчас волновало другое: зачем он врёт? Это просто брелок и браслет, привязанные друг к другу кнопкой и сигналом. Что ему опять нужно?!

— Не знаю, о чём ты… Но знаю, что ты врёшь.

Но если так…

Я с размахом бросила брелок на асфальт, да так сильно, что он разлетелся на два куска. Как бы сильно я его ни кинула, он оказался очень прочным. Сейчас я почувствовала облегчение — наконец-то последние воспоминания о нём исчезли. Осталось только пройти суд — и всё, покончим с этим.

Он смотрел на осколки и на разлетевшийся механизм, взял оба куска и только потом сказал:

— Знаешь, я даже удивлён, почему ты не сделала этого раньше.

Засунув оба куска брелка в карман плаща, сказал он.

— Хотела понять, к чему привязан механизм кнопки. Узнала. Теперь можно и избавиться от лишнего хлама.

Сказала я и направилась к двери. Закрыв её за собой, я почувствовала, что его взгляд всё ещё сверлил мою спину. Но это я, наверное, уже придумала.

Когда я зашла домой, я увидела в прихожей ещё две пары обуви. Какие-то гости? Или… Неужели слова Кристофера имели значение?

Я сняла обувь и направилась в гостиную, из которой доносились голоса бурного обсуждения. В коридоре мне попалась Амира, которая несла гостям напитки.

— Ясмин, это… те, о которых мама говорила, — ответила на мой беззвучный вопрос Амира и пошла в зал, оставив меня в ступоре.

Это они? Те, которые хотели меня засватать? Так где там мой уголёк — нужно лицо им намазать… Ладно, не нужно драматизировать.

Я направилась в гостиную вслед за Амирой, и в каком же удивлении я была, когда на диване заметила одну пожилую женщину, а рядом с ней…

Шон.