ANTIHEAVEN

Когда наступает ночь, разум словно освобождается от оков каждодневной суеты, связывающей по рукам и ногам. В это время большинство хочет думать, не просто мечтать о том, что будет делать через несколько лет или что он съест завтра на завтрак – именно думать. Это слово имело почти для каждого какой-то глубинный смысл, но почти никто так и не смог понять истинной сущности аналитики и логики. А это, как известно, фатально.
Я тоже любил думать. Любил это странное, болезненно сладостное ощущение движения мысли в мозгу, которое заставляет покорять новые вершины сознания. Любил приходить к выводам, открывать новые, доселе неизведанные горизонты. Это были прекрасные времена, когда у меня было время на всё это. Теперь же я редко занимаюсь подобным.
Именно в тот момент, когда я увидел её, я понял, что сейчас самое время действовать, не думать. Мне хотелось расспросить её, прежде чем выпустить (никто не знал, на что она была способна), узнать о ней всё, что можно. Но... это было бессмысленно.
– Кто ты? – неуверенно спросил я. – Мессия?
Она бросила боязливо-брезгливый взгляд, заставляя меня думать, что я туп, как пробка.
– Да. Мессия. Я уже сказала, – процедила девушка.
– Э-э-эм... Тебе нужна помощь? – я не знал, что делать дальше, даже не имел понятия – вдруг она совсем не нуждалась в помощи? – Ты в порядке?
Она вновь посмотрела на меня так, как будто я убил её семью и предложил съесть их на обед, пока она рыдала кровью.
– По мне не видно? – она подняла руки, звеня кандалами. – Выпусти меня!
– Тихо, тихо, – я пытался держаться особняком, не выдавая недюжинное волнение и страх, нарастающие с каждой минутой, проведённой в этом подвале. К горлу подкатывал ком, пот струился по лбу и непростительно громко разбивался маленькими каплями об каменный пол. Нужно было держать себя в руках, и тогда она тоже будет спокойна. Наверное.
Мы смотрели друг на друга странным взглядом, наполненным то ли отчаянием, то ли внутренней потерянностью. Наверняка, никто из нас не ожидал такого развития событий, ведь не каждый ходит в церковь Сатаны. Да и не каждый день оказываешься буквально запертым в лесу.
Это могло продолжаться вечно. Однако, в голове моей метались мысли о том, что делать дальше. Уж не набросится ли она на меня, стоит мне раскрыть кандалы?
Нужно было действовать немедленно.
– Чем их открыть? – спросил я, бросив взгляд на кандалы. – Ключ, может?
– Он есть, да. Только я не знаю, где. Он всегда носит его с собой, – она осматривала стены и иногда резко смотрела мне за спину, мол, нет ли никого там.
Темнота сгущалась вокруг нас, поглощая в свои пучины, мы оставались наедине с бесконечным миром всевозможных страхов и тьмы, и даже огонь зажигалки не мог помочь.
– Кто "он"? – я нахмурится. – Где он?
Девушка вновь посмотрела мне за спину, а затеи рукой подозвала поближе, чтобы что-то прошептать на ухо.
– Он... Он везде, понимаешь? – она отпрянула и прижалась к стене, уперевши лицо в согнутые колени. Послышались всхлипы.
– Эй, не плачь. Всё будет в порядке. Я поищу, чем можно открыть замок, – я пытался успокоить её, но мне казалось, что этим делаю только хуже. Мало ли что у неё в голове творится, да и не хотелось мне это знать. – Сиди здесь.
Она снова посмотрела на меня, как на глупого.
– Сейчас всё брошу и уйду домой, – процедила она и отвернулась, звеня цепями, которыми была прикована к стене.
Я ничего не ответил. Просто тихо вышел из комнаты. Предательски скрипнула дверь, и звук этот разошёлся, казалось, по всей капелле, превращаясь в странный шум.
И куда мне теперь идти? Чем можно отпереть замок? Или хотя бы сломать цепи? Мессия говорила о нём. Кто бы это ни был, нужно было вооружиться, прежде чем идти навстречу судьбе. Или маньяку.
Однако, выбор оружия был невелик. В углу коридора лежала гора старых палок с гвоздями, но они бы развалились после первого удара, поэтому их я не стал даже рассматривать как вариант.
Наверху, там, где лежал расчленённый труп, можно было бы поискать.
Только когда я начал подниматься, меня осенило, чем я занимаюсь. Гуляю по заброшенной церкви Сатаны и пытаюсь освободить девушку из лап маньяка. Зачем мне всё это? В голове не укладывалась одна только мысль о том, что на Клауд-Айленде когда-то жили культисты, убивающие невинных животных или людей во славу Сатане. Хотя я любил утрировать, так что надеяться на собственную логику было нельзя.
Всё приближалось к тому, что я сам скоро стану похожим на тех, о ком людям твердят с детства – страшным, противным и аморальным культистом, который только и делает, что убивает людей ради забавы или во время очередного жертвоприношения.
Наконец, я выбрался из душного подвала, и вновь очутился в ещё более потемневшей церкви. Снежная буря разыгралась не на шутку, так что выход был отрезан. Оставалось ждать и верить, что снег в этих широтах тает быстро в такие переходные времена года.
Вокруг всё было тем же, что и десять минут назад – хилым, не поддающимся объяснениям ужасам, готовым обрушиться огромной волной на мозг и разорвать его изнутри, разбрасывая моральные принципы по холодному полу вместе с кусочками ещё влажного мозга.
Я осмотрелся, дабы найти то, чем можно перерубить цепи на руках Мессии. Несложно было догадаться, что найти такую вещь довольно проблематично в осквернённой церкви. Хотя, если вдуматься, то чем же тогда делали жертвоприношения?
Мои поиски начались там, где инструмент мог быть вероятнее всего – около трупа и кладовки, в которую вход оказался забит одной промокшей насквозь доской. Отодрав кусок дерева от стены, я попытался открыть дверь: она не поддавалась, но после нескольких сильных ударов плечом, петли сдались, и я ввалился в маленькое тёмное помещение, где меня ждал очередной сюрприз.
Вместо инструментов для уборки церкви (а они там обычно и лежало), я увидел нечто, выходящее за рамки моего понимания. И даже если не сильно преувеличивать, моё потрясения было сильно.
Огромный перевёрнутый крест нарисован на всю стену – капли крови тихо стекали по обшарпанной стене и застывали на полу грязным пятнами. И труп, приколотый железнодорожными гвоздями к стене.
– Что здесь творится ?! – тихо завопил я, медленно, словно парализованный, отходя от кладовой. Издалека картина смотрелась необычно жутко даже для такого места.
Но стоило мне посмотреть на пол, как страх прошёл – пришла некая уверенность в том, что всё, что я делаю, не напрасно.
На полу лежали строительные плоскогубцы, перепачканные в крови. Тогда мне даже не хотелось задумываться о том, что ими делали с людьми, попадавшим в эти стены. Но одно знал точно – они живыми не ушли.
Я аккуратно взял огромные щипцы и тихо прошёл по лестнице в подвал, подсвечивая себе путь уже догорающей зажигалкой, в которой пора бы сменить бензин.
С новым спуском страх только начал усиливаться, словно меня опускали глубоко под воду без акваланга и в клетке. Только сейчас я не мог уйти, а тогда, возможно, смог бы.
Я зашёл в комнату, тихонько приоткрыв дверь. Девушка всё так же сидела около стены и тихо сопела. В это момент она выглядела так беззащитно, что мне стало её по-настоящему жаль. Видя её в первый раз, не зная, кто она такая, я сразу ринулся помочь ей и, видимо, неспроста.
– Я вернулся, – прошептал я, показывая ей своё оружие спасения. Та подняла голову и молча подставила руки, чтобы я смог разрезать цепи, долго скрепляющие её со стеной.
Стоило цепям разъединить её и подвал, как она тут же упала на пол и, казалось, потеряла сознание. Девушка лежала неподвижно пару секунд, но я уже начал думать, что случайно убил её. Тогда мне хотелось убежать отсюда как можно скорее и никогда не возвращаться. Даже если это чувство преследовало меня весь мой путь, сейчас оно было особенно сильно.
Но вдруг бледное тело колыхнулось и привело себя в горизонтальное положение. Взгляд девушки был почти что пуст – наполнен скорбью и облегчением. Я видел, что ей не хватало этого чувства свободы от заточения, что скоро в глазах загорится огонь авантюризма.
– С-с-спасиб-бо... – прошептала она, виновато опуская голову. В свете умирающей зажигалки слёзы падали на холодный каменный пол, слышались тихие всхлипы.
Я просто обнял её. Обнял, не потому что мне хотелось этого, а просто потому что в данный момент не мог поступить иначе. Иногда объятия спасают не хуже, чем психотерапия за сотни долларов.
– Что ты такое? – спросил я еле слышно.
Всхлип – и она отпрянула от меня. Мы смотрели друг на друга около минуты, как вдруг девушка протянула тощую бледную руку, которая тряслась то ли от сквозняка, гуляющего по подвалу, то от от усталости. Она смотрела на меня серьёзным взглядом, словно собиралась сказать самую важную информацию на данный момент моей жизни.
Ещё секунда молчания.
И ещё.
И ещё.
– Я — Хэвен.