ANTIHEAVEN

Что мы можем сделать, когда видим что-то воистину ужасающее? Что каждый из нас чувствует, когда видит, как люди выбивают из кого-то дерьмо? Страх? Ненависть? А, может, чувство несправедливости?
Возможно, кто-то просто пройдёт мимо, кто-то будет пытаться остановить беспредел, но нужно признать одно – никто из людей не хочет решать чужие проблемы. Эгоизм так легко приедается, и как порой трудно бывает от него избавиться.
Я испытывал смешанные чувства: и смущение, и страх и даже... любопытство. Несмотря на то, что со мной произошло совсем недавно, те ужасы, что я видел в глубине этого леса – что-то меня влекло исследовать остров, всё дальше продвигаясь к разгадке.
Снежная буря усиливалась, и я не мог позволить себе мёрзнуть на открытом пространстве. Нужно было переждать её в часовне, куда мне идти то ли хотелось, то ли нет. Это странное ощущение застыло комом в горле и не давало возможности сделать выбор. Однако, в такой ситуации выбор был очевиден.
Тяжёлая деревянная дверь высотой не меньше трёх метров с трудом и жутким скрежетом отворилась, оглушая давно опустевшие залы. Скрип отражался от сводов под потолком, превращая его в ужасный животный рёв, от которого кровь стыла в жилах.
Я стоял на пороге и не решался сделать ещё несколько шагов вперёд. Инстинкт самосохранения бился в конвульсиях, крича о приближающейся опасности. Но особого выбора у меня не было, поэтому пришлось идти наперекор здравому смыслу.
Пару шагов я преодолел, моля кого-нибудь о том, чтобы со мной ничего не случилось. Консервативные устои насчёт оккультизма пошли в ход, и теперь мой разум негодовал, когда видел очередной символ.
Один большой проход с красным длинным ковром был отделён с двух сторон длинными рядами деревянных, покрытых плесенью и паутиной скамеек, тянущихся к большому пьедесталу, возвышающемуся над всеми. На ораторской трибуне снова был начертан тот же символ, что и на фасаде часовни.
Перевёрнутая пентаграмма дала мне понять, что так просто теперь всё не закончится и мне придётся продвигаться всё дальше и дальше. Хотя, на самом деле, мне этого очень не хотелось. Не хотелось ровно настолько, насколько я боялся умереть в этом жутком месте.
Я шёл с осторожностью, ступая так тихо, как только возможно, лишь бы не разбудить спящих тут монстров или оккультистов. В моей голове глубоко засела мысль о том, что эти люди, кем бы они ни были, пошли на это сознательно, выбрали свой путь. Я не мог бы ни за кого из них решать, но развлечения в виде жертвоприношения, как мне показалось, не самая лучшая затея.
А именно этим здесь и занимались.
Прямо за пьедесталом лежал труп молодого парня. В его глазах застыл неподдельный ужас и агония, а рот широко открыт, откуда всё ещё капала почти чёрная кровь. Но самым отвратительным было то, что ноги были отделены от туловища. Целых ворох внутренностей соединял две половинки, причудливо блистая в солнечном свете, превращающимся в красное зарево, проходя сквозь пугающие витражи. Кровь уже давно высохла, покрыв и кишки, и печень, и желудок тонкой алой корочкой.
– Святые угодники! – тихо воскликнул я и тут же зажал себе рот ладонью, слыша, как мой голос отражался от стен и утопал в глубинах часовни. В ту секунду мне казалось, что именно в этот момент отовсюду вылезут культисты и сделают меня братом по несчастью с парнем, что лежал в крови рядом со мной.
Но никто не пришёл. Ни единого звука после моего крика я не услышал, чему не столько обрадовался, сколько ещё больше насторожился. Конечно, обживать это место я не собирался, но хотя бы удостовериться, что здесь безопасно, было необходимо. Бегать от культистов по лесу мне не очень хотелось, да и вся перспектива встречи с больными людьми меня не привлекала.
Я сел на первую скамью в одном из рядов и просто смотрел в каменную стену, что была увешана странными иконами Люцифера, Белиала, Бафомета и ещё двух прислужников Ада, имена которых я не знал. Их расположение на стене образовывало пятиугольник, и кто-то ещё более умный или тот, кто знал больше меня, соединил рисунки так, чтобы получилась перевёрнутая звезда. Начертано всё было кровью – об этом твердил след, ведущийся от уже остывшего трупа, тянущегося к стене.
А над всей этой картиной, почти под самым потолком часовни из позолоченной меди были выкован призыв:

A V E   S A T A N

Я сглотнул образовавшийся в горле комок. С каждом минутой, проведённой здесь, мне всё меньше и меньше хотелось изучать это место. Единственное, чего желал мой слегка пошатнувшийся ум, так это как можно скорее убраться из этого леса, чтобы больше никогда туда не вернуться.
В голове метались сотни вопросов насчёт этого места, жертвоприношений и остальной чертовщины. Зачем это делать на отдалённом острове, где есть одна маленькая деревушка да ферма? Хотя это и есть ответ на мой вопрос.
Отсюда вести поклонение Сатане было куда проще. Никто не помешает, а выйти из этого леса, как я уже начал догадываться, живым не всегда получается. И мне не хотелось проверять это.
За окном резко потемнело. Свет будто потух, оставляя меня наедине с этой обителью зла, словно в спектакле. Заглохли звуки в самой часовне, замолкло моё учащённое дыхание. И только за витражами неустанно выл порывистый зимний ветер, принося только беды и разрушения.
Вспомнились разные истории, так или иначе связанные с церковью или оккультизмом.
Это было так давно, подумал я и мечтательно посмотрел в покрытый копотью сводчатый потолок. По-моему, где-то пять-шесть лет назад, когда я только начинал свою деятельность, мне пришлось приехать в небольшой город, скрытый во тьме лесов штата Орегон. Там было довольно мрачно, люди оказались такими же странными, как и те, что попались мне сейчас. И единственным досугом, которым они могли занять себя – это вырезание фигурок из чьих-то костей. Я не мог не отметить ювелирность, с которой люди, похожие на дикарей, с точностью до миллиметра вырезали красивые узоры.
Но в один день, когда мне уже нужно было уезжать, я заметил в городе небольшое оживление. Все с самого утра столпились у двери в церковь. Они что-то выжидали: кто-то с восторгом осматривал окрестности, кто-то сидел на скамейках неподалёку и о чём-то тихо шептался.
Потом всё было как в тумане. Помню только то, что люди выбрали случайно парня из толпы, и когда двери с грохотом захлопнулись, отрезая посвящённых от всего остального мира, я услышал душераздирающий крик. Он отпечатался у меня в памяти навсегда, и с тех пор, стоило мне попасть в церковь, мне было не по себе.
И даже сейчас я слышал это крик. Он въедался в голову, разобрать – галлюцинация это или явь – было невозможно. Оставалось слушать и надеется, что мне просто кажется.
Я бы мог просидеть так целую вечность, если бы не плач, разрывающий истинную тишину затерянной часовни. Как луч света прорывает многолетний мрак, так и мой разум прояснил ситуацию.
Плач был настоящим. И шёл он из глубин церкви.
Моё сердце на мгновение сжалось. Кто бы это мог быть? И как этот "кто-то" мог очутиться в таком жутком и далеко не открытом месте. Вопросов с каждой секундой становилось всё больше, нельзя было медлить.
Я медленно встал и прошёл за пьедестал, прислушиваясь всё сильнее. Задержал на мгновение дыхание, чтобы расслышать максимально чётко. И как будто существо, издававшее эти звуки, услышало мои мысли, и плач сменился тихим хныканьем. Но даже сотой доли секунды хватило понять, что звуки идут из подвала.
Я поймал себя на мысли, что всё происходит как в дешёвом ужастике, не более. Заброшенная церковь, звуки в подвале – стандартный сценарий, где в конце все умирают. Но главная проблема была в том, что именно этого я пытался избежать.
И всё же терпеть это было невыносимо, поэтому кроме как разведки, мне ничего не оставалось.
Толкнув старую дверь на скрипучих петлях, я увидел лестницу, утопающую в глубине подвальных помещений. Оттуда веяло пустотой и разрухой, и именно в данный момент во мне сильнее загоралась надежда на то, что так оно и есть. Темнота зазывала окунуться в её сладостные объятия, стать с ней одним целым.
И в этот момент противоречия разрывали меня сильнее всего.
Слава Богу, в кармане пальто завалялась старая зажигалка, подаренная на двадцатипятилетие. Я не курил, и мне просто не хотелось отказывать в таком подарке. Зажигалка была очень дорогая.
Щелчок, и всепоглощающая тьма расступилась, показав небольшую винтовую лестницу, уходящую, казалось, глубоко под землю.
Я сглотнул вновь подступивший ком и двинулся навстречу либо смерти, либо судьбе. Ни то, ни другое энтузиазма не пробуждало, даже наоборот, внутренности сжимались ещё сильнее.
Плач возобновился и стал немного громче. Однозначно это была девушка, но проверить мою догадку мне ещё предстояло.
Лестница кончилась довольно быстро, выпустив меня в недлинный коридор, с несколькими дверьми по бокам, которые оказались заперты. Но они мне и не были нужны. Жуткий плач исходил из-за центральной двери.
Я медленно шёл, слушая стук своих ботинок о скользкий полированный камень. Стук сердца, казалось, отражался везде, во всей церкви, и от этого становилось ещё страшнее.
Плач превратился в самый настоящий вопль отчаяния, и мне даже начало чудиться, что я смог разобрать одно лишь слово:
– Помогите!
Я вздрогнул от неожиданности, но вместе со этим пропал страх перед неизвестной опасностью. Теперь уже точно было понятно, что внутри жертва, а не охотник.
И вот, я перед дверью. Звуки были натуральными, можно сказать, что это не постановка. Кому-то действительно была нужна помощь.
Раз.
Два.
Три.
Толчок, и передо мной открылась ещё одна комната. Пустая, облицованная гладким булыжником комната, от стен которых отражался свет зажигалки.
И только у противоположной стены я заметил движение. И источник звуков чуть смолк.
Я набрался смелости и подошёл чуть ближе.
Это была... девушка. Она выглядела молодо, но истощённо. Бледная кожа, до невозможности худое тело, грязные засаленные волосы, ниспадающие на спину.
И огромные браслеты кандалов на руках.
– Девушка... – начал я, намереваясь ткнуть ей в руку, чтобы привлечь внимание. – Вы в порядке? Кто вы?
Настало молчание. Плач смолк, и даже моё дыхание стало необычно тихим в дуэте с сердцебиением. Волнение нарастало с каждым мгновением. На какую-то доли секунды мне начало казаться, что всё-таки это была ловушка, устроенная кем-то на голову больным.
Но затем она еле слышно прошептала странную фразу:
– Я Мессия. Вторая.