ANTIHEAVEN

В воздухе витал запах разложения и гари, проникающий в нос, заставляющий закашляться, едва не выплёвывая свои внутренности, окрашивая землю в цвет крови. Старые доски пахли сыростью, отчего казалось, что я тонул в пучине собственной беспомощности.
Вокруг меня что-то шумело. Назойливый шуршащий звук, от которого хотелось выть волком, напоминающий сжимание толстой кишки в руке маньяка.
Но мне было плевать, ведь сильная боль в спине не утихала.
Я открыл глаза и увидел перед собой острые колья проломившихся подо мной досок, сломленных до меня огнём когда-то давно. Сверху лился белый свет, такой тёплый, обволакивающий и приятный.
Хотелось оставаться на этом месте всю жизнь, не взирая на чудовищную боль.
Но реальность всегда рушит мои планы.
Зрачки резко приобрели резкость и передо мной показался пол того дома, где я оказался. А потом, постепенно выходя из состояния шока, начинал понимать, что это были за звуки.
Трупные черви пытались залезть мне в уши и начать плодиться внутри.
Резкий рывок, и вот я скатился по небольшой влажной куче чего-то склизкого и дурно пахнущего. Ударившись о стену старого подвала (а я был уверен, что это был именно он), мой мозг окончательно пришёл в себя.
Я вдохнул полной грудью, и самый отвратительный запах ударил в нос с невообразимой силой, заставляя опустошить желудок где-нибудь за углом.
Ещё вдох, и вот я выплёвываю тёмно-зелёную гадость, марая выкопченный пол. Внутри чувствовалось опустошение – что духовное, что физическое.
– Матерь Божья... – позволил, наконец, я произнести хоть слово. Голос казался надломленным, либо я просто ушиб рёбра, отчего говорить было очень больно.
Я медленно осмотрел всю комнату, обводя взглядом каждую стену, замечая пока только прогнившие доски и каменные колонны, сплошь покрытые мхами.
А ещё трупы. Много трупов.
Огромная гора, возвышающаяся чуть ли не до потолка бывшего подвала словно пыхтела и жила своей жизнью, по ней и внутри ползали черви, поедая прогнившую плоть, трупные мухи кружили в своём безумном танце, обгрызая то, что осталось от... от тех, кто это мог быть.
Я отполз в самый угол комнаты, стараясь не приближаться к сгнившей биомассе, думая, как мне выбраться. Дверь, ведущая в эту комнату, оказалась завалена камнями и досками, и выйти привычным путём не было возможности.
Да и мне не особо хотелось путешествовать по этому огромному кладбищу.
Оставался только один способ, и он был самым противным.
Лезть по трупам.
Мне нужно было собраться с силами, прежде чем браться за дело. В моей голове не укладывалось, кто мог устроить геноцид на этом маленьком острове, кромсая плоть направо и налево? Неужели Клауд-Айленд кишит убийцами? Не хотелось мне проверять это.
Отрицание той чертовщины, что происходила со мной уже на протяжении уже нескольких дней, не давала спокойно оценивать ситуацию и находить верное и в то же время рациональное решение. Загадочные бури, странные люди, больше похожие на зомбированных существ, дом, доверху наполненный трупами – всё это так и кричало о том, что мне пора бежать с острова как можно скорее, но любопытный разум не хотел принимать инстинкт самосохранения, как должное, а потому и твердил мне каждую минуту:
– Всё будет хорошо, Джей.
Однако сейчас он молчал. Даже он понимал: ничего не будет хорошо. И, наверное, даже это остров не сможет отпустить меня так просто из своих цепких лап.
Я попытался встать, но тут же взвыл от боли, оглушая окрестности своим воплем отчаяния. Эхо разнеслось на несколько метров по лесу и затихло между стволами деревьев. В ответ мне гаркнул ворон, сидящий неподалёку на высокой обветшалой сосне.
Сделав ещё несколько попыток, я смог облокотиться на стену и кое-как встать. Перед глазами всё плыло, желудок выворачивало наизнанку из-за тошнотворного запаха, ноги дрожали при каждом шаге. Нельзя было сдаваться, никто меня не спасёт, кроме меня самого.
В голове мешались мысли, лезущие отовсюду, буря внутри усиливалась, а надежда на спасение угасала с каждым шагом к горе из мяса. Я осознавал, что если не выберусь отсюда, то никто никогда не узнает о том, что здесь происходит, люди будут жить и думать, что всё хорошо. Но это не так. Жить никогда не было хорошо, никому на Земле.
Прямо перед кучей сгнивших мышц, сухожилий и костей я поскользнулся на чуть засохшей крови и упал лицом в массу, кишащую червями и гнилью. В лицо с новой силой ударил смердящий запах, выбивающий слёзы и дух.
Я поднял лицо и посмотрел наверх, до спасения было недалеко, но даже это небольшое расстояние казалось кругосветным путешествием. Трудностей добавляли липкие руки, измазанные в чем-то зловонном и... кровавом.
Шаг.
Ещё шаг.
И ещё.
Вершина была всё ближе, запах улетучивался и сменялся пленяющим ароматом хвои и моря, что окружало меня со всех сторон. Каждое мгновение тянулось вечность, руки скользили по отвратительной массе, голова шла кругом от перенапряжения, и спина вторили моим ужасным ощущениям.
Оставалось совсем немного, сдаваться я не имел права. Я не хотел умереть в куче трупов посреди леса. Ну, а кто хотел бы?
Даже не представляю.
И вот, спустя несколько часов или мгновений я выбрался наружу, на холодную землю, которую успел полюбить за короткое время.
Я лежал на спине и смотрел в бездушное серое небо, скидывающее на меня целых ворох никому не нужного снега – такого чистого и непорочного. Жаль, что его так легко замарать кровью.
Так же и с людьми – все выстраивают себе авторитет вокруг, и даже один маленький проступок может сделать из тебя изгоя. Никто такого не любит. И не все понимают, как нужно себя вести с "порочными" людьми.
Лёгкие с каждым вздохом наполнялись холодным ноябрьским воздухом, прожигая их изнутри. Я чувствовал боль, но не мог остановиться – организму хотелось всё больше и больше.
По пальто стекали капли крови и опоясывали моё тело, словно силуэт на месте преступления на моей родине – Нью-Йорке. Сейчас там непросто, поэтому я и уехал, чтобы пережить трудные времена.
Мне больше не хотелось лежать без дела, но боль в спине всё ещё не позволяла действовать быстро, но что-то нужно было предпринять. От меня зависели жизни жителей острова, я не мог их подвести.
Я перевернулся на живот и отдышался, растапливая своим дыханием снег. Приподнялся на руках и, встав на одно колено, поднялся. Голова ещё немного кружилась, но в остальном ничто не должно было сковывать моих движений, пусть и очень медленных.
Сделав пару шагов по тропинке в сторону тёмной чащи, где царила странная безмятежность, я посмотрел вокруг, и не обнаружив других путей отступления, прошёл вглубь леса, надеясь на то, что весь этот кошмар когда-нибудь закончится.
Мне хотелось как можно быстрее вернуться на Большую Землю, потому что там было безопасно, ну, или безопаснее, чем здесь. В этом можно не сомневаться.
Однако сомнения насчёт нормальности этого и без того загадочного острова крепко поселились в моей голове, вытеснив проклятый скептицизм. Да, подозревать весь мир в неправдивости не всегда плохо, но чаще всего такое видение мира мешает спокойно жить, особенно в такой работе, как у меня.
Я шёл по тропинке, укрытой тонким слоем первого снега. Снежинки в воздухе переливались и блестели – больше похожие на осколки стекла, они напоминали дождь из бриллиантовых слёз убитого горем человека. Смотреть на это было приятно, но не очень удобно – боль в спине всё никак не утихала.
Небо было по-прежнему затянуто бледными тучами, через которые с трудом пробивалось солнце, уже склоняющееся к горизонту, окрашивая весь мир в розовые тона.
Я бы мог смотреть на это вечно.
Тёмный лес выбил меня из пучин мечтаний и выкинул в суровую реальность. Где-то послышался собачий вой.
– Стоп, собаки же не воют...
Я остановился как вкопанный и медленно осмотрелся. Никого. Сердцебиение на мгновение остановилось, дыхание замерло, а вокруг ни души. Только я и лес, полностью открытые друг другу.
Мне хотелось как можно быстрее уйти с тропы и попасть в более безопасное место. Спрятаться в своём коконе из страхов и предрассудков и больше никогда не выходить из него, смотря на реальный мир через чёрную непрозрачную призму, думая, что всё пройдёт. Но ничего не пройдёт. Я останусь таким же тупым, корыстным аналитиком, и от осознания собственной беспомощности, особенно сейчас, хотелось либо заплакать, либо умереть. Однако ничего из этого никогда не помогает. Ни мне, ни кому-либо ещё.
Я мог бы идти так целую вечность, размышляя о своём бренном положении в этом никчёмном и тёмном мире, где вера занимает слишком большое место в жизни каждого человека, где наука опускается на дно прогресса, где нет места таким, как я. Но в одно мгновение я понял, что иду не туда.
Совсем не туда.
Я увидел перед собой большую поляну, полностью укрытую обманчиво пушистым снегом. Вокруг царил полумрак, а запах твердил мне о том, что где-то рядом море. Хорошее, чистое море, в котором нет проблем, а только чернота, в которой так нуждается каждая беспокойная душа, ищущая только спокойствие.
А в центре стояла большая часовня. Она была выполнена в готическом стиле, с красно-чёрными витражами вместо обычных окон, с башенками по углам крыши и огромным крестом на вершине.
И только одно бросалось в глаза. То, что не заметить было просто нельзя.
Печать Бафомета из застывшей крови.
Перевёрнутый крест, нелепо поставленный на край крыши.
И трупы повсюду. Снова.