ANTIHEAVEN

Когда мне было пятнадцать, я был безбашенным подростком: неусидчивым, грубым и, возможно, жестоким. Меня никто не любил, и именно тогда мне больше всего хотелось обратить на себя внимание, показать, что даже такой мелкий ублюдок как я чего-то стóю. Хотелось стать кем-то значимым, но уже тогда где-то в сознании рождалась мысль о том, что, возможно, всё это того не стоит; юношеский максимализм твердил об обратном и заглушал голос разума. Все попытки всё равно оказались тщетны. Ни приветствий, ни улыбки в мою сторону, ничего, кроме глухого молчания в моей голове и вокруг. Всем всё так же было плевать на меня и мою упавшую в глубины Ада самооценку.
И тогда в один прекрасный день я решился на отчаянный и даже в некотором роде радикальный шаг. Кражу. Всё сорвалось. В тот момент, когда я прятал у себя под курткой бутылку газировки и маленький пакетик конфет, меня заметил охранник и потребовал вернуть краденное. И вот, через час, я сидел в отделении полиции вместе с родителями.
Когда составляли протокол, мне было ужасно стыдно. Стыдно не столько за то, что я стал уголовником, а за то, насколько я был беспомощен, что решился на такое. Тот день открыл мне глаза на многие вещи. И вот тогда на меня обратили внимание в школе.
И даже сейчас, спустя столько лет, я вспоминал этот случай время от времени, чувствуя в груди фантомный укол вины, убивающий меня изнутри. Сколько всего со мной произошло после, но именно этот случай с кражей отпечатался у меня в памяти. Но попадя на этот остров, я всё время чувствую себя виноватым за то, что происходит, и этому нет объяснения.
Я сидел на улице, слева от двери в дом Гарольда, и смотрел на то, что стало с деревней после необычайно сильной снежной бури. Огромные белоснежные холмы, блестящие в свете яркого, но холодного как лёд солнца, стояли словно исполинские великаны, охраняя это место от любого врага. Морозная дымка стелилась вокруг, отчего становилось ещё холоднее.
Гарри убирал толстый слой свежего снега, расчищая дорогу к основной улице. Его главной задачей сейчас было найти выход из этой западни, а моей – придумать план по выпытыванию информации из Сименса. Похоже, этот парень не настолько прост, как говорил о нём Гарри. Если приблизиться к нему можно только с помощью общих увлечений, то нашим увлечением должна стать Хэвен или на крайний случай то, что связано со всем этим.
– Ну, как успехи? – спросил Гарольд, остановившись. Он тяжело дышал, а лицо, наполовину закрытое густой, белоснежной, как и сам снег, бородой, чуть побагровело, а со лба капал пот. – Придумал план?
Я отрицательно помотал головой.
– Ничего, придумаем ещё. Ты не переживай, осмотрим мы этого Сименса со всех сторон.
Его ободряющие речи всё же немного поднимали настроение, давали уверенность в том, что у нас действительно всё получится. Однако верилось в это всё равно с трудом. Одной загвоздки было сейчас достаточно, чтобы весь план пошёл к чертям. А ведь самого плана ещё даже не было.
– Гарри, – окликнул я, – Как думаешь, если напроситься к нему в гости, скажем, на партию в домино, у меня может что-то получится?
– Не кричи ты на всю улицу! – нахмурился тот и через секунду добавил:
– Думаю, да, если будешь долго и упорно болтать об одном и том же.
– О домино?
– Именно.
Задача усложнялась с каждой минутой, а между тем, времени у меня было в обрез. Гарольд говорил о неком празднике, посвящённом сожжению чучела Хэвен во имя их Бога, поэтому я решил, что именно тогда можно будет узнать "с нами" он или нет.
– На праздник ваш много людей ходит? – сказал я, рассматривая окоченевшие руки, спрятанные в тёплые варежки.
– Вся деревня, – ответил Гарольд и, подойдя к двери, поставил рядом лопату и встал около меня. – Насчёт Сименса не знаю, я обычно за ним не слежу. Вроде ходит.
– Как он называется, напомни-ка?
– День Пламени.
– Точно.
Это торжество вызывало во мне странные чувства. Необычно, противоестественно и... завораживающе? Наверное, я слишком давно не был на отдыхе, раз меня начали впечатлять деревенские вечеринки с огненным шоу.
– Сколько осталось до Дня?
– Четыре дня. В последнюю пятницу ноября, – ответил Гарольд и, отвернувшись, взял лопату и зашёл в дом. Я проскользнул за ним и сел на потрёпанный диван перед камином. Тепло пробиралось сквозь мои пальцы и тонуло внутри всего остального тела, оставляя меня утопать в прохладе этого дня.
– Знаешь, – послышался сзади голос Гарри, – зря ты сюда приехал. Не место тебе тут.
– С чего вы взяли? – я развернулся и посмотрел на мужчину. Тот сидел за обеденным столом и насыпал сухие листья чая в заварочный чайник.
– Ты не заметил, что с каждым днём становится всё тревожнее? Разве тебе не кажется, что что-то не так?
– Я чувствую это ровно с того момента, когда решил исследовать этот остров.
– Надолго здесь не задерживайся. Он не любит чужаков.
Я отвернулся и начал буравить взглядом огонь. Тихий треск сухих веток и манящее пламя оставляло в душе тёплый отпечаток беззаботного времени, которое когда-то было и у меня. Неприятно осознавать, что потраченное время не вернуть, неприятно думать, что ты проживаешь свою жизнь зря. И именно это чувство одолевало мой разум сейчас. Если меня так старательно пытаются выгнать с этого острова, то что меня здесь держит? Почему я прожигаю свою жизнь где-то в мировой глубинке, не зная даже, получиться у меня хоть что-то изменить или нет? В такие моменты чувствуешь себя незваным гостем. Но у меня это ощущение перерастало в чувство ненужности этому миру.
И вдруг в голове начал выстраиваться план. Он был предельно прост, но выстроен аккуратно и в теории должен был быть реализован пусть не идеально, но в достаточно хорошо, чтобы Сименс смог расколоться. Решив не оставлять эти мысли на потом, я ещё минут двадцать буравил взглядом разваливающиеся угли в окружении кольца из сажи и пепла. За всё это время я успел придумать и учесть всё, что нужно. Оставалось лишь спросить у Гарри насчёт нескольких моментов.
– Гарри, ты не знаешь, случаем, в какие дни он сам работает в магазине? – достаточно громко сказал я, чтобы он услышал из другой комнаты.
– Скорее всего, когда у его работников выходной, – размышлял вслух мужчина так же громко, как и я. – Он всего один, Норман зовут. Можешь поболтать с ним. Он парен разговорчивый, может, что подскажет.
– Тогда у него всё и спрошу, – ответил я, постепенно переключая свой взгляд на Гарольда, идущего в гостиную с заварочным чайником и двумя чашками. Он медленно и аккуратно поставил их на журнальный столик, отделяющий диван от камина.
– Норман обычно по четвергам очень радостный. Любит потрепать языком, когда я захожу к нему в лавку, – заметил Гарри, взял чайник и разлил нам ароматного лимонного чая с корицей. Этот приятный запах разлетелся по всему дому, а тёплая атмосфера внутри очень контрастировала с тем, что обычно творилось на улице. Белые стены, ставшие под воздействием времени серыми и тусклыми отгораживали от морозов, а тёплый свет керосиновых фонарей, развешанных на каждой углу, создавал ощущение комфорта.
Я вдруг посмотрел на Гарри. Он с отстранённым выражением лица пил свой чай, противно прихлёбывая. Похоже, ему было абсолютно всё равно на тот кошмар, что происходил вокруг, и он не хотел вмешиваться в это порочное Колесо Сансары. В последнее время я часто вспоминал этот мифологический инструмент формирования мира. Он ведь так схож со мной, с теми, кто жил на этой земле, с самим островом в целом: всё было циклично, и каждое маленькое действие только усиливало обороты этого колеса бесконечной череды случайных событий. Возможно, один неправильный шаг мог стоит сотни и тысячи жизней, но в данный момент не было причин для беспокойства. И Гарольд это прекрасно понимал.
Мои философские раздумья прервал стук в дверь. Кто-то ударил кулаком по двери пару раз и стал выжидать в надежде, что ему вскоре откроют. Гарри поставил чашку и встал, опираясь на согнутые колени.
– И кого принесла нелёгкая... – ворчал он, переваливаясь с ноги на ногу, приближаясь ко входу.
Моё сердце замерло в томительном ожидании. Я не знал никого на этом острове, и объяснить моё присутствие в этом доме было бы проблематично, да и неосведомлённость Гарри по поводу незнакомца вызывали в голове приступы необъяснимой паники. Наверное, малая доля агорафобии разгоралась во мне всё больше с каждым днём, и это не могло не настораживать.
Гарольд потянул дверь на себя, небрежно распахивая её. Поток холодного воздуха со свистом влетел внутрь, обдувая всех ледяными порывами. Несколько бумажек с дальнего стола в гостиной спланировали на деревянный пол.
За массивной спиной Гарольда невозможно было увидеть незваного гостя, а ведь так хотелось. Не столько из-за необъяснимого страха, сколько из-за любопытства. И я тут же осознал, что бояться мне нечего: меня никто не знает поэтому и репутация моя была чиста или, по крайней мере, граничила с естественной неприязнью к чужакам.
Гарри не очень увлечённо разговаривал с незнакомцем, вяло жестикулируя. Постепенно кто-то из них переходил на тон повыше, и разрежённая обстановка постепенно приобретала градус опасности. Но моё сердце тут же стало биться не так часто, стоило Гарольду захлопнуть дверь и вернуться на прежнее место.
– Предаставляешь, День Пламени перенесли! На целых два дня! – воскликнул он, доливая себе ещё чаю.
– Это плохо? – осторожно спросил я, наконец, решившись взять в руки чашку с уже чуть остывшим чаем.
– Ну, как сказать, – замялся тот. – Для тебя, может, хорошо, а для нас всех плохо. Эти снегопады не оставляют нам шанса расправиться с Хэвен.
– Я не хочу начинать на эту тему, – уклончиво ответил я, – но Хэвен не такая уж и плохая, как все привыкли считать.
Гарри посмотрел на меня с неким презрением.
– Не верь ей, это всё обман. Знаешь, сколько таких, как ты, искателей истины пропало?
В голове тут же всплыло воспоминания о том, как я впервые увидел капеллу, где обнаружил Хэвен. А ведь я не представлял, кто все эти люди, кем были те трупы при жизни и по какой причине погибли. Тогда мне было всё равно, но сейчас, сидя в тепле и уюте, хотелось разобраться побольше. Но у меня не было на это времени.
Я откинулся на скрипучую спинку дивана и блаженно закрыл глаза, чувствуя, как от последнего глотка чая во мне разлилось долгожданное тепло. В мыслях была твёрдая решительность распутать этот клубок из тайн и заговоров.
И только одна вещь могла мне помешать.
Он.