33.
Мы вошли внутрь. В здании было сыро и холодно, шаги гулко отдавались по бетону. Он шёл уверенно, я — за ним, стараясь держаться так близко, чтобы почти касаться его спины. Мы поднялись по недоделанной лестнице и свернули в сторону комнаты, откуда доносились голоса.
Когда мы зашли, я сразу почувствовала напряжение в воздухе. В помещении стояло много мужчин — кто-то в обычной одежде, кто-то в форме. Лица жёсткие, взгляды цепкие. Разговоры резко стихли на секунду, когда мы вошли.
Гриша спокойно кивнул нескольким людям.
— Добрый вечер, — коротко бросил он.
Я осталась стоять чуть позади, оглядываясь по сторонам. Сердце колотилось, ладони стали холодными. Я старалась выглядеть уверенно, но глаза всё равно бегали по комнате.
Один из мужчин, широкоплечий, с тяжёлым взглядом, усмехнулся и кивнул в мою сторону.
— Это твоя малая?
Гриша даже не повернулся ко мне.
— Да. Она чистая.
Я не до конца понимала, что именно это значит, но тон был спокойный, твёрдый. Как будто он ставил точку в вопросе.
Мужчина хмыкнул.
— Ладно.
Самое главное сейчас было одно — выйти отсюда живыми.
Гриша встал рядом со своими людьми. Через пару секунд он слегка махнул рукой, подзывая меня. Я подошла и встала сзади него, почти касаясь его спины. Так было спокойнее. Так казалось, что он закрывает меня от всего.
Напротив стояла другая компания мужчин. Разговор начался сухо, без лишних слов.
— Сроки сдвинулись, — сказал какой то мужчина.
— Вы сами задержали передачу, — спокойно ответил Гриша. — Не перекладывайте.
— Деньги были готовы.
— Но товар — нет.
Повисло напряжение.
— Мы не работаем по таким схемам, — добавил кто-то из его людей. — Если вы меняете условия в последний момент — цена меняется.
Слова “деньги”, “товар”, “сроки” звучали слишком часто. Я стояла молча, стараясь не двигаться. Чувствовала, как спина Гриши чуть напряглась. Он говорил спокойно, но в голосе читалась сталь.
В комнате становилось всё тяжелее дышать.
Тот самый широкоплечий мужчина сделал шаг вперёд. По тому, как остальные чуть отступили, было понятно — он главный. Такой же, как Гриша, только по другую сторону.
— Мы договорились на конкретные условия, — сухо сказал он. — И на конкретные сроки.
— Мы тоже, — спокойно ответил Гриша. — И свои обязательства выполнили.
— Частично.
— Полностью, — его голос стал холоднее. — Если ваши люди не могут организовать передачу вовремя — это не моя проблема.
Мужчина усмехнулся.
— Ты начинаешь качать?
В комнате стало тише.
— Я начинаю считать, — ответил Гриша. — А считать я умею хорошо.
Я видела, как напряглась его челюсть. Плечи стали жёстче. Он держал себя, держал из последних сил, но раздражение уже пробивалось сквозь спокойствие.
— Ты задержал сроки, — снова сказал тот мужчина. — А теперь хочешь пересмотреть сумму?
— Я хочу, чтобы ко мне относились серьёзно, — голос Гриши стал ниже. — И чтобы мои люди не стояли здесь из-за чьей-то халатности.
Когда его тон стал ещё жёстче, я осторожно потянулась вперёд. Нашла его напряжённую руку. Она была сжата в кулак. Я взяла её в свои две ладони и медленно, едва заметно, стала поглаживать большим пальцем.
Он чуть дёрнулся от неожиданности, но не отдёрнул руку.
Я боялась. Очень. Но ещё больше боялась, что он сорвётся.
Его пальцы постепенно разжались. Он не посмотрел на меня, но я почувствовала, как напряжение в его руке стало меньше.
— Мы не враги, — наконец сказал он уже ровнее. — Но я не позволю сдвигать границы. Либо мы закрываем вопрос сейчас по новым условиям, либо переносим всё до выяснения. Без импровизаций.
Мужчина напротив долго смотрел на него.
В комнате повисла тишина.
А я всё ещё держала его руку, будто это единственное, что удерживает ночь от взрыва.
Мужчина напротив медленно усмехнулся, будто наслаждался тем, как накаляется обстановка.
— Слишком много условий для человека, который сам сдвинул сроки, — протянул он. — Может, ты просто теряешь хватку?
В комнате кто-то тихо хмыкнул. Это было нарочно. Проверка. Давление.
Гриша стоял ровно, но я почувствовала, как его рука снова напряглась в моих ладонях.
— Повтори, — спокойно сказал он.
— Я говорю, может, ты уже не тянешь такие объёмы? Люди шепчутся.
Это уже было не про деньги. Это было про статус.
— Следи за словами, — холодно ответил Гриша.
— А то что? — мужчина сделал шаг ближе. — Ты тут не один такой “старший”.
В его голосе появилось явное превосходство. Он специально провоцировал. Специально проверял границы.
— Мы можем пересмотреть условия, — продолжал он. — Но уже в нашу сторону.
В комнате повисла тяжёлая пауза.
Я почувствовала, как под пальцами его рука стала каменной.
— Ты сейчас пытаешься меня прогнуть? — голос Гриши стал ниже, опаснее.
— Я пытаюсь показать тебе твоё место.
И в этот момент что-то щёлкнуло.
Гриша резко шагнул вперёд. Не крича. Не размахивая руками. Просто движение — и расстояние между ними исчезло.
— Моё место? — тихо, почти шёпотом. — Моё место там, где я его сам поставил.
В комнате стало так тихо, что слышно было дыхание.
— Ты забываешься, — добавил он уже жёстче. — Я приехал закрыть вопрос. Не играть в твою самоуверенность.
Его терпение треснуло. Он всё ещё держал себя, но это было на грани.
Мужчина напротив прищурился.
— Закроем. Но по новой цене.
— Не перегибай.
— А ты не диктуй.
Тон стал резче, голоса — громче. Уже никто не делал вид, что это просто деловой разговор. Это было столкновение характеров.
— Мы понесли издержки, — сказал тот мужчина. — Значит, компенсируешь.
— Компенсировать я буду только свою долю, — жёстко ответил Гриша. — За чужую некомпетентность платить не собираюсь.
Повисла пауза. Люди по обе стороны напряглись. Кто-то переглянулся. Слишком много эго в одной комнате.
— Ладно, — наконец сказал старший. — Минус десять процентов. И закрываем тему.
Гриша молчал несколько секунд. Я видела, как в нём кипит злость. Но он считал. Быстро. Холодно.
— Пять, — коротко бросил он.
— Восемь.
— Шесть. И больше мы к этому не возвращаемся.
Тот мужчина смотрел на него долго. Потом кивнул.
— Шесть. Но это последний раз.
Гриша резко кивнул своему человеку. Тот подал ему спортивную сумку. Гриша шагнул вперёд и без лишних слов передал её. В ответ ему вынесли другую — меньше, плотную, аккуратно закрытую.
Обмен произошёл быстро. Без рукопожатий. Без улыбок.
— Надеюсь, больше не будет сюрпризов, — холодно сказал Гриша.
— Взаимно.
Мы развернулись первыми. Он шёл к выходу быстро, жёстко. Я снова держалась позади него.
Да, вопрос был решён. Деньги отданы. Товар получен.
Но злость в нём никуда не делась. Я чувствовала это даже со спины — напряжённые плечи, быстрый шаг, сжатые кулаки.
Он не проиграл.
Но и удовольствия от этой “победы” не было.
Мы быстро дошли до машины. Он открыл багажник, почти резко закинул сумку назад и захлопнул его сильнее, чем нужно. Потом сел за руль. Я — рядом.
В салоне повисла тишина. Тяжёлая. Он глубоко вдохнул… выдохнул… ещё раз. Пальцы сжались на руле так, что побелели костяшки. На секунду показалось, что он сейчас ударит по нему.
— Блять… — тихо выдохнул он сквозь зубы.
Я осторожно повернулась к нему.
— Всё нормально, — мягко сказала я. — Ты всё решил.
— Нормально? — он коротко усмехнулся без радости. — Они решили, что могут проверять меня.
— Но не проверили.
Он резко провёл рукой по лицу.
— Это не так работает.
Я осторожно коснулась его плеча.
— Ты справился. Без стрельбы. Без глупостей. Это уже хорошо.
Он посмотрел на меня. Взгляд был злой — но не на меня. Скорее на ситуацию. На самого себя.
— Я ненавижу, когда меня пытаются прогнуть.
— Я заметила, — тихо ответила я.
Он чуть выдохнул, будто хотел что-то сказать резче, но сдержался.
— Извини, — пробормотал он. — Я не на тебя.
— Я знаю.
Его челюсть всё ещё была напряжена, но дыхание постепенно выравнивалось. Он опустил взгляд на мои руки.
— Ты испугалась?
Я на секунду честно задумалась.
— Да. Но не за себя.
Он посмотрел на меня внимательнее.
Что-то в его взгляде изменилось. Злость стала тише. Глубже.
Он медленно разжал пальцы на руле.
— Я же сказал, что вернусь.
— И вернулся.
Он кивнул. Ещё один глубокий вдох. Потом повернул ключ зажигания. Двигатель мягко загудел.
— Поехали домой, — тихо сказал он.
И машина плавно выехала из этого серого, холодного места обратно в ночь.
Домой мы ехали молча. После всего адреналина слова были лишними. В машине снова стояла та самая тишина — но теперь усталая. Он смотрел на дорогу, я — на огни, которые постепенно становились привычными. Всё закончилось. Мы ехали домой. Это было главное.
Когда мы зашли внутрь, я первой сняла куртку и выдохнула.
— Я пиздец какая голодная, — честно сказала я, чувствуя, как напряжение наконец отпускает.
Он закрыл дверь, поставил сумку на пол и коротко усмехнулся.
— Я бы тоже поел.
В этот момент из глубины дома вышел Майкл.
— Добрый вечер. Стол накрыт, всё уже готово, — спокойно сообщил он.
Я облегчённо улыбнулась.
— Майкл, вы спасаете.
— Спасибо, — кивнул Гриша.
Майкл сдержанно улыбнулся и ушёл обратно.
Я уже направилась на кухню, предвкушая еду, как заметила, что Гриша взял сумку и пошёл в другую сторону — не за мной.
Я остановилась.
— Ты куда?
Он обернулся на секунду.
— Щас приду.
И пошёл дальше по коридору, неся с собой ту самую сумку, из-за которой сегодня весь вечер был на грани.
Он вернулся через пару минут уже без куртки — в чёрной футболке, которая подчёркивала его плечи и руки. Волосы чуть растрёпаны, взгляд спокойнее, чем на стройке. Будто это были два разных человека.
Я садилась за стол, наливая себе воды, и как-то само вырвалось:
— Тебе идёт чёрный.
Он посмотрел на меня поверх стула, уголок губ чуть приподнялся.
— Я в нём меньше пачкаюсь, — спокойно ответил он. Потом добавил тише: — И тебе нравится.
Я закатила глаза.
— Самоуверенный.
— Наблюдательный, — поправил он и сел напротив.
Мы начали есть. Тёплая еда после такого вечера ощущалась почти как награда. Несколько минут мы молчали, просто восстанавливаясь.
Я аккуратно посмотрела на него.
— Можно вопрос?
— Уже задаёшь.
— Этот… товар. Это что вообще?
Он не напрягся. Не разозлился. Просто отложил вилку.
— То, что приносит деньги, — спокойно сказал он.
— Это звучит максимально расплывчато.
— Так и должно звучать.
Я чуть наклонилась вперёд.
— Это опасно?
Он посмотрел на меня внимательно.
— Для тебя — нет.
— А для тебя?
Пауза.
— Я умею считать риски.
— Это не ответ.
Он тихо выдохнул.
— Это логистика. Люди. Договорённости. Иногда кто-то решает, что можно изменить правила в последний момент. Тогда я напоминаю, что так не делают.
Я покрутила вилку в пальцах.
— И часто приходится напоминать?
— Иногда.
— И ты всегда ездишь сам?
— Когда нужно.
Я смотрела на него, пытаясь понять, сколько он не договаривает.
— Ты не боишься?
Он чуть усмехнулся.
— Боюсь потерять контроль. Остальное — рабочие моменты.
Я кивнула, не до конца удовлетворённая, но понимая, что больше он сейчас не скажет.
— Ладно, — тихо сказала я. — Просто… будь аккуратнее.
Он посмотрел на меня мягче.
— Я аккуратен. Особенно когда знаю, что меня ждут дома.
Я покрутила вилку в пальцах, потом всё-таки решилась.
— Это связано с наркотиками? — спросила я тихо, но прямо.
Он не вздрогнул. Даже не отвёл взгляд.
— Частично, — спокойно ответил он. — Я не варю их и не стою на углу. Я работаю с потоками. С логистикой. С деньгами.
— Это не делает их менее… наркотиками.
— Я знаю.
Повисла пауза.
— Тебе нормально с этим? — спросил он вдруг.
Я замялась.
— Я не знаю. Честно. Мне не нравится сама мысль. Но… — я подняла на него глаза. — Мне ещё меньше нравится мысль потерять тебя из-за этого.
Он чуть сжал губы.
— Я не торчу и не тащу это в дом.
— Я знаю. Но это всё равно вокруг тебя.
Он откинулся на спинку стула.
— Ты думаешь, я не понимаю, как это выглядит?
— А как это выглядит?
— Как будто я плохой выбор.
Слова повисли между нами.
— Я этого не сказала.
— Но подумала.
Я вздохнула.
— Я думаю, что ты сложный выбор.
Он усмехнулся без веселья.
— Это мягкая формулировка.
Я посмотрела на него внимательно.
— Гриш… а мы? Что с нами?
Он замолчал.
— Мы… — он остановился. — Мы рядом.
— Это не ответ.
— Это честный ответ.
— То есть я просто “рядом”? — голос стал тише, но острее.
— Ты не “просто”. Я же говорил, — сразу сказал он. — Но я не буду обещать тебе то, что может поставить тебя под удар.
— Или то, что потребует от тебя что-то менять?
Он посмотрел на меня жёстче.
— Я не люблю ультиматумы.
— А я не люблю неопределённость!
Снова тишина.
— Я не хочу втягивать тебя глубже, — наконец сказал он. — Но и отпускать не хочу.
Я отвела взгляд.
— Иногда мне кажется, что я стою между твоей работой и твоими чувствами. И не знаю, кто из нас проиграет.
Он тихо ответил:
— Я не собираюсь выбирать между тобой и деньгами.
— А между мной и этим миром?
Он ничего не сказал. Лишь проигнорил и сделал вид, будто я ничего не говорила.
И мы доели почти молча. Только звук приборов и редкие взгляды друг на друга. Та самая неловкая тишина снова села между нами за стол. Я смотрела в тарелку, но думала совсем не о еде.
Я больше не могла так. Не могла быть “рядом”, “почти”, “как будто”. Либо да, либо нет.
Я медленно вытерла руки салфеткой, положила её на стол и посмотрела на него.
— Я не могу так, — тихо начала я.
Он поднял взгляд.
— Как?
— В подвешенном состоянии. Сегодня ты целуешь меня так, будто я единственная. Потом говоришь, что не знаешь, кто мы друг другу. Я устала гадать.
Он напрягся.
— Я тебе уже говорил, что не знаю, — чуть жёстче ответил он. — Я не живу по схемам “встречаемся — не встречаемся”.
— А я живу! — вспыхнула я. — Мне нужно понимать, что происходит.
— Происходит то, что есть.
— Это не ответ!
Он резко отодвинул стул чуть назад.
— А какой тебе нужен? Скажи.
— Что между нами? Ответь мне прямо.
Он смотрел на меня, уже тоже на грани.
— Я рядом. Я забираю тебя. Я защищаю тебя. Я… — он оборвался.
— Это всё действия. А чувства?
— Я тебе уже говорил, что не знаю, — раздражённо повторил он.
— Нет, ты говорил, что не хочешь определять. Это разные вещи!
Тишина на секунду стала оглушительной. Я встала.
— Так что между нами, Гриш? Просто удобство? Привязанность? Или что?
Он резко поднялся тоже. В глазах вспыхнуло что-то злое — но не на меня. На ситуацию.
— А что тут непонятного?! — вдруг выдохнул он.
Я замерла. Он сделал шаг ближе.
— Я влюблён в тебя! А ты в меня!
Слова повисли в воздухе.
Он тяжело дышал, будто только что признался в чём-то, что долго держал внутри.
— Вот что между нами, — уже тише добавил он.
И в комнате снова стало тихо. Только теперь эта тишина была другой.